Не случайная встреча

Они съехались через месяц после его возвращения. Не специально, не по громкому решению — просто в какой-то момент Дима перестал уходить. Его вещи постепенно перекочевали из рюкзака в шкаф. Зарядка приросла к розетке у кровати. На полке появились его книги, в ванной — его зубная щётка. Клава просыпалась утром, чувствовала его дыхание на своей шее и улыбалась. Он был здесь. Рядом. Каждое утро. — Ты не против? — спросил он как-то, заметив, что его футболка висит на её стуле уже третью неделю. — Против чего? — не поняла Клава. — Что я... занял всё пространство. Она огляделась. Действительно, его вещи были везде. Куртка на спинке стула. Наушники на столе. Кроссовки в прихожей, которые она постоянно пинала. — Не против, — ответила она. — Мне нравится. — Правда? — Правда. Только обещай, что не будешь разбрасывать носки. — Не буду, — пообещал Дима. Он соврал. Но она простила.

***

Первые недели совместной жизни были похожи на танец. Они учились двигаться вместе, не наступая на ноги. Клава оказалась перфекционисткой — всё должно было лежать на своих местах, вилки — остриями вниз, полотенца — сложенными определённым образом. Дима — распиздяем. Он разбрасывал вещи, забывал закрыть тюбик с зубной пастой, оставлял кружку на столе, когда уходил на работу. — Ты меня бесишь, — сказала Клава, когда в пятый раз за неделю наступила на его кроссовки. — Я тебя люблю, — ответил Дима. — Это не отменяет того, что ты бесишь. — Но смягчает? — Немного. Она улыбнулась. Он поцеловал её в нос.

***

Однажды Клава позвала его на кухню. Открыла шкаф, где стояли тарелки, чашки, столовые приборы. — Смотри, — сказала она. — Это важно. Дима посмотрел. В ящике лежали вилки, ножи, ложки. Аккуратно. Рядами. Ножи — лезвием в одну сторону, вилки — зубцами вверх. — Красиво, — сказал он, не понимая. — Это не просто красиво, — ответила Клава. — Это принцип. Ножи должны лежать лезвием в одну сторону. Вилки — вот так. Ложки — отдельно. — Зачем? — спросил Дима. — Потому что, — она посмотрела на него серьёзно, — когда ты открываешь ящик, ты сразу видишь, какой прибор тебе нужен. Порядок экономит время. И нервы. — У тебя с нервами всё в порядке, — заметил Дима. — Было, пока ты не начал жить со мной. Он рассмеялся. Она не рассмеялась. — Дим, я серьёзно. Если мы будем жить вместе, ты должен уважать мои правила. — Какие правила? — Я сейчас покажу. Она провела ему экскурсию по квартире. Вот как должны стоять книги — по алфавиту, но не по автору, а по названию. Вот как должны висеть полотенца — большие слева, маленькие справа. Вот как должна быть заправлена постель — простыня натянута, подушки взбиты, одеяло сложено. — Это всё? — спросил Дима. — Это основные, — ответила Клава. — Есть ещё дополнительные. Но о них потом. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы стать диктатором? — спросил он. — Каждый день, — ответила она.

***

Дима старался. Правда старался. Он запоминал её правила, повторял их про себя, пытался следовать. Но привычка брала своё. Однажды Клава пришла с работы и увидела, что он помыл посуду. Всю. И поставил её на место. Даже ножи — лезвием в одну сторону. — Это ты? — спросила она удивлённо. — Я, — ответил Дима. — Но... как? Ты же даже не знал, где что лежит. — Ты показала. Я запомнил. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом подошла, обняла. — Спасибо, — сказала она. — За что? — Что стараешься. Для меня. — Для нас, — поправил он.

***

Прошло ещё несколько недель. Дима научился заправлять постель, убирать капельки с зеркала после того, как чистил зубы, и даже не пинать её кроссовки в прихожей. Но главное открытие ждало Клаву впереди. Однажды они вместе ездили на съёмки. Жили в одном номере. Клава пришла в душ первой, вышла, ушла переодеваться. Дима зашёл следом. Когда она вернулась, чтобы забрать забытый крем, — замерла. В душевой не было ни одной лишней вещи. Полотенце висело аккуратно, флаконы стояли ровно, даже капельки с зеркала были вытерты. — Дим, — позвала она. — Что? — он вышел из комнаты, натягивая футболку. — Ты... прибрал в душе? — Да. А что? — Ничего, — она покачала головой. — Просто... я думала, ты везде разбрасываешь вещи. Ты же дома такой. Дима усмехнулся. — Дома — да. А в поездках я люблю порядок. — Это нечестно, — сказала Клава. — Почему для меня ты не можешь поддерживать порядок? — Могу, — ответил он. — Но тогда это будет не любовь. Это будет работа. — А что любовь? — Любовь — это когда ты принимаешь человека со всеми его недостатками. Даже с разбросанными носками и забытой зубной пастой. Она хотела возразить, но не нашла слов. Потому что он был прав.

***

Через месяц Клава заметила, что он изменился. Дима перестал разбрасывать вещи. Начал убирать за собой. Даже заправлял постель по утрам — что она считала невозможным. — Ты чего? — спросила она. — Люблю тебя, — ответил он. — А если мужчина старается и поддерживает порядок — значит, он очень-очень любит. — Ты цитируешь меня? — Может быть. Она рассмеялась. Он улыбнулся. Они стояли на кухне, пили кофе, и Клава смотрела на него и думала: десять лет. Десять лет она боялась этого момента. А теперь, когда он настал, она не понимала, чего боялась. — Дим, — сказала она. — М? — А ты думал... о будущем? — В каком смысле? — Ну... — она замялась. — О нас. О том, что будет дальше. Дима поставил кружку. Посмотрел на неё. — Я думал. И знаю, что будет. — И что? — Сначала мы привыкнем жить вместе. Потом перестанем замечать недостатки друг друга. Потом начнём их любить. Потом... — Потом? — Потом заведём кота. Или собаку. Ещё не решил. — А дети? — спросила Клава тихо. Дима замолчал. Посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. — Дети — это серьёзно, — сказал он. — Я знаю. — Ты хочешь детей? — С тобой — да, — ответила она. Он подошёл, обнял, поцеловал в макушку. — Тогда заведём, — сказал он. — Но сначала кота. — Почему кота? — Чтобы потренироваться. Она рассмеялась. Он рассмеялся следом. — Ты идиот, Масленников, — сказала она. — Твоя идиот, — ответил он. И поцеловал её. В губы. Правильно. В первый раз без страха, без сомнений, без оглядки на прошлое. Просто — любя.