Под другим углом

Они спорят уже битый час, если не больше — Рео теряет счёт времени где-то между третьим и четвёртым кругом одних и тех же аргументов. Он сидит на краю кресла, подавшись вперёд, и чувствует, как усталость смешивается с раздражением в вязкую, тяжёлую смесь. День был длинным, бессмысленным, и этот такой же бессмысленный спор становится последней каплей. Рео уже даже не помнит, с чего всё началось и ради чего затевалось. Да и спором это полноценным не назовёшь — распинается тут только он. Наги же расслабленно растекается по дивану: голова откинута на подушку, взгляд в потолок, руки раскинуты в стороны. Отвечает односложно, лениво, и каждое его «мм» или «не знаю» лишь выводит из себя сильнее. Если бы Наги ещё рискнул взять в руки телефон, Рео без раздумий стащил бы его с дивана за ноги. Впрочем, отсутствие ответов раздражает ничуть не меньше. — Сейширо Наги, посмотри на меня, — в конце концов приказывает Рео, повышая голос. Надоедает говорить в этот отстранённый профиль. В последнее время Наги будто рассеяннее обычного: почти не слушает, постоянно отвлекается. Наги тихо хмыкает, медленно поворачивает лицо — и это бесит, хотя Рео понимает, что тот едва ли делает это специально. Рео открывает рот, чтобы продолжить спор — фраза уже крутится на языке, что-то возмущённое, вроде «ты даже не слушаешь». Но так её и не произносит: воздух застревает в горле, а слова рассыпаются на кончике языка. Потому что он видит лицо Наги. Не привычное лицо друга и партнера, знакомое до каждой черточки, а совершенно новое — будто увиденное впервые. Прямой нос, чёткая линия переносицы и узкий кончик. Скулы — острые, рельефные, давно утратившие детскую припухлость. Челюсть твёрдая, очерченная, взрослая. Губы чуть приоткрыты, с маленькой трещинкой в уголке: влажные, розовые, мягкие на вид. Рео машинально облизывает свои — и тут же ловит себя на этом. Он отводит взгляд и заставляет себя смотреть выше. Брови темнее волос, прямые, длинные — приподняты с неожиданной, странной изящностью. И глаза. В прямом свете — ярко-зелёные, с тёмным ободком, будто обведённые чернилами. У самого зрачка — едва заметная золотистая россыпь. Рео видит их только потому, что Наги смотрит прямо, не моргая, а расстояние между ними вдруг стало до неприличия маленьким. И когда успели? Он не помнит, как наклонился. Свет из окна падает на лицо Наги, делая кожу тёплой, почти золотистой. И в этом свете, в этой тишине, в этой нелепой паузе посреди дурацкого спора он вдруг понимает: Наги красивый. Даже не просто «симпатичный» — именно красивый. И почему-то это осознание заставляет сердце резко сбиться с ритма. Рео отводит взгляд и выпрямляется. — Ладно, — глухо говорит он. — Забудь. Махнув рукой, он ретируется в ванную, спиной ощущая недоумённый взгляд. Рео плещет холодной водой на лицо, отгоняя непривычные мысли, выпрямляется, опирается руками о край раковины и смотрит в зеркало. Напротив — его собственное лицо: бледное, с расширенными зрачками, с мокрыми прядями, прилипшими ко лбу. И почему его так размазало именно сейчас? Он знает Наги уже несколько лет, видит его почти каждый день — так почему сердце вдруг так колотится? Нет, Наги всегда был симпатичным. Ещё в школе Рео нравилось трепать его милые щёки, да и слышал, как девочки называли его хорошеньким. Но сейчас всё иначе… Он вдруг слишком отчётливо осознаёт, что Наги — ну очень красивый. Зрелость лишь завершила картину — как последний штрих, превращающий красивый камень в драгоценность. Настоящее сокровище. Тщетно пытается убедить себя, что в этом нет ничего особенного, что его реакция совершенно нормальна. Просто не обращал внимания, а сейчас удивлён тому, что заметил. Но в глубине души Рео понимает: дело не в изменениях. До этого он просто смотрел на Наги другими глазами. Как на друга. Как на партнёра. Возможно, даже как на свой «проект». А сегодня посмотрел как на… Он не заканчивает мысль, закручивает кран до упора. Тишина накрывает ванную — плотная, ватная. Из гостиной не доносится ни звука. Наги, наверное, опять утыкается в телефон. Или спит. Или просто лежит и смотрит в потолок — как всегда. Рео кусает губы. Пройдёт. Завтра проснётся — и всё как раньше. Лицо Наги станет просто лицом. Знакомым, родным и привычным. Но где-то глубоко внутри уже ясно: не станет. Что-то сдвинулось, щёлкнуло, встало иначе — и назад дороги нет. Рео не знает, сколько стоит так. Минуту, две, пять. Время в ванной течёт иначе — медленно, тягуче, как остывающий воск. Он пытается справиться со смятением, прийти в себя, думать логически — не выходит. Резкий стук в дверь заставляет вздрогнуть. — Рео. Голос Наги слегка тревожный, требовательный. Он стучит почти сразу ещё раз, уже сильнее. Рео не отвечает. Пытается выровнять дыхание, отогнать наваждение, выбросить странные мысли и переключиться. Но дверь открывается, не оставляя времени прийти в себя. Рео никогда не запирается. Зачем? В квартире только они. Сейчас эта привычка играет против него. Наги стоит в дверном проёме, плечом прислонившись к косяку, руки в карманах спортивных штанов. Свет из коридора падает сзади, очерчивает силуэт, оставляет лицо в мягкой тени. И даже в тени видно: красивый. Теперь что — каждый раз так? Проклятие. — Ты долго, — говорит Наги. Голос ровный, с лёгкой ноющей ноткой, как всегда. Но взгляд… Рео замечает это не сразу, и когда замечает, внутри всё холодеет — он не привычно сонный. Внимательный. Наги смотрит иначе, чем обычно. На мгновение вспыхивает иррациональная мысль, что Наги прочитал его мысли, но Рео тут же берёт себя в руки. — Я умывался, — говорит он. Голос звучит почти нормально, и это вызывает лёгкую вспышку гордости за себя. — Мм, ясно, — Наги не отводит глаз, продолжая всматриваться. Под этим взглядом кожа начинает гореть. Щёки, шея, даже кончики ушей — всё предательски теплеет. — Что? — спрашивает он резче, чем хочет. — Чего ты так смотришь? — Я тебя обидел? — Нет, всё в порядке, серьёзно. Просто решил умыться, дома душно. Наги скептически приподнимает бровь. Жест кажется новым — он ведь раньше так не делал? Или Рео просто не замечал? Сколько ещё нового увидит в нём сегодня? И сколько всего проглядел раньше? Наги отлепляется от косяка и делает шаг. Ванная небольшая — пара шагов, и он уже стоит вплотную. Так близко, что Рео приходится чуть откинуться назад, упираясь поясницей в край раковины. Между ними остаётся расстояние в ладонь. Может, меньше. Рео замирает. В маленьком пространстве ванной запах заполняет всё. Прохладный, свежий, как море зимой, как ветер с залива. Рео вдыхает — и понимает, что делает это глубже, чем нужно. Наги стоит близко. Очень близко. Рео видит каждую деталь его лица — так же ясно, как несколько минут назад. Рео сглатывает. Кадык дёргается. Взгляд Наги на секунду опускается ниже: к шее, к вороту футболки, к ямочке между ключицами. Рео слышит только собственное сердце — колотится у самого горла, быстро, слишком громко. Ни единого шанса, что это остаётся незамеченным. Наверное, он должен что-то сказать, перевести всё в шутку, спросить, почему Наги стоит так близко, попросить не нарушать личное пространство — которого между ними никогда и не было. Как-то разрушить эту странную, тягучую атмосферу. Но он стоит, смотрит и не может собрать в себе сил, чтобы отодвинуться хотя бы на пару сантиметров. — Рео, — говорит Наги. И затем пальцы касаются его виска. Убирают мокрую прядь, прилипшую к коже. Заправляют за ухо. Рео жмурится, как ребёнок, и чувствует дыхание на щеке. Нет. Не сейчас. Он не готов. Волна паники заставляет его распахнуть глаза. — Я в порядке, — говорит он и осознаёт, как хрипло и жалко это звучит. — Дай пройти. Он шагает вперёд. Их плечи соприкасаются. Шаг, другой, третий — и только оказавшись в гостиной, он позволяет себе выдохнуть. Сердце всё ещё беспокойно колотится. И он вдруг понимает: оно уже не вернётся в привычный ритм. Ни сегодня. Ни завтра. Может быть, никогда. Из коридора доносятся мягкие шаги. Наги возвращается на диван, ложится в свою привычную позу — ту самую, в которой они провели последний час в споре. Он ничего не говорит. Рео утыкается в телефон и делает вид, что читает новости. Строчки плывут. Буквы не складываются в слова. Перед глазами всё ещё стоит лицо — слишком близко, в полумраке ванной. И тепло пальцев на виске. Чёрт, — думает он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Внутри всё дрожит. Не от страха, а от чего-то другого, чему он пока не готов дать имя. Почему сейчас? Спустя столько лет… Наги поворачивает голову. Их взгляды встречаются. Рео отводит взгляд первым, утыкается в погасший экран. Ладно, — думает он без всякой уверенности. — Ладно. Но пальцы, сжимающие телефон, всё ещё дрожат.