Это золото наше, Бильбо.

После того, как Смауг был побежден, всем пострадавшим теперь приходилось зализывать раны и искать новое убежище. От Озерного города остались только несколько подобий домов, крыши которых были развалены, а сами здания прогнуты из-за прошедшего по ним драконьего пламени. Люди делили между собой последнюю теплую одежду, надеясь, что отогреться и подкрепиться им помогут гномы, которые смогли вернуть свой дом, Эребор, обратно, и стали, как и прежде, законными владельцами горы, а скитавшийся когда-то по всему Средиземью принц наконец стал королем Под Горой. Однако несмотря на возвращение гномов домой, после изгнания Смауга горé тоже требовалось время для восстановления, и поэтому единственной защитой служили только собранные поверх друг друга камни, которыми Торин велел соорудить стену от врагов. С тех пор, как они оказались в Эреборе, понятие слова "враг" у Короля значительно увеличилось. Бильбо не принимал участия в выполнении его приказа. В тот момент, когда гномы принялись за работу, он осматривал огромные залы королей, механизмы, с помощью которых великие ювелиры и кузнецы создавали неземных красот украшения и мощные оружия. Их внушительные размеры заставляли хоббита поднимать голову, чтобы взглянуть на самый верх, а высокие стены и вовсе спирали дыхание живущего в небольшой хоббичьей норе полурослика. Но когда Бильбо вернулся к друзьям, отрезающая их от внешнего мира стена уже стояла. Позже все гномы направились в сокровищницу, где до этого спал Смауг. Они часами искали Аркенстон, королевский камень, который мог подтвердить авторитет Торина, но их поиски только увеличивались по времени, что с каждой минутой все сильнее и сильнее заставляло злость подступать к королю. Бильбо, в чьем кармане хранился камень, молча стоял в стороне и наблюдал за тем, как менялся гном. Хоббит больше не узнавал в нем старого Торина, которого встретил в первый раз, с которым прошел весь путь от Бэг Энда до Эребора и с которым разделял все трудности. Перед ним был не тот справедливый, преданный своему слову Торин, а алчный, охваченный жадностью король Под Горой, готовый пожертвовать чем угодно ради Аркенстона. Шло время, ветер за стенами горы становился холоднее, королевский камень все так же оставался спрятан от гномьих глаз, взгляд и сердце Торина становились жестче, а сам он более отстраненным. Бильбо заметил, что гном подолгу мог ходить по сокровищнице, в одиночестве перебирая в руках золотые монеты, яркие украшения и драгоценные камни. В один из таких дней Бильбо, забредший на бастион, смог остаться наедине с собой, что дало ему возможность взглянуть на то, что так жаждет найти король. Аркенстон в его руках отдавал белым светом и хоббит обманул бы, если бы сказал, что в камне нет ничего необычного. Сердце горы было действительно волшебным и едва ли можно было отвести от него взгляд, не приложив усилий. Но несмотря на свою красоту, драгоценный камень был очень опасен и сводил Торина с ума, отравляя его разум и сердце, наполняя их алчностью и темнотой, превращая его в жестокого правителя, чей взгляд резал сильнее любого меча по сердцу хоббита. Вскоре полурослик спрятал Аркенстон обратно во внутренний карман и повернул голову в сторону горизонта. Он сидел так недолго, слушая редкие крики ворон, пока его из мыслей не выдернул голос позади, заставивший его обернуться. — Солнце садится, — сказал Торин, будто предупредил, и сделал пару шагов к Бильбо, присоединяясь к нему и смотря куда-то вдаль. — В стенах Эребора я могу не бояться, что на нас нападут орки, — хоббит улыбнулся уголком губ едва заметно. — Правда ведь? — Правда, — кивнул гном. — Но ночного холода стоит. Зима в этом году начинается раньше. Бильбо повернул голову, чтобы посмотреть на Торина и встретился с его взглядом. — Его не стоит бояться тоже. — Отчего же? — Стены твоего дома согреют не хуже камина в Бэг Энде. Гном удивленно вскинул брови, но уже в следующую секунду его губ коснулась слабая улыбка и взгляд смягчился. Бильбо сам не заметил, как засмотрелся, когда Торин вдруг… поменялся. Будто снова стал прежним Торином, которого он встретил на пороге своей хоббичьей норы. Полурослик нахмурился, мысленно мотнув головой. Нет. Черты лица гнома смягчились, лед в его глазах начал таять, и Бильбо снова видел того, кто смотрел на него с тем же странным теплом, разрастающимся с каждым днём с момента начала их совместного пути. И его собственное привязавшееся сердце ответило на оттаявший взгляд. Он невольно вернулся мыслями к дням, когда они сидели у костра поздней ночью, как в глазах отражались танцующие пламени огня, как их лицо обдавало приятным теплом, позволяя ощутить контраст прохладной ночи и их жáра. Иногда Бильбо не спал, как и Торин, чьи мысли были полностью забиты целью вернуть гору, избежать врагов и опасностей, преследовавших их с первых дней похода, и тогда они вместе могли разделять долгую ночь друг с другом. Хоббит спрашивал о жизни Торина до того, как Смауг напал на гномье королевство, и тот рассказывал о том, как его жители ковали лучшие клинки, вспоминал восхищение людей и эльфов созданными ими драгоценными камнями. Взгляд его не тяжелел от воспоминаний, наоборот — отражал сожаление, тоску по дому, которые он скрывал за твердой сталью и холодом. А когда Бильбо делился жизнью в Бэг Энде, он внимательно и погружённо слушал. На упоминание о расписании принятия еды хоббитов — завтрак, второй завтрак, одиннадцатник, обед, полдник, ужин и поздний ужин — не сдерживал смешков. Тогда тепло в его глазах, постоянно прячущееся за толстыми льдинами, растапливало весь мороз , и Бильбо видел не короля Под Горой, а простого гнома, заскучавшего по родному дому. В такие моменты казалось, что Торин снимает с себя всю броню, за которой кроется, и не защищается ни от каких ударов жизни. Не защищается и не прячется от Бильбо, оставаясь даже в каком-то смысле… уязвимым. — Тогда… тогда оставайся, — вдруг слетело предложение с чужих губ. Хоббит, не ожидав его услышать, опешил. Но если бы он сказал, что сердце предательски не забилось быстрее, то соврал бы. — А как же мой дом? — спросил он первое, что пришло в голову. — Эребор мог бы стать им для тебя, — Торин ответил, но уже менее уверенно, словно засомневался в согласии полурослика. — Хотя бы ненадолго. Если тебе не понравится, ты всегда можешь вернуться в Бэг Энд. Хоббит молчал, не находя слов для ответа. С момента, как этот гном переступил порог его норы, все в его жизни стало происходить нежданно: сначала все это путешествие, знакомство с эльфами, встреча с орками, троллями и гоблинами, с драконом, который в Хоббитоне являлся лишь сказочной выдумкой для детей, а теперь — это предложение. Как он мог жить среди гномов? Бильбо ведь не умел ни ковать оружие, ни создавать лучшие драгоценные камни или украшения во всем Средиземье. Он умел выпекать, готовить, неплохо сбивал кегли, в конце концов, но что из этого могло пригодиться народу, славящемуся мастерством в добыче и обработке металлов и камня? — Торин, — уголок губ Бильбо коснулась улыбка. Он не мог ответить, не мог поверить, что гном действительно предлагал и хотел того, чтобы он остался. Не мог поверить, потому что сам хотел остаться, хотя бы ненадолго, и боялся, что ему все это лишь мерещилось. — Я мог бы показать тебе Эребор, все залы нашего королевства, — настаивал Торин. — А богатства… — и тут в его глазах мелькнула искра, как свет, отраженный в золоте чистой монеты, — ты ведь видел их. Все это золото, мы можем тратить его так, как захотим. Как только Аркенстон найдется… Упоминание Аркенстона заставило Бильбо отшатнуться. Оно моментально выдернуло его из надежд о том, что Торин вновь стал прежним. Нет, гном все еще был одержим золотом, был одержим властью и сердцем горы, которое так отчаянно хотел заполучить в свои руки. Он был ослеплен собственной жадностью, и хоббит, вглядываясь в глаза напротив, видел то, что видел во взгляде Смауга — те же голод, помешательство на богатстве и абсолютное отсутствие делить его с кем-либо. Торину нельзя было находиться в Эреборе. Он слеп с каждым часом. Еще немного и он не смог бы отличать свой народ от врагов. Что, если вдруг он перестал бы отличать Бильбо от них? — Нет, Торин, — хоббит мотнул головой и слова оказались резче, чем он планировал, поэтому он поспешил смягчиться: — Не нужно Аркенстона. Торин нахмурился и выпрямился, словно насторожившись. Бильбо нужно было двигаться аккуратно, чтобы гном не посчитал его недостаточно преданным и не закрылся, как сделал это с другими. — Что? Почему? — Лучше я покажу тебе Бэг Энд, — настоял Бильбо и заставил себя улыбнуться. — Приготовлю свои лучшие блюда, у нас будет два завтрака, а во время полдника мы можем открыть банки джема. Даже выкурить отличный табачок, который я храню у себя. Торин отвел взгляд, задумавшись над предложением. Он не хотел идти обратно в Хоббитон, ведь они только отвоевали гору у огнедышащего дракона, обрели дом вновь после долгих лет скитаний по Средиземью. — Так скоро покидать Эребор… — гном сомневался. — Пока отдыхаем, остальные гномы найдут Аркенстон и к твоему возвращению… — Что, если кто-то из них присвоит Аркенстон себе? Вопрос был задан так резко, что Бильбо даже не сразу нашел слов для ответа — его челюсть открылась, но спустя несколько секунд молчания, закрылась обратно. В голосе Торина слышались одновременно страх от одной мысли о потере камня и ярость от допущенной возможности, что кто-то из его людей посмеет укрыть от него сердце горы, по праву принадлежащее его деду, Трору, затем его отцу, Траину, а теперь — ему самому. — Торин, — хоббит свел брови на переносице. Гном, которого Бильбо встретил на пороге своей норы, никогда бы не усомнился в своем народе. — Балин, Фили, Кили, Оин, остальные — они ведь все твой народ, — он сказал тише, не веря в то, что Торин ставил под сомнение даже тех, с кем стоял плечом к плечу в бою. — Они бы не стали. После всего, что мы все прошли, они бы не посмели, ты ведь знаешь. Гном вновь замолк и задумался над словами Бильбо. Тому показалось, что голод и одержимость в голубых глазах потухли, и что Торин пришёл в себя, осознал, что никто не желал ему зла и все, наоборот, сами, не покладая рук, искали в полном золота зале белый камень. Бильбо же, сунув руку в карман жилетки, которую ему дал Бард в Озерном городе, сжал пальцы вокруг сердца горы, лежащего во внутреннем кармане, через ткань одежды. — Ты прав, — кивнул Торин и хоббит ощутил, как груз спал с груди. — Ты прав, они не посмеют. Потому что если я узнаю, что кто-то из моих людей утаивает от меня Аркенстон, — взгляд голубых глаз потяжелел, когда он поднял его на Бильбо, — я собственноручно сброшу его с бастиона. Хоббит застыл от услышанного. Где-то внутри еще мгновение назад тяжелый камень беспокойства, крошащийся в порошок и почти рассыпающийся куда-то под ноги, комом собрался и снова застрял, так никуда и не провалившись. Бильбо открыл рот, чтобы ответить, но слова не выходили — он не мог даже звука издать, настолько сильно осознание, что гном изменился, поразило его, как стрела, сделанная руками проживших столетия эльфом, сочетающая в себе изысканное мастерство, легкость и красоту. Слова Торина всадили ее наконечник прямо в сердце хоббита, но эта стрела была лишена любого изящества, а наоборот пропитана ядом и уродством алчности и драконьей жадности, которые текли в крови гнома с момента, как они попали в Эребор. — Это золото наше, Бильбо, — голос Торина перешел на шепот, напоминающий змеиное шипение. — Только наше. Полурослик отвел взгляд и расслабил пальцы вокруг Аркенстона, выпуская его из рук и оставляя в кармане так и не отданным законному владельцу. Его руки повисли тряпичной тканью по бокам обессиленно, и он не нашел слов для ответа Торину. Лишь кивнул головой, отказываясь свыкаться с мыслью, что терял того, за кого его сердце билось.