Верь в меня

***

Авантюрин проснулся от того, что телефон завибрировал на тумбочке. Он сел на кровати, протёр глаза, разблокировал экран. Сообщение от Аделины — короткое, без приветствий. «Позаботься о фикусе. Я буду в порядке. Верь в меня». Он перечитал трижды. Набрал её номер — абонент недоступен. Снова — тишина. И снова, и снова. Авантюрин понял. Всё понял сразу. Не лёг обратно. Сидел на краю кровати, сжимал телефон в руке и долго смотрел в стену. «Она ушла». Она не прощалась. Не объясняла. Просто попросила позаботиться о фикусе. Авантюрин не спал до утра. Потом встал, оделся, вышел из дома. Пир-Пойнт ещё спал.

***

Он пришёл на работу рано, но не раньше новостей. В офисе снова говорили о смерти. Авантюрин услышал это в коридоре — двое сотрудников шептались у кулера. — …секретарша на Двумернии, Мия. Утопилась в ванне. Вино, успокоительное. Чуть ли не целый пузырёк. Не выдержала давления. — Это же корпорация, блять, мы тут все под давлением, но не все же топиться лезут. — Говорят, у неё были проблемы… ну, знаешь, с башкой. Авантюрин застыл на месте, пытаясь переварить услышанное. «Двумерния, работница корпорации», — пронеслось в его голове. Это не могло быть совпадением. — «Так ты нашла её, Ликс». Никто не связывал её смерть с Аделиной. Никто не знал, что она летала на Двумернию. Корпоративная машина просто перемолола ещё одну жизнь и выплюнула отчёт: самоубийство, дело закрыто. Авантюрин налил себе кофе, сделал глоток. Кофе был невыносимо горьким — чёрный, крепкий, как пила Аделина. Он поморщился и не стал допивать. Поставил стаканчик и пошёл к её кабинету. Здесь всё было как прежде. Стол, кресло, ноутбук. На стене — календарь, который никто не переворачивал с того самого дня. На подоконнике — фикус, который он поливал, когда приносил ей кофе. Авантюрин подошёл к подоконнику, провёл пальцем по широкому зелёному листу и грустно улыбнулся краешком губ. — Ну что, — сказал он. — Ты ко мне теперь. Он взял горшок в руки, поднял и потащил домой.

***

Конверт пришёл следующей весной, когда за окном только начинало теплеть. В дверь никто не стучал — просто просунули конверт в щель и он глухо упал на пол. Авантюрин хотел выкинуть его — спам, реклама, очередной счёт. Но увидел имя отправителя. «Скотт Делия». Сердце пропустило удар. «Делия… Аделина? Скотт?.. Скотт». Дрожащими пальцами он вскрыл конверт — нетерпеливо, но очень аккуратно, будто внутри лежало что-то священное. Там оказались фотографии. Маленькие, квадратные, с белыми полями, снятые на моментальную плёнку. Такие, которые делают не для соцсетей, не для показухи. Для памяти. На первой — она. Аделина. Или теперь Делия? В очках Скотта — круглых, чуть великоватых, сползающих на нос. Уставшая, но улыбается. На второй — она с ребёнком. Младенец спал на её руках, завёрнутый в одеяльце. Рыжий пушок на голове. Крошечные кулачки. И когда Авантюрин взял третье фото, где дитя смотрело прямо в объектив, у него перехватило дыхание. Глаза были охровыми. Один в один как у Скотта. Большими и совсем не по-младенчески серёзными. Авантюрин смотрел на фотографию не дыша. Он догадывался — ещё тогда, когда Аделину тошнило, и она пила кофе с молоком, хотя терпеть не могла молоко. Он перевернул фотографию. На обороте было всего несколько слов: «Её зовут Вентура. Она похожа на него. У неё его глаза и она тоже громко кричит». Авантюрин долго смотрел на фотографии. На рыжий пушок, на охровые глаза, на улыбку Аделины, которую он не видел чуть больше года, но ему казалось, что целую вечность. — Она справилась, — сказал он фикусу. — И тоже пустила корни. Потом встал и аккуратно прикрепил фото к холодильнику магнитом.

***

Ночью Авантюрину приснился балкон. Тот самый, с которого всё началось. Но теперь там было тепло, пахло кофе и начинающейся весной. Аделина стояла у перил, смотрела на звёзды. Он подошёл, встал рядом. — Ты вернулась? — спросил во сне. — Нет, — ответила она. — Просто хотела сказать, что у нас всё хорошо. Он проснулся. Посмотрел на темноту за окном. — И у меня всё будет хорошо, — сказал он. — Верь в меня.