Персики и мята

      Солнце беспощадно слепило в глаза, прыгая солнечными зайчиками по прозрачной тюли кондитерской и отражаюсь бликами на поверхности стола — близился закат.       Юна сидела за столиком, уставившись в одну точку где-то между первым, щедро политым взбитыми сливками и осыпанным клубникой, ванильным коржом и вторым — не менее приторным — десертом.       В зале тихо играла музыка: то ли песня о неразделенной любви, то ли про расставание — девушка не вслушивалась, но меланхоличные гитарные аккорды ложились на сердце тяжелые грузом — от чего, она и сама не знала. –Интересно, можно ли заработать сахарный диабет, съев один кусочек этого?–Кто-то сел напротив, на легке отбрасывая школьный рюкзак к стене, и нагло придвинул к себе десерт. –Фу, ну и гадость. –Не нравится — не ешь,–буркнула Юна, не поднимая взгляд.–Не тебе куплено. –Ну, по всей видимости, мне — одна ты всё это точно не съешь,–парень рукой указал на стол, где было наставлено не меньше пяти десертов, к которым девушка так и не притронулась.–Придется брать участь на себя. –Смотри не подавись. –Ли легла головой на стол, раздраженно надув губы, то и дело сдувая розовую прядь волос, что выпала из хвоста. –Как ты меня нашел? –Ты всегда приходишь сюда, когда тебе грустно,–пожал плечами Юнги, пододвигая пальцем клубничный мохито, купленный на последние карманные деньги, ближе к подруге. –Бесишь,–девушка подняла тёплый взгляд карих очей на лучшего друга. –Эй, почему?–Он нахмурился — явное притворство, со вздохом стянув губы в трубочку. Но взгляд сразу выдал истинные чувства.       Однако в отличие от Юнги, Юна эмоции читать не умела. –Ты всегда знаешь, где меня найти. Всегда покупаешь мне этот грёбанный клубничный мохито, просто потому что я его люблю. А ещё эти чёртовы макаруны с персиком и мятой — да ты продолжишь приносить, даже зная, что меня воротит от одного их вида — а я продолжу их есть, потому что они от тебя! –Значит я делаю всё правильно. –Ты невыносим.–Буркнула Юна, отворачиваясь, но уши предательски порозовели. –А ты — милая.       Девушка закатила глаза и с добрым «пф» протянулась к трубочке лимонада, стараясь смотреть куда угодно, но только не на друга.       Эти неожиданные комплименты сбивали с толку.       Но она не могла признаться, что они не нравились. Особенно — от Мин Юнги.       Они познакомились в средней школе — Ли тогда ещё не красила волосы в розовый, ненавидела математику и сидела на последней парте, бездельничая. Он же только перешел в их класс — тихий, закрытый, щелкающий математику, подобно Гауссу в девятнадцатом веке, но с абсолютно не вписывающимися в его образ мятно-зелеными волосами — чем сразу и привлек внимание непоседы Юны.       Девушка до сих пор помнит его взгляд, когда учитель крикнул на весь класс «Ли Юна, если вам интереснее наблюдать за птицами в окне, нежели слушать мой предмет, то я вас не держу — летите из класса!». Чего таить, ей действительно было слишком скучно сидеть на этой нудной истории.       А ещё помнит его взгляд на той самой ненавистной математике, где учительница сразу устроила проверку знаний. Юна вертелась, просила списать, перебрасывалась листочками, изрядно действуя на нервы новенького — тот не выдержал и, предварительно закончив свою работу, сунул ей под тетрадь решения задачек. Девушка тогда едва вытянула на средний балл.       Конечно, она его отблагодарила — тот день, в целом, отпечатался в памяти, как важный шаг для дружбы: на большой перемене Ли Юна демонстративно села рядом с ним в столовой, звонко ставя поднос с шоколадным молоком и булочкой с кремом и яблоком перед парнем. Только Юнги это не задобрило — он лишь приподнял бровь и с напускной важностью, не вытаскивая наушников из ушей, осмотрел еду, Юну и замерших одноклассников за другим столом.       А потом просто встал и ушел.       Ударом для репутации это не стало, но Юна поставила себе цель: растопить сердце холодного принца, даже не предполагая, куда заведет вся их история. –Раз ты всё равно есть не будешь, может прогуляемся?       Ли обреченно кивнула, чуть поджав губы, и встала со стула. Скрежет ножек о чёрно-белую плитку резанул музыкальный слух, но Мин и слова не сказал.       Набережная была освещена закатным солнцем, переливаясь всеми возможными оттенками синего и розового на горизонте, и тёмно-оранжевыми лучами падая на белый песок, смешанный с камнями. Очерчивая лица людей, бродячих вечером и ища романтику; обрамляя контурные линии подбородка и подчеркивая мягким светом глаза.       Вода у берега тихо перекатывалась, отражая свет рванными бликами. Волны касались песка, почти лаская. Где-то вдалеке кричали чайки.       Юна сразу же запрыгнула на бордюр, методично-лениво вышагивая, словно по воздушным облакам, и смотрела только вперед — туда, где набережная уходила в закат, растворяясь в розово-синих отблесках.       Ветер цеплялся за волосы, обдувая легкой прохладой прошедшего жаркого дня — Июнь в этом году не щадил на солнце и даже ливень в начале дня не испортил настроение.       Зато смог испортить какой-то Чон Чонгук.       Лёд в стакане морозил пальцы, поэтому Юна то и дело перекатывала стаканчик с одной руки в другую, пожевывая трубочку — привычка после того как выпьет лимонад.       Они сели спиной к спине на помятый пиджак девушки, который она сбросила, не заботясь, что тот станет грязным. Юна чувствовала крепкое плечо друга даже через ткань, и чуть склонила голову, когда Юнги достал наушники, предлагая и ей. –Я написал новую песню, хочешь послушать? –Парень едва заметно выдохнул, будто сбросил напряжение, о существовании которого сам не хотел признаваться. Он аккуратно вставил один наушник ей в ухо, не торопясь, почти бережно, а второй оставил себе.       Юна закрыла глаза. Её пальцы машинально сжали край пиджака, будто она боялась спугнуть момент.       Музыка ложилась между ними невидимой нитью. Просто мелодия — но слишком цепляющая душу.       Девушка не заметила, как по щеке скатилась слеза, а когда зазвучали первые слова, и вовсе тихо заплакала, даже не пытаясь скрыть это перед другом.       Юнги видел её в любом виде, и никогда не осуждал.       Он лишь тихо вздохнул, переплетая их пальцы, и откинул голову, касаясь персиково-розовой макушки своими мягкими мятными волосами.       Им не нужны были слова. Между ними уже давно существовало что-то тёплое и надёжное — то, что не требовало объяснений, обещаний или громких жестов. Только вечер, закат, ровное дыхание рядом и ощущение, что именно так всё и должно быть.       Ли Юна хорошо помнит, как Мин Юнги впервые посмотрел на неё по-другому, как заговорил, как позволил ей приблизиться — их связала музыка.       Урок. Совместный проект. Позже — схожие вкусы. А дальше Юна и не помнит ни дня без этого парня, что стал не только опорой и поддержкой, а самым настоящим лучшим другом, который и грустил, и веселился вместе с ней, который бежал и в дождь, и в ураган просто потому что ей одиноко.       Мин Юнги, который и познакомил Ли Юну со своей компанией, где был чёртов Чон Чонгук, из-за которого они сейчас сидят и делят наушники.       Девушка могла жалеть о многих сделанных вещах. Но никогда не жалела, что познакомилась с Юнги.       Друг стал тем, кого Юна любила всем сердцем, и ненавидела одновременно. Потому что он всегда принимал её со всеми недостатками, глупыми привычками. Видел настоящую Юну — живую, решительную, грустную, заплаканную, отчаянно рвущую на себе волосы, задумчиво решающую математику.       Он насквозь был пропитан ей.       Молча помогал, вытаскивал, не исправлял, не спасал. Но всегда оставался рядом.       Мин Юнги знавал слишком много. Слишком глубоко пустил корни. Без него мир уже не складывался, руки опускались, а Юна не была Юной. –Красиво,–тихо ответила девушка, не замечая, как подглаживает большим пальцем ладонь парня.–Не знала, что ты так умеешь…говорить о любви. –Как «так»?–Мин не напрягся, чуть повернув голову, сталкиваясь виском со лбом подруги. –Будто пережил все эти чувства. Кто она?       Он задумался, глядя куда-то вперед, туда, где уже начинал меркнуть закат, а вместо этого на небе появились первые звезды — блеклые, но красиво осыпавшие небо.       Юна на секунду замерла, не понимая, услышал парень её или она настолько тихо это произнесла. –Ты правда хочешь знать?–Вздохнул он, и девушка чуть отстранилась, чтобы заглянуть в его глаза, всё также наполненные глубиной, теплом и той редкой нежностью, которую не показывал никому.       Признаться, она боялась услышать ответ.       Нет, она вовсе не против, если у лучшего друга появится девушка или тот, кому он будет посвящать песни.       Юна боялась, что сейчас одно имя, один образ разрушит ту связь между ними.       С другой стороны, Чонгук же не смог? А в нём ли было дело или Дио просто сама Юна слишком остро реагировала?       А может, она боялась, что это окажется не она?       Юнги долго молчал. Так долго, что сердце начало стучать слишком громко — она была уверена, он слышит. Парень провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони — медленно, успокаивающе. И мягко улыбнулся, от чего сердце невольно сделало кульбит. –Я действительно это всё пережил. Песня скорее не конкретно про человека, а про состояние, которое я испытывал проводя время с этим человеком и думая о нём. –Мин поднялся с пиджака, утягивая за собой Юну.       Они медленно направились вдоль берега, освещенного лишь редкими фонарями и гирляндами уличных ларьков. Волны накатывали лениво, без напора, оставляя после себя тонкую линию пены, тут же исчезающую. Юна шла рядом, чуть ближе, чем обычно, иногда задевая его плечом и не отпуская руки.       С Юнги всегда было уютно. Казалось даже, что увидь он её абсолютно раздетой, то Юна бы и не почувствовала стыда — она и так обнажена перед ним душой.       Он всегда действовал как успокоительное: стоило другу лишь прикоснуться — и вся злость мигом улетучивается. Стоило тупо пошутить — и почему-то всегда хотелось смеяться. С ним все плохие эмоции заглушались, а хорошие — обострялись.       Юна часто ловила себя на мысли, что мятноволосый заполнял собой всё пространство — от маленьких обвесов на сумке до футболок в шкафу, от фотокарточек в instagram до всей галлереи на телефоне, от реального присутствия в жизни до полуночных снов в голове.       Она постоянно слышала шлейф его духов, наполняющий душный класс; его голос всплывал в голове, когда она находилась в другой компании и понимала, что без Юнги — уже что-то не то. Автоматически искала в толпе прохожих мятную шевелюру. И даже самые банальные вещи — будь то мемы, улицы, закаты, музыка, да даже грёбанная математика — вдруг начинали ассоциироваться с ним.       Его не было «слишком много в её жизни», как выразился Чонгук. Отнюдь — девушке его было слишком мало. Юна раздражалась на себя за это. Потому что с ним всё было слишком просто и слишком сложно одновременно.       Они остановились у самой кромки воды. Юнги смотрел на море, Юна — на отражение звёзд, дрожащее в тёмной глади, на их силуэту и сплетенные пальцы.       И впервые увидела, что они смотрятся вместе очень даже не плохо. Гармонично, как макаруны с персиком и мятой. Сбалансированно, как меланхоличные аккорды гитары и голос Юнги, поющем и любви. Как-то правильно: она, с безудержной энергией и слепой верой в людей и он — тот, кто эту энергию умел направить в нужное русло и собирал по кусочкам, защищая от людей. –В любом случае, у этого и состояния, и человека есть имя. –Ты так и не поняла? –В отражении воды дёрнулась голова Юнги, взором упираясь в склонившуюся персиково-розовую девушку. –Слу-у-ушай, а как ты вообще поняла, что тебе нравится Чонгук, если ты очевидных вещей не замечаешь? –Просто скажи,–глупо моргнула она, раздраженно нахмурившись и надув губы. Мин хмыкнул, снова посмотрев на их отражения — две фигуры у воды, слишком близко, чтобы это можно было назвать просто дружбой и слишком тихо, чтобы назвать чем-то громким.–Эй, так нечестно! –Иногда имя не произносят, чтобы не испортить то, что и так уже очевидно. –Он чуть наклонился ближе, и его голос стал тише, почти на грани шёпота.– Особенно когда это имя уже давно звучит в голове. –Бесишь,–цыкнула девушка, пиная камушек на песке.–Всегда говоришь загадками, будто я должна додумывать. –Ты и додумываешь,–буркнул парень настолько тихо, что Юна и не услышала.–Просто не туда.       Воздух у воды заметно остыл, стал влажным, солёным, с лёгким металлическим привкусом моря. Волны звучали громче, чем раньше — не потому что усилились, а потому что всё остальное стихло. Юна чувствовала, как холод пробирается к запястьям и шее, но не двигалась. Мятные волосы Юнги почти потеряли цвет в сумраке, превратившись в мягкий оттенок, который можно было заметить только если смотреть внимательно.       Ли не сразу поняла, в какой момент молчание стало слишком плотным. Оно больше не было комфортным — тем, к которому она привыкла рядом с другом. Теперь оно тянуло, как натянутая нить, которую никто не решался отпустить первым.       Юнги повернулся к ней, и его лицо осветилось мягким светом уличных фонарей, придавая контурном нечеткую форму. Девушке даже подумалось, что Мин — плод её воображения. Ну не может человек выглядеть так волшебно, так…нереально. –Ты…–Девушка сглотнула, распахнув глаза, будто только сейчас начинала осознавать то, что скрывалось глубоко внутри. –Возможно, я сейчас поступлю как самый настоящий эгоист, но…я ждал слишком долго, чтобы сказать тебе это: Ли Юна, ты — самый невероятный человек в моей жизни. Ты та, кто заставляет меня писать все эти строчки о любви, та, кто из-за которой мне хочется любить мир, хочется дышать. Та, кто появляется в моей голове слишком часто и остаётся там даже тогда, когда я пытаюсь тебя оттуда выгнать. –Пальцы парня чуть дрогнули, а голос и вовсе перешел на шепот, едва различимый сквозь шум воды.       Юна так и застыла, смотря на двигающиеся пухлые губы и падающую на глаза мятно-зеленую челку парня, ощущая невозможный зуд — хотелось что-то сделать, но она сама не понимала что именно.       Юнги говорил, а у неё в голове всё будто замедлилось. Оставались только детали: свет фонаря на его лице, движение губ, тихий выдох между словами, мятная прядь, которую ветер упрямо сдвигал на лоб.       Хотелось дотронуться до мягких волос. Хотелось шагнуть ближе — и спрятаться в этом голосе, чтобы не разбираться в том, что внутри начинает ломаться и собираться заново одновременно. –…Я ненавидел себя за то, что злился, когда ты начала встречаться с моим другом, хотя искренне желал тебе счастья. Я просто не мог не смотреть на тебя, особенно когда ты улыбаешься. –Слова давались не легко. Каждый из них он будто вытаскивал из себя отдельно. Юнги не привык говорить так.       Не привык ставить себя в позицию, где его можно услышать и понять неправильно. Ему всегда проще было писать — в музыке можно спрятаться, переписать, стереть, оставить только то, что не разрушает.       Но сейчас не было кнопки «удалить».       И самое сложное было не сказать «люблю» или даже приблизиться к этому. Самым трудным было не отступить.       Когда он произносил её имя, голос чуть дрогнул — почти незаметно. Не от слабости, а от того, сколько смысла в нём было. Юна сглотнула, наконец моргнув, словно возвращаясь в тело. –И даже если ты сейчас уйдешь, заблокируешь во всех соц сетях, удалишь номер и и уедешь в другую страну — я бы всё равно тебя нашёл и сказал сотню, тысячу, миллион раз, что ты мне нравишься. Я не знаю, что будет дальше, но знаю что всё это…началось задолго до того, как мы это поняли. Я понял. И я больше не хочу притворяться, что мы просто друзья.       Мир вокруг будто сузился до одного расстояния между ними, которое перестало быть безопасным.       Юна должна была отступить. Но не сделала этого. Она только чуть подняла голову — и этого оказалось достаточно.       Юнги остановился на долю секунды, будто давая ей последний шанс, а затем склонился. Девушка замерла.       Всё внутри неё сначала не успело отреагировать — только пустота в голове и странная остановка времени. Потом — медленное, почти ленивое осознание: это происходит на самом деле.       И вместо того чтобы оттолкнуть, она чуть ближе подалась вперёд.       Юнги выдохнул ей в губы — почти неслышно, как облегчение. И, не став больше сдерживаться, с трепетом касаясь столько желанных и долгожданных уст, поочередно сминая верхнюю и нежную губу, раскрывающиеся навстречу также нежно и ласково, как бутоны на свету. Ли встала на носочки, равняясь ростом. С выступающими на ней белыми костяшками ладонь, в такт дыханию, то ослабляла хватку, то вновь слегка оттягивала чужие волосы, чтобы разъединить губы и перевести сбитое дыхание.       Где-то позади шумело море, фонари мягко дрожали в ночном ветре, но всё это стало далеким, почти ненужным.       Её пальцы сами нашли край его одежды, сжали ткань — не резко, а так, как будто это было единственной точкой опоры в мире. Юнги снова выдохнул ей в губы снова, на этот раз ближе к улыбке, и чуть наклонил голову, углубляя поцелуй — осторожно, бережно, словно боясь, что она сейчас раствориться. Губы со всей страстью и любовью врезались, и волны электричества прошлись по позвоночнику прямо в низ живота, а голова закружилась от нахлынувших чувств.       И несмотря на страх, который сидел в сердце каждого, заставляя переживать от возможного разрыва дружеских отношений, они смогли явить друг другу самые искренние чувства, на которые способны.       Тогда, в этом мгновении, в этом дне, они ещё не знали, через что пройдут, какие шрамы оставит жизнь и будут ли они вместе исцеляться. Просто отдавались, показывали, как дороги друг другу и небезразличны.       Юна не знала, что станет работать дизайнером веб-комиксов, а Юнги — продюсером. Не знала, что они переедут из Пусана в Сеул, снимут маленькую квартирку, где всё пространство будут занимать разбросанные листы с заметками и зарисовками. Не знала, что по утрам кухня будет пахнуть кофе и недосыпом, а вечерами — тихими демо-записями, которые он будет переслушивать по десять раз, пока она рисует рядом, устроившись прямо на полу.       И уж точно не знала, что однажды это всё перестанет быть «в будущем», а станет их «сейчас».       Ли Юна бы соврала, если бы сказала, что верит в «долго и счастливо». В то, что первая любовь останется навсегда. Зато верила — это остаётся в них — в памяти о лете, во вкусе клубничного мохито и сладких макарунах с персиком и мятой; в ощущении, что когда-то они были по-настоящему счастливы, даже если не знали этого в тот момент.       Но, быть может, слово «навсегда» всё же предназначено им?