Дракон, принц и предрассудки

Максвеллу доводилось бывать в Междумирье и раньше, но оно всегда чувствовалось иначе. Сейчас он стоял посреди поляны, где росли странные белые деревья. Воздух проникал в легкие, оставаясь там ощущением небольшого покалывания. Дышалось вроде проще, а словно и труднее. Тело воспринималось совершенно иначе. Его душа словно стала принадлежать этому месту. — Дракон. Как любопытно. Я так давно вас не видел. — Прямо перед его лицом завис яркий комочек голубого цвета. — Я огонек любопытства. И я уже намного взрослее, чем когда встретил первого из вас. Я учусь! Поэтому рад приветствовать вас, дракон, в нашем мире. — И я рад встрече. Меня зовут Максвелл. И я здесь по очень важному делу. — Ты пришел за душой. Это так любопытно. Недавно дракон уже забирал эту душу, но я его не увидел. Тогда эта душа не хотела жить, она еле тлела. А сейчас горит так ярко. Очень-очень ярко. Красивая душа, в ней так много любви. Я бы хотел узнать, что такое любовь, я чувствую ее от вас, но я не могу понять ее в полной мере. — Ты никогда не был человеком? — Максвелл знал, что все духи в Междумирье — отголоски некогда живых душ. — Я не помню. — Огонек потускнел. — Я помню, как бродил здесь, а потом стал встречать другие души. Любопытно. Они рассказывали мне про тот мир. Я учился общаться с ними, но тебе нужно торопиться. Душам плохо, когда они здесь долго. Максвелл хотел что-то сказать, но огонек полетел вперед. Оставалось только последовать за ним. Он ощущал взгляды, слышал шепот, но не мог разобрать слов. Души мелькали то справа, то слева, но не решались подойти к нему. — Он пока не наш. Эта фраза прозвучала очень четко совсем близко, а еще Максвелл почувствовал прикосновение. Казалось, что кто-то коснулся его сердца. — И будет ли нашим? — Посмотрим. Хватит ли его любви. Голоса затихли, но ощущение слежки осталось. Он понимал, что вызывает любопытство не только у огонька, которому оно положено, исходя из названия, но и у всех обитателей этого места. Многие из них уже забыли, как выглядит мир живых, а он был напоминанием о прошлой жизни. — Дальше я не пойду. Она не любит чужих. — Огонек остановился. Они стояли среди деревьев, но Максвелл видел выход на поляну. — Спасибо, — улыбнулся он огоньку. — Удачи, тебе и красивой душе. — Огонек помчался в обратную сторону, петляя между деревьев. Максвелл вздохнул и сделал несколько шагов. Поляна оказалась ровной, по ее периметру стояли факелы, мерцавшие зеленым светом. Посреди стоял каменный алтарь, а на нем лежал Дориан. Максвелл метнулся к нему, но огненная стена отрезала ему путь. Пламя отдавало холодом. — Здравствуй, Максвелл. Перед ним появилась красивая женщина, похожая на мраморную статую. Она говорила, но губы ее не шевелились, голос словно сам появлялся в голове Максвелла. — Я рад приветствовать вас. Я пришел за ним. Максвелл прекрасно знал, что духи не прощают неучтивости, а от этого духа, судя по всему, зависел исход его путешествия. — Ты знаешь, что за все надо платить? — И никто не знает, чем именно, но я готов отдать все. — Если вы будете знать, на что идете, то не каждый рискнет. Я люблю пополнять свой дом, а не каждый из вас выдерживает тяжесть расплаты. Ты готов стать смертным? — Я готов на все, но разве истинность не дарует бессмертие человеческой душе? — Верно, но есть ряд условий, а вот их выполнить способен не каждый. Я не дарую ему бессмертие. — указала она в сторону Дориана. — Его даруешь ты. Ваши души впредь будут связаны: если умрет один, то погибнет и второй. — Это вы нам еще одолжение делаете. Я все равно не стал бы жить без него, — усмехнулся Максвелл. — Это не все, юный дракон, он может отвергнуть твой дар. Не захотеть стать драконом. И тогда вы оба станете людьми в тот же момент. Азраил умрет. А ты проживешь столько, сколько отмерено ему. — Мы с Дорианом приняли решение вместе. Он этого хотел, — возразил Максвелл. — А еще он может не принять своего дракона, не найти с ним общий язык. Ты жил с ним с рождения, а он обретет его только сейчас. Ты можешь передумать, уйти, оставив его здесь. — Я помогу ему, — ответил Максвелл, — чтобы нам не пришлось пройти, мы сделаем это вместе. И если ради него я должен буду стать человеком, то я готов и на это. — Пусть будет по-твоему, дракон. Я надеюсь, что силы вашей любви хватит, чтобы преодолеть препятствия. Но помни, что ты никому не смеешь рассказать о том, что было здесь. Междумирье всегда может забрать дар. Максвелл лишь кивнул, он это знал и так. Драконы передавали знания об обряде с той поры, как Зевран первым всадил себе кинжал в сердце. Они рассказывали, как его провести, но никто не говорил, какую цену требует иной мир. Никто об этом даже не спрашивал, понимая, насколько страшно лишиться истинной пары. Женщина махнула рукой, стена огня опала, а тело Дориана окутало свечение. Максвелл заметил, как из его груди к Дориану потянулась тоненькая серебристая нить. Азраил заворчал, впервые за все их пребывание здесь. Максвелл чувствовал, как от его души словно отрывают небольшие кусочки. Вдруг над телом Дориана появились очертания дракона. Он был словно соткан из дыма. Дракон встал на задние лапы, взревел и вдруг резко упал, проникая в Дориана. Тот выгнулся дугой, а потом снова упал на алтарь, словно ничего и не было. Максвелл дернулся к нему, но ноги стали ватными, сам он упал в мягкую траву, глаза его закрывались. — Удачи, влюбленный дракон, не потеряй свою душу, — услышал он тихий шепот, прежде чем провалиться во тьму. Максвелл очнулся и огляделся по сторонам. Он был в своих покоях в Черном замке, а значит, им удалось. Он повернул голову вправо, Дориан все еще спал. Рана на его груди затянулась, не оставив следов. Максвелл опустил взгляд вниз, на его теле тоже не было никаких отметин. Азраил тихонечко зарычал, а следом произошло то, чего Максвелл не ожидал. Дориан отозвался сквозь сон. Черные с синим отливом чешуйки пробежались по его руке, а ногти на мгновение стали длиннее. — Даже окрас у тебя уникальный, — коснулся исчезающей чешуйки Максвелл. — Но я всегда знал, что ты особенный. Дориан что-то проворчал, а затем потянулся рукой, находя ладонь Максвелла и сжимая ее. — Спи, а я всегда буду рядом, чтобы помочь справиться со всем. — Максвелл переплел их пальцы и устроился рядом. Им предстоял непростой путь, но он готов был его пройти.