Золото твоих волос

      Вечернее солнце оседало за крыши многоэтажек медленно, окрашивая улицу в медно-розовый цвет. Торопливо обходя лужи, я спешила как можно скорее добраться до дома после работы и провести остаток дня в гордом, но таком любимом одиночестве. Погруженная в свои мысли, не сразу поняла, что чей-то голос, до боли знакомый, чуть хрипловатый, заставил буквально замереть на месте.       — Диана? Неужели это ты?       Я обернулась. Возле кованой ограды сквера стояла Татьяна. Пять лет пролетело, но время, казалось, лишь добавило женщине стати. Те же безупречно уложенные пшеничные волосы, тот же пронзительный взгляд медовых глаз, который всегда неумолимо заставлял краснеть до кончиков ушей. В уголках глаз появились едва заметные морщинки, придававшие ей еще более властный и одновременно мягкий вид.       — Татьяна Владимировна? — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё странно сжалось. — Здравствуйте. Я… я даже не сразу вас узнала.       Татьяна слегка улыбнулась, и этот жест моментально стер годы разлуки. И вот я снова почувствовала себя той неуклюжей девчонкой, какой была в их последнюю встречу.       — Ты очень изменилась. Стала совсем взрослой, — Татьяна окинула её внимательным взглядом, от которого по коже пробежали мурашки. — Мы не виделись целую вечность. Ты куда-то спешишь?       — Нет, в общем-то, — честно ответила я, забыв, что ещё пять минут назад мечтала поскорее оказаться дома под пледом в компании любимого кота Гоши и чипсов.       — Вот и отлично. Я как раз собиралась зайти в кофейню здесь неподалеку. Там варят отличный латте и совершенно тихая обстановка. Составишь мне компанию? Нам явно есть что обсудить.       Татьяна сделала приглашающий жест рукой, и я, не раздумывая ни секунды, последовала за ней, уже гадая, к чему приведет эта случайная встреча спустя столько лет молчания.       Сердце бухало где-то в горле. Я смотрела на её спину — прямую, уверенную, облаченную в идеально сидящее пальто. Локоны, мягко подпрыгивающие от её уверенных шагов, — и не верила, что это происходит наяву. Пять лет. Пять лет я пыталась вытравить из памяти этот запах дорогого парфюма и манеру Татьяны Владимировны приподнимать бровь, когда она чем-то недовольна, и звонкий, оглушительный смех от любой моей глупой шутки.       — Диана, ты витаешь в облаках, — она обернулась у самой двери кафе, придержав её для меня.       — Извините, — пробормотала я, проскальзывая мимо неё.       Внутри пахло обжаренными зернами и корицей. Татьяна уверенно направилась к самому дальнему столику в углу, скрытому за пышной зеленью фикуса. Она сняла пальто, оставшись в строгой чёрной рубашке, и грациозно опустилась на стул. Я села напротив, чувствуя себя максимально нелепо, явно ощущая красноту своих щёк вперемешку со сбитым дыханием.       — Рассказывай, — она сложила руки в замок и посмотрела мне прямо в глаза. — Чем ты жила всё это время? Ты ведь так и не ответила на моё последнее письмо.       Я судорожно сжала край кофты под столом. Она помнила. Она всё помнила, в то время как я убеждала себя, что для такой женщины, как она, я была просто очередным эпизодом, мимолетным увлечением или, того хуже, забавным экспериментом.       — Я… я много работала, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Переехала, сменила номер. Мне казалось, так будет лучше. Для нас обеих.       Татьяна чуть наклонила голову вбок, и прядь светлых волос скользнула по её плечу. В полумраке кафе её глаза казались почти черными.       — Тебе казалось, или ты просто испугалась, Диана?       Только я открыла рот, чтобы дать ответ, но слова застряли в горле — к нашему столу бесшумно подошёл официант. Он поставил перед нами меню, вежливо улыбаясь, и на мгновение разрушил тот невидимый кокон, который Татьяна успела сплести вокруг нас.       — Добрый вечер. Вы готовы сделать заказ или мне подойти позже? — спросил он, переводя взгляд с меня на Татьяну.       Я вцепилась в меню, как в спасательный круг. Буквы расплывались перед глазами. Мне нужно было хотя бы несколько секунд, чтобы унять дрожь в руках и придумать, как ответить на её вопрос о побеге. И сейчас, под её прямым взглядом, боялась ничуть не меньше.       — Мне двойной эспрессо без сахара, — спокойно произнесла Татьяна, даже не взглянув в карту. Она всё так же пристально и с любовью(?) смотрела на меня, изучая мою реакцию. — А девушке… Диана, ты всё ещё любишь горячий шоколад с избытком маршмэллоу?       Официант стоял, ожидая моего ответа. Я подняла глаза. Татьяна едва заметно улыбалась — той самой понимающей улыбкой, от которой у меня пять лет назад подгибались колени. Она помнила даже такие мелочи.       — Да, — выдавила я, захлопывая меню. — Шоколад. Пожалуйста.       Когда официант забрал карточки и отошёл, Татьяна снова подалась чуть вперёд, сокращая расстояние между нами.       — Значит, вкусы не изменились, — негромко заметила она. — А как насчёт привычки убегать, когда разговор становится слишком честным?       Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Нужно было срочно перехватить инициативу, пока она окончательно не залезла мне под кожу своим психологическим тоном.       — Мои привычки — это скучно, Татьяна Владимировна, — я постаралась придать голосу твердости и чуть выпрямилась. — Давайте лучше о вас. Вы всё так же в той фирме? Кажется, вы собирались открывать филиал в другом городе, когда мы… виделись в последний раз.       Я намеренно сделала акцент на работе, пытаясь вернуть наш разговор в русло сухой вежливости. Татьяна откинулась на спинку стула, грациозно перекинув ногу на ногу. Я невольно проследила за движением её туфель на тонком каблуке.       — Филиал открыт, и не один, — ответила она, и в её голосе проскользнула привычная нотка гордости за своё дело. — Теперь я больше времени провожу в разъездах, чем дома. Собственно, здесь я тоже проездом, всего на пару дней. Дела, встречи… скучная рутина взрослой жизни.       Она замолчала, когда официант принес наш заказ. Аромат густого шоколада смешался с горьким запахом кофе.       Татьяна поднесла чашку к губам, но внезапно замерла. Её взгляд, до этого мягкий и обволакивающий, мгновенно заледенел, сфокусировавшись на моей правой руке, которой я нервно помешивала ложечкой подтаявшие маршмэллоу. На безымянном пальце тускло блестела тонкая полоска золота.       Я увидела, как у неё перехватило дыхание. Её пальцы, сжимавшие крошечную чашку, побелели в суставах. Идеальная маска спокойствия треснула: брови сошлись к переносице, а в глазах полыхнуло что-то острое, тёмное и пугающее собственническое. Это была не просто досада — это была неприкрытая, едкая ревность женщины, которая привыкла, что то, что она считает своим, принадлежит ей безоговорочно. Даже спустя пять лет.       Она поставила чашку на блюдце с резким фарфоровым стуком, который в тишине кафе прозвучал как выстрел.       — Значит, — голос Татьяны стал пугающе низким, — ты нашла того самого... кто смог дать тебе любовь?       В её тоне сквозила такая горечь, смешанная со злостью, что мне на секунду стало страшно. Я быстро взглянула на кольцо и тут же убрала руку под стол, словно обжегшись.       — Это не то, что вы подумали, Татьяна Владимировна, — быстро проговорила я, чувствуя, как сердце снова пускается вскачь. — Я не замужем. Это... от моей бывшей девушки.       Я сделала паузу, пытаясь справиться с комом в горле, и добавила тише:       — Мы уже полгода как не вместе. Кольцо было помолвочное, но мы так и не поженились. И я просто... никак не могу настроиться, чтобы снять и запихнуть его куда подальше. Ведь оно как привычка, от которой трудно избавиться.       Татьяна не сводила с меня глаз. Я видела, как медленно расслабляются её плечи, а в глазах холодная ярость сменяется чем-то другим — триумфом или, возможно, надеждой, которую она пыталась скрыть. Она глубоко вздохнула и сделала медленный глоток своего горького кофе.       — Привычки — опасная вещь, Диана, — произнесла она, и в её голос вернулась та самая бархатистая уверенность. — От некоторых нужно избавляться решительно. Особенно если они мешают начать что-то... более стоящее.       Она снова подалась вперёд, и её рука накрыла мою ладонь, лежащую на столе, и глаза её сказали больше в тот миг, чем любые слова.       Горячие напитки были испиты в уютном молчании. Татьяна расплатилась, не терпя возражений, и мы вышли на улицу. Воздух стал свежее, а городские огни уже вовсю отражались в глянцевых лужах.       — Давай прогуляемся до набережной? — предложила она, кутаясь в пальто. — Хочется подышать.       Мы шли почти вплотную, иногда соприкасаясь плечами, и от этих случайных касаний меня прошибало током. Когда мы вышли к парапету, за которым тёмная вода лениво лизала бетон, Татьяна остановилась и посмотрела на огни моста.       — Так что у тебя нового, Диана? Кроме бывшей и помолвки, — она повернула ко мне голову, и ветер растрепал её идеальные волосы.       Я глубоко вдохнула холодный речной воздух. Пора было перестать убегать.       — Вы спрашивали, испугалась ли я тогда... — я решилась на этот разговор, но на миг замолчала, глядя на воду. — Да, Татьяна. Я испугалась. Но не своих чувств, а реальности. Вы ведь тогда были замужем. У вас была семья, статус, налаженная жизнь. А я? Я была девчонкой, которая понимала, что у нас никогда ничего не вышло бы. Я не хотела быть вашей тайной в перерывах между ужинами с мужем.       Я наконец-то решилась посмотреть ей прямо в глаза. Татьяна молчала, её лицо казалось высеченным из камня в свете фонарей.       — Расскажите теперь вы, — мой голос немного дрогнул. — Вы всё ещё... замужем?       Татьяна медленно перевела взгляд на свои руки, лежащие на гранитном парапете. На её пальцах не было никаких украшений — только безупречный маникюр.       — Мы развелись три года назад, — тихо произнесла она. — Оказалось, что «налаженная жизнь» без того, кто заставляет твоё сердце биться чаще, — это просто очень дорогая клетка. И давай перейдём на «ты». Мне не по себе от твоего выканья.       В этот момент внутри меня что-то оборвалось и тут же выстроилось заново. Шанс. Крошечный, безумный, но абсолютно реальный шанс на то, о чем я запрещала себе даже мечтать все эти годы, внезапно замаячил перед нами в этой промозглой темноте.       — Конечно, Татьяна Влади... То есть Таня. Значит... — я сделала шаг к ней, сокращая и без того маленькое расстояние. — Теперь нам ничего не мешает?       Я сделала шаг к ней, и на мгновение мне показалось, что мир вокруг замер. Татьяна смотрела на меня так, будто я была единственным выжившим ориентиром в её жизни. Она уже начала медленно наклоняться ко мне, и я кожей почувствовала исходящее от неё тепло, как вдруг тишину набережной разрезала резкая, сухая трель её телефона.       Татьяна вздрогнула и прикрыла глаза, словно борясь с желанием просто выбросить мобильный в тёмную воду реки. Она достала телефон, взглянула на экран и тяжело вздохнула.       — Мне нужно ответить, Диана. Это по работе... я не могу игнорировать этот звонок.       Она отошла на пару шагов, быстро и холодно отдавая распоряжения кому-то на другом конце провода. Я видела, как она снова превращается в ту самую деловую, недосягаемую женщину. Пока она решала рабочие вопросы, я отвернулась к воде. Весь романтизм момента рассыпался, как карточный домик. Я уже была готова к тому, что она сейчас просто кивнёт на прощание и исчезнет, как исчезала всегда.       Закончив разговор, Татьяна убрала телефон и подошла ко мне вплотную. Она достала из сумочки блокнот и быстро написала цифры.       — Это мой новый номер, — вырвав лист, впихнула его в мои раскрытые ладони и крепко сжала мои пальцы своими — горячими и сильными, будто боясь за то, что я потеряю их маленькую надежду. — Мне нужно ехать, подготовка к конференции займёт всю ночь.       Она сделала паузу, и в её глазах я увидела ту искренность, которой мне не хватало пять лет назад.       — Ты спросила, мешает ли нам что-то… Знаешь, я искала тебя всё это время. И до развода, и особенно после. Я искала тебя в каждом человеке, в каждом случайном прохожем, в каждом похожем профиле в толпе. И то, что я встретила тебя сегодня на этой улице… я не верю в совпадения.       Она быстро, почти невесомо коснулась губами моей щеки — мимолетный жест, от которого у меня перехватило дыхание, — и, резко развернувшись, направилась к стоянке такси.       Я осталась стоять у парапета совершенно одна. Ветер обжигал лицо, а в руке я сжимала листок, который казался тяжелее золотого слитка. Я смотрела на тёмные, неспокойные волны и думала о том, как странно устроена жизнь. Пять лет тишины, обид и попыток забыть — и вот, судьба буквально столкнула нас лбами, давая тот самый второй шанс, в который я никогда не верила. Я посмотрела на кольцо на своей руке, а потом — вслед уехавшему такси. Кажется, пришло время менять привычки.

***

      Всю ночь я проворочалась в кровати в своих мыслях и предположениях, как дальше быть. Утро встретило меня серым небом, но внутри было непривычно светло. Я выждала до полудня, прежде чем дрожащими пальцами набрала номер.       Гудки тянулись бесконечно долго, пока наконец в трубке не раздался её голос — рабочий и сухой.       — Алло, слушаю, — я почти видела, как она в этот момент отстраняется от каких-то бумаг.       — Здравствуйте... то есть привет, Таня, — я запнулась. — Я не отвлекаю?       — Диана, привет. Я запишу твой номер. Спасибо, что позвонила. Для тебя я всегда на связи. Но день выдался сумасшедшим: сейчас конференция, потом закрытие документов. Зато вечером я буду полностью свободна.       В трубке повисла тишина. Та самая неловкая пауза, когда ты стоишь на краю обрыва и боишься сделать шаг. Я открывала и закрывала рот, подбирая слова, но они рассыпались. Мне хотелось позвать её куда-нибудь, где не будет официантов и лишних глаз, но смелости катастрофически не хватало.       Татьяна, как всегда, почувствовала моё состояние даже через километры сети.       — Диана? — её голос стал мягче, в нем послышалась легкая усмешка. — Ты молчишь так громко, что я почти слышу твои мысли. Ты ведь хочешь что-то сказать, верно?       Я зажмурилась, чувствуя, как краснеет лицо.       — Да... я... — я выдохнула и, прежде чем страх снова взял верх, выпалила: — Приходи ко мне сегодня? На ужин. В семь вечера. Я что-нибудь приготовлю, и мы сможем... просто поговорить.       Я замерла, ожидая ответа. Секунды казались часами.       — В семь, — повторила она, и я буквально почувствовала её улыбку. — Я буду вовремя. Диктуй адрес.       Когда я положила трубку, мои руки мелко дрожали. У меня было всего несколько часов, чтобы привести квартиру в порядок и решить, что же, черт возьми, готовить для женщины, которая привыкла к лучшим ресторанам.       Весь день прошёл как в тумане, наполненном запахом моющих средств и суетой. Я металась по квартире: натирала зеркала до блеска, и конечно, колдовала на кухне. Я точно знала, чем её встретить. Жульен. Татьяна обожала его — нежное сочетание грибов, курицы и тягучего сыра в сливках всегда было её слабостью. Когда аромат чеснока и шампиньонов заполнил комнаты, я поняла: отступать некуда.       Вечер опустился на город незаметно, и ровно в семь, минута в минуту, раздался звонок. Короткий, уверенный.       Я замерла у порога, на мгновение затаив дыхание, а потом решительно толкнула дверь. Татьяна стояла в коридоре, и от её вида у меня снова закружилась голова. Она была безупречна: идеально завитые кудри спадали на плечи, светлое пальто распахнуто, открывая блузку нежного молочного цвета, которая подчеркивала её мягкий загар. Брюки шоколадного оттенка и средний каблук делали её фигуру еще более статной и величественной.       — Привет, — негромко сказала она, и в её глазах промелькнуло восхищение, когда она окинула меня взглядом. — Впустишь?       — Привет. Да, конечно, заходи, — я сделала шаг назад, впуская её.       Мы неловко, но очень искренне обнялись. От неё пахло холодом улицы и тем самым парфюмом, который я так и не смогла забыть.       — Как дела? Как прошла конференция? — засыпала я её дежурными вопросами, просто чтобы скрыть дрожь в голосе.       — Всё хорошо, Дианочка. Всё уже позади, — улыбнулась она.       Я на мгновение замерла от этого милого прозвища, которого уже думала не услышу из её уст.       Проводила её в ванную помыть руки, а сама поспешила на кухню, чтобы достать жульен из духовки. Когда Татьяна вошла в кухню, она замерла, втягивая носом воздух.       — Неужели жульен? — её лицо осветилось почти детской радостью. Она подошла к столу, глядя на золотистую сырную корочку. — Ты помнишь... Боже, Диана, это моё любимое. Ты специально?       Она посмотрела на меня так тепло и рассмеялась, что все мои страхи окончательно растаяли.       Мы сидели в приглушённом свете кухни, где единственным ярким пятном была небольшая лампа над столом. Атмосфера была удивительно уютной, словно и не было этих пяти лет тишины. За бокалом вина и жульеном мы наконец-то заполнили все пробелы: рассказывали о переездах, карьерных взлётах, разочарованиях и людях, которые приходили и уходили из наших жизней. Мы говорили обо всём, что случилось с нами за время долгой разлуки, и с каждым словом невидимая стена между нами становилась всё тоньше.       Когда с ужином было покончено, а вино в бутылке начало подходить к концу, напряжение окончательно сменилось приятной расслабленностью.       — Может, посмотрим какой-нибудь фильм? — предложила я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — У меня есть огромный мягкий плед и пара идей.       Татьяна кивнула, её взгляд стал мягким и каким-то особенно домашним.       — Прекрасная идея. Давно я не позволяла себе просто посидеть и ни о чём не думать.       Захватив бокалы и остатки вина, мы перебрались в гостиную. Я включила телевизор, перелистывая названия фильмов, но на самом деле почти не смотрела на экран. Я кожей чувствовала присутствие Татьяны рядом: едва уловимый аромат её духов и то, как она уютно подогнула под себя ноги.       Мы накрылись одним пледом на двоих, и в этот момент реальный мир за окнами моей квартиры перестал существовать. Были только мы, мерцание экрана и тихий шепот, который постепенно становился всё более личным.       — Смотрела фильм «Кэрол»? — спрашиваю я, ожидая услышать точно положительный ответ.       — «Кэрол»? Нет, никогда не смотрела, — призналась Татьяна, и я едва не выронила бокал от удивления.       — Не может быть! Ты не смотрела это произведение искусства?! Как так можно, я не понимаю?! — шутливо возмущалась я, а Татьяна отвечала на мои возгласы тихим смехом. Не дожидаясь возражений, я включила фильм.       Фильм шёл своим чередом, и, изредка поворачивая голову, я замечала, как медленно она потягивает губами из своего бокала гранатовое вино, как на плечи ей спадают золотые локоны, падая в разрез блузки. Разум мой с каждым разом становился безрассуднее и глаза падали ниже, в декольте женщины, что так прекрасно было очерчено шёлковой тканью. Изрядно долго я пялилась, когда она произнесла:       — Дианочка, ты думаешь, я не вижу, куда ты смотришь и что так пристально стараешься рассмотреть?       Резко отвернувшись, я уставилась в экран телевизора, не в силах больше возвращать взгляд на женщину. На экране началась та самая знаменитая интимная сцена — эстетичная, полная страсти, — алкоголь окончательно ударил в голову, размывая границы дозволенного. Я сидела, не смея пошевелиться, ощущая, как лицо буквально полыхает. Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Это ласковое, почти интимное «Дианочка» из её уст подействовало на меня сильнее, чем всё выпитое вино. Я упорно смотрела в экран, хотя кадры были до неприличия прекрасны — так, что перед глазами всё плыло от смущения.       Тихий, бархатистый смех Татьяны раздался совсем рядом с моим ухом.       — Зачем ты прячешь глаза? Мы ведь уже давно не в том возрасте, чтобы играть.       Она поставила бокал на кофейный столик — тихий стук стекла о дерево прозвучал в тишине комнаты как финал долгого ожидания. Татьяна мягко, но властно коснулась моего подбородка, заставляя меня снова повернуть голову к ней.       Внезапно я почувствовала прикосновение. Татьяна медленно, почти невесомо положила вторую руку мне на затылок. Она начала разминать мою шею, переходя к плечам медленными, уверенными массажными движениями. Её ладонь была холодной, и от этого контраста с моей горячей, как кипяток, кожей по телу пробежал мощный электрический разряд. Я невольно выдохнула, подаваясь назад, навстречу её рукам. Затем её пальцы скользнули выше, зарываясь в волосы и оттягивая назад, от чего я откинула голову.       Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. В полумраке её глаза блестели так ярко, что у меня перехватило дыхание. Она медленно сократила расстояние между нами, пока кончик её носа не коснулся моего.       — Поцелуй меня, — произнесла я в самые губы, и, кажется, уже не было разницы, согласится она или нет.       Целует осторожно, сминая губы мои поочередно, рукой за щеку придерживается. Женщина плавно углубляет поцелуй, руку на бедро опускает, а у самой вырывается гортанный рык. Её рука сжала ткань домашних брюк, и я почувствовала, как её уверенные пальцы медленно поднимаются выше. Мой разум, и без того затуманенный вином, окончательно капитулировал. Я утонула в этом моменте, в запахе её кожи и вкусе терпкого напитка на её языке.       Робко, а затем всё более смело отвечала на поцелуй, запуская пальцы в её золотые локоны. Татьяна прервала поцелуй буквально на секунду, чтобы перевести дыхание, и я увидела, как её грудь тяжело вздымается под блузкой. Её взгляд был тёмным, почти лихорадочным.       Татьяна, явно решив перейти к делу и вовсе осмелев, привстаёт с дивана и пересаживается ко мне на колени. Выгибается и прижимается, как кошка, желающая ласки.       Я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках, хотя в мыслях, признаться, уже давно сняла с неё всю одежду. Тянусь к её шёлковой блузке и нервно расстёгиваю пуговицы. Справившись с ними, ткань быстро заструилась по её точёным плечам и беззвучно приземлилась на пол. Слишком шумно сглатываю, смотря на женщину, облачённую в белое кружево. Понимаю, что пожар этот уже ничем не потушить, и руки сами к лямкам тянутся. Завожу руки за спину, поглаживая, да застёжку неподатливую расстёгиваю. Голову будто паяльником плавит от одного лишь взгляда на грудь её пышную. Губы мои на соске смыкаются, и в ту же секунду уши ловят стоны её хриплые. Рука уже мирно покоится внизу живота, сквозь брюки проникая. Пальцами прохожу вдоль белья, влагу обильную чувствуя. Надавила чуть сильнее, вызывая у Татьяны новый, более громкий стон, который она попыталась заглушить, уткнувшись мне в плечо. Её ногти впились в мои плечи, а бёдра начали двигаться в такт моим пальцам, ища того самого избавления, о котором мы обе мечтали.       Я на мгновение оторвалась от её груди, чтобы заглянуть ей в глаза. В них больше не было ни капли той строгой начальницы или недосягаемой взрослой женщины. Только туман желания и безумная нежность, направленная на меня одну.       — Диана... пожалуйста, — прохрипела она, теряя голову от контраста моих осторожных поцелуев и настойчивых движений внизу.       Взглянув в глаза её карие, замечаю желание зверское. Зрачки расширяются со скоростью света. Подхватываю её за бёдра, заставляя обхватить меня ногами, и, не разрывая нашего контакта, приподнимаю да на диван опускаю, попутно снимая низ. Жмусь ногой между бёдер её больших, чувствуя уже стекающую влагу по моей коже.       — Ты чувствуешь, как я тебя хочу? Прошу, сделай это, — бесстыдно прошептала женщина.       Пальцами мягко коснувшись половых губ, начинаю круговые движения на горячем клиторе. Делаю толчок решительный, погружаюсь сразу на три пальца. Сердце спотыкалось, как раненая собака, ощутив, как внутри женщины тесно и горячо. Она резко втянула воздух, её глаза распахнулись, и в них отразился весь тот хаос и восторг, что творился внутри. Я двигалась плавно, но настойчиво, прислушиваясь к каждому её вздоху, к тому, как она толкалась навстречу моей руке, умоляя о большем.       — Быстрее, — строгим приказным тоном прошептала женщина.       Я пальцы внутри сгибаю, темп набираю, пальцем большим по клитору мажу, довольствуясь звуками её хлюпающей киски. От этого Танечка, не в силах сдерживаться, громко и прерывисто стонет.       — Диана... ещё! — слова, произнесённые обычно властным, а теперь надломленным от страсти голосом, окончательно выбили почву у меня из-под ног. Я смотрела на Татьяну — растрёпанную, с пылающими щеками и потемневшим взглядом — и понимала, что эта женщина, которую я считала ледяной королевой, сейчас сгорает в моих руках. Бёдрами двигает и старается как можно глубже насадиться на длинные пальцы. Темп набираю, буквально влетаю в неё и вижу, что ещё секунда — и в экстазе зайдётся тело зрелое. Ниже спускаюсь, языком по влажным складкам мажу, губами клитор захватывая, надавливая и мягко посасывая. Чувствую, как стенки вокруг моих пальцев начинают сжиматься, обильно соки выделяя. Татьяна заходится в дрожи бешеной и стоном своим завершающим радует. Тело её обмякло, и притянула к себе, лицо в изгибе моей шеи пряча.       Быстро в себя приходит и, на колени передо мной опускаясь, ноги мои чуть в стороны разводит. Этот вид выбивает, будто пулей в висок, весь здравый рассудок. Прохожусь языком по пересохшим губам. В ушах шумело, перед глазами изрядно плыло. Танечка намокшего белья касается и довольно улыбается.       — Моя девочка меня хочет?       — Не представляешь насколько. Больше всего на свете, — уверенно прошептала я, и её явно радует мой ответ.       Улыбнувшись, осторожно губами живота касается и руками ножки мои как можно шире разводит. Губами к внутренней части бедра прижимается. Дорожкой поцелуев до резинки нижнего белья поднимается и, взгляд свой вскинув, спешит ткань намокшую снять и отбросить.       — Моя сладкая девочка. Я без ума от того, что могу сделать тебе приятно. Тебе же приятно?       Я не смогла ответить словами — из горла вырвался лишь рваный, сдавленный стон, когда я почувствовала её горячее дыхание так близко. Судорожно вцепилась пальцами в её пшеничные волосы, пока Татьяна медленно, смакуя каждое мгновение, подалась вперёд.       — Да… — наконец выдохнула я, закусив губу до крови. — Пожалуйста, Таня…       Она не торопилась. Её язык медленно, дразняще прошёлся по самому краю, собирая капли моего желания, и я едва не подпрыгнула на диване от этой невыносимой, сладкой пытки. Татьяна подняла на меня взгляд — торжествующий, тёмный, наполненный такой всепоглощающей страстью, что мне стало жарко.       — Я хочу слышать тебя, Диана. Не сдерживайся, — прошептала она, прежде чем полностью погрузиться в меня.       В этот момент мир окончательно перестал существовать. Остались только её умелые, уверенные движения, влажное тепло и нарастающий внутри шторм. Она знала меня лучше, чем я сама. Слишком уж хорошо она это делала. Да, бесспорно, я отдалась в её опытные руки. Каждое прикосновение её языка, каждое движение губ было выверено до миллиметра, доводя меня до безумия. Я металась из стороны в сторону, выкрикивая её имя, пока всё моё естество не натянулось, как струна, готовая вот-вот лопнуть.       И когда разряд накрыл меня, выбивая из лёгких остатки воздуха, Татьяна не отстранилась. Сильные руки взяли, притянули ещё ближе за бёдра, не давая как-то избежать этого. Она продолжала ласкать меня, смягчая переход от острого экстаза к изнеможению, пока я не обессилела окончательно, сползая по её рукам.       Она поднялась, тяжело дыша, и легла рядом, мгновенно притягивая моё обмякшее тело к себе. Её губы были влажными, а взгляд — бесконечно нежным.       — Ты моя, — тихо, но с железной уверенностью произнесла она, целуя меня в висок. — Больше я тебя не отпущу. Ни за что.       Мы лежали, сплетясь в единое целое, и я засыпала с осознанием того, что этот вечер изменил всё. Судьба не просто дала нам шанс — она вернула нам нас самих.

***

«Моя? — Твоя. В этой нежной неволе,

Мы выжгли остатки обиды и боли.

Случайная встреча? А всё так же, любя, практикую самый длинный побег... от тебя себя.»