Минуты...

      Вечер опускался на Бостон медленно. Улицы, вымощенные булыжником, отражали последние солнечные лучи, а воздух наполнялся запахом свежеиспечённого хлеба из пекарни на углу и немного запахом соли, которую приносило с моря. Мойра стояла у входа в небольшой итальянский ресторанчик, прижимая к груди сумку из мягкой коричневой кожи. Её пальцы нервно перебирали ремешок, а взгляд скользил по меню, вывешенному на стеклянной двери. Она приехала на десять минут раньше — старая привычка, которую не могло сломить даже осознание того, что сегодняшний вечер не был деловой встречей.       Внутри ресторана царил полумрак, смягчённый тёплым светом свечей в стеклянных подсвечниках. Стены были украшены чёрно-белыми фотографиями Италии середины прошлого века, а из динамиков тихо звучала мелодия — аккордеон играл что-то ностальгическое, почти забытое. Мойра выбрала столик у окна, откуда открывался вид на узкую улочку, заставленную велосипедами и небольшими кафе. Она разгладила салфетку на коленях, дважды проверила, не прилипли ли к губам остатки губной помады, и только тогда позволила себе взглянуть на часы. Ещё пять минут.       Дверь ресторана открылась, впуская поток прохладного вечернего воздуха. Нейт вошёл, слегка прищурившись, как будто давая глазам привыкнуть к смене освещения. Его тёмно-синий пиджак был слегка помят — видимо, он не снимал его весь день, — а рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая запястья с едва заметным загаром. Увидев Мойру, он улыбнулся, и эта улыбка, ленивая и немного кривая, заставила её сердце пропустить удар. Нейт не спешил, обходя столики, как будто давал ей время рассмотреть его, привыкнуть к его присутствию. Когда он остановился у её стола, его пальцы на мгновение коснулись спинки стула, прежде чем он сел.       — Ты всегда приходишь так рано? — спросил Нейт, беря меню. Голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит или мало спит.       — Старая привычка, — ответила Мойра, наблюдая, как его большой палец бессознательно проводит по краю меню. — А ты всегда опаздываешь ровно на пять минут?       Нейт рассмеялся, и этот звук, тёплый и немного грубый, заставил её улыбнуться в ответ.       — Нет, только когда знаю, что меня будут ждать.       Официантка подала им бутылку вина, которую Нейт заказал, даже не глядя в карту. Он налил Мойре, наблюдая, как рубиновая жидкость плещется в бокале, а затем чокнулся с ней так, что их пальцы едва не коснулись. Первый глоток вина обжёг ей губы, но Мойра не моргнула и глаза не отвела. Она изучала его — линии на лбу, которые появлялись, когда он улыбался, едва заметную щетину на подбородке, которую он, видимо, забыл сбрить утром. На его левой руке блестело тонкое серебряное кольцо, не обручальное, а скорее что-то вроде сувенира, привезённого из путешествия. Она хотела спросить о нём, но вместо этого сказала:       — Ты часто здесь бываешь?       — Достаточно часто, чтобы знать, что брать. — Нейт отложил меню. — Но сегодня я решил положиться на твои вкусы. — Это опасно, — усмехнулась Мойра. — Я могу заказать что-нибудь с трижды жареным луком и анчоусами.       — Тогда я закажу то же самое и буду делать вид, что это лучшее блюдо в моей жизни.       Они заказали пасту. Когда официантка ушла, между ними повисло молчание, не неловкое, а скорее выжидательное, как будто оба пытались решить, с чего начать. Нейт первым нарушил его:       — Ты сегодня выглядишь… по-другому.       Мойра удивлённо моргнула. — По-другому? — Да. Как будто ты не на работе. Как будто ты здесь просто… потому что хочешь.       Она опустила взгляд, пальцы сжали ножку бокала. Ей хотелось сказать что-то лёгкое, шуточное, но слова застряли в горле. Вместо этого она спросила: — А ты? Ты здесь потому что хочешь?       Нейт не ответил сразу. Вместо этого он взял свой бокал, медленно покрутил его, наблюдая, как вино оставляет следы на стекле.       — Я здесь, — сказал он наконец, — потому что не могу представить, где ещё я мог бы быть сегодня вечером.       Ужин прошёл в разговорах, которые то и дело сбивались на паузы, заполненные взглядами и полуулыбками. Они говорили о книгах — она любила современную прозу, он предпочитал исторические романы. О путешествиях, она мечтала о Японии, он рассказывал о месяце, проведённом в Лиссабоне. О работе на которой она проектировала интерьеры, а он занимался реставрацией старых домов. Каждый раз, когда их руки случайно касались, когда он передавал ей корзинку с хлебом, когда она брала его вилку, чтобы попробовать его пасту, Мойра чувствовала, как по её запястью пробегает ток. Она ловила себя на том, что следит за его губами, когда он говорит, за тем, как они чуть шевелятся перед тем, как он сделает глоток вина. Когда тирамису, которую они разделили пополам, остался лишь воспоминанием на тарелках, Нейт откинулся на спинку стула и посмотрел на неё так, будто видел впервые.       — Знаешь, — сказал он, — я всё время думаю о том, как странно мы знакомились.       — Странно? — Мойра подняла бровь. — Мы познакомились на выставке. Это вполне обычно.       — Да, но не в том, "как". Ты тогда стояла перед картиной Моне, и у тебя было такое выражение лица… как будто ты пыталась разгадать её тайну.       — Я пыталась, — призналась Мойра. — Мне всегда казалось, что в его работах есть что-то скрытое. Как будто он рисовал не то, что видел, а то, что чувствовал.       — И что ты почувствовала тогда?       Мойра замолчала. Она помнила тот день — холодный свет в галерее, запах краски и лака, и это странное ощущение, будто кто-то наблюдает за ней. Она обернулась и увидела его.       — Я почувствовала, — сказала Мойра медленно, — что кто-то смотрит на меня. И когда я обернулась, ты улыбался.       — А ты улыбнулась в ответ, — сказал Нейт. — И с тех пор я не могу перестать думать об этом.       На улице уже сгустились сумерки. Они шли по тротуару не спеша, плечо Мойрв иногда задевало его руку, но она не отодвигалась. Воздух стал прохладнее, и она поежилась, натягивая на плечи тонкий кардиган. Нейт заметил это и, не говоря ни слова, снял свой пиджак и накинул ей на плечи. Ткань была ещё тёплой от его тела, и Мойра вдохнула запах — смесь бергамота, кофе и чего-то неуловимого, что было только его. Она хотела сказать спасибо, но вместо этого спросила:       — А если я не захочу его возвращать?       — Тогда он твой, — ответил Нейт просто.       Они дошли до небольшой площади, где среди фонтанов и скамеек росла старая магнолия. Её ветви, усыпанные белыми цветами, нависали над ними, наполняя воздух сладким, почти одурманивающим ароматом. Мойра остановилась, запрокинув голову, чтобы рассмотреть лепестки в последних лучах заката. Нейт стоял рядом, наблюдая не за деревом, а за ней. Его взгляд был таким интенсивным, что она почувствовала, как её щёки налились теплом.       — Ты знаешь, — сказала она, не отводя глаз от цветов, — я всё время думаю о том, как мы с тобой общаемся. Как будто мы оба знаем, что хотим сказать, но не можем найти правильные слова.       — Или боимся их произнести, — добавил Нейт.       Мойра наконец посмотрела на него. Его лицо было в тени, но она видела, как он сглотнул, как его челюсть слегка напряглась.       — А чего ты боишься? — спросила Мойра.       Он не ответил сразу. Вместо этого он шагнул ближе, так, что между ними осталось всего несколько дюймов. Его рука медленно поднялась, и он коснулся её щеки, большим пальцем проведя по скуле, как будто проверяя, настоящая ли она.       — Я боюсь, — сказал он тихо, — что если я поцелую тебя сейчас, ты решишь, что это слишком быстро.       Мойра закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание касается её губ.       — А если я боюсь, что ты не поцелуешь меня, и я буду жалеть об этом всю ночь?       Его палец замерз на её щеке. Мойрв услышала, как он вдохнул — резко, почти болезненно. А потом его губы коснулись её, сначала едва заметно, как вопрос, а затем крепче, как ответ. Его рука опустилась на её талию, притягивая её ближе, и Мойра почувствовала, как её колени подкашиваются. Она уперлась ладонями в его грудь, не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, и ответила на поцелуй с такой силой, что у неё перехватило дыхание.       Когда они наконец отстранились, её губы горели, а сердце билось так сильно, что она боялась, он это услышит. Нейт прижался лбом к её лбу, его дыхание было неровным.       — Знаешь, — прошептал он, — я думал о том, как это будет… но это лучше.       Мойра рассмеялась, коротко и счастливо, и прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в такт её собственному. Над ними магнолия роняла лепестки, и один из них застрял в её волосах. Нейт аккуратно вынул его и положил себе в карман, как будто это было что-то драгоценное.       — На память, — пояснил Нейт.       Мойра улыбнулась и потянула его за руку, назад, к освещённым улицам, где их ждала ночь, полная обещаний.