Твой дурак.

      — Уйти, к чёрту послать, подождать... Позвонить... — тихо бормотал я себе под нос, безбожно обдирая ни в чём не повинный цветок и кидая тоскливые взгляды на пустой стул.       Я сидел за уютным столиком у окна, с идеальным видом на заснеженную улицу, и страдал. Всё от огромного интеллекта! Конечно, нет! Не слушайте! Скорее от задницы, что всегда ищет приключений и проблем на свою пятую точку. Ишь чего. Романтики захотелось. Удумал тоже. Будто не знал, с кем встречаюсь.       Алые лепестки падали на белоснежную скатерть, создавая эффект кровавых пятен, а я чувствовал как сердце всё сильнее сжимается. Конечно, это уже не первый раз. Но сколько можно-то? И ведь не сказать ничего. Он всегда найдёт отмазку, да ещё и такую, в которую я в сотый раз поверю. Наверняка, этот олух царя небесного опять телефон разбил. Или зарядка села. Или симка полетела. Или соседская собака отняла.       Официант коршуном кружил рядом, вот уже битый час, явно не веря, что ко мне вообще кто-то придёт. Откровенно говоря, я уже и сам начал сомневаться. За окном шёл снег, создавая на улице волшебную сказку. Для других. Не для меня. Они смеялись, куда-то спешили, обнимались и целовались, а я всё сидел и издевался над бедной розой, которой просто не повезло быть проданной именно мне.       Свечи, цветы, ужин, ресторан... И на кой ляд всё это затеял? Ясно же, что этому придурку ничего не надо! Он вообще, должно быть, решил всё закончить.       Я достал телефон и горько вздохнул. Ноль пропущенных. Впрочем, мои шансы его понять так же стремятся к тому же нулю. Ни слова в сообщениях. Даже треклятый мессенджер и тот молчал. Ну, конечно, для чего нужен телефон? Чтобы в кармане лежал, шьют же их для чего-то, правда?       Должно быть слишком сильно размечтался, раз решил, что этому небритому оболтусу могли быть нужны мои телячьи нежности. Его словарный запас разве что немногим больше, чем у Эллочки людоедки, а я, понимаешь ли, хочу, чтобы он окутал меня лаской и теплом. Ага. Щас. Его слова острее скальпеля, я всегда это знал, но на что-то надеялся. Наивный. Зачем вообще нужен парень, который вместо ужина, не в праздничный день, затевает свечи и цветы? Я, похоже, слишком всё усложняю. Нет бы встретил дома в растянутых трениках и с тарелкой быстрорастворимой лапши. Но тогда я был бы не я.       Всё. Надоело!       Начинаю плавно подниматься из-за стола, уже представляя, как будет скалиться официант, который оказался прав. Моя гордость уходит не прощаясь, оставляя после себя лёгкий шлейф печали. Вот, даже ей я уже не нужен. Остаётся лишь взять пальто и свалить в закат. Одиноким и гордым. Но это было бы слишком просто.       Успеваю лишь открыть рот для того, чтобы позорно капитулировать и… Входная дверь с силой отлетает внутрь. Хорошо ещё рядом никто не стоял, а то простым иском за вандализм точно не обошлись бы. За вошедшим словно гнались бесы, с такой скоростью он метнулся внутрь.       — Хэй, и куда это ты собрался? — прозвучало над самым ухом насмешливо. Обжигающее дыхание опалило ушную раковину, вызвав предательские мурашки по всему телу — от затылка до пяток. Твою ж мать. Оно явно не в курсе, что нам всё надоело и мы решили уйти. Подлый организм! Ему до сих пор кажется, что вот он, тот самый «свет в оконце»!       Я замер, так и не успев полностью распрямиться. Должно быть, сейчас я напоминал страуса, не знающего, что уместнее сделать — спрятать голову куда подальше или попытаться улететь. Как нелепо. И до чего докатился?       Он обошёл столик и плюхнулся на стул. По-другому эту грацию картошки точно никак не обозвать. Да ещё и развалиться умудрился как дома, разве что бутылки пива в руке не хватало до полного образа. Взгляд зацепился за скатерть усыпанную лепестками. За несчастный ободранный цветок. А точнее — за его останки.       Не сдержавшись, он фыркнул. Вот чем не конь, а? Самое что ни на есть лошадиное. Как же я это ненавидел. И обожал. Всё вместе и сразу. Как всегда. Бесит.       — Что, на "люблю — не люблю" гадал? — голос так и сквозил ехидством, а самодовольную ухмылку так и хотелось стереть с его лица. Однако, моё сердце отчего-то, при виде неё, стало биться куда сильнее. Дурацкое. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, смотря прямо мне в глаза. — Мог бы и у меня спросить, знаешь ли... Я бы прямо сказал — люблю, чего теряться, — он пожал плечами и хмыкнул, — Но цветы же надёжнее, да?       Я открыл рот как выброшенная на берег рыба и вытаращил удивлённо глаза.       — Не смешно.       — А я и не думал шутить, — он подался вперёд. Его лицо оказалось совсем близко. Такой наглый. Невозможный. Родной. — Но ты ведь не веришь словам, да? Нужны ритуалы. Чтоб как у всех?       Он потянулся к одному из двух выживших цветов и достал его из вазы. И нафига я только их покупал? Лишь деньги потратил.       — Смотри. Всё элементарно. Можно было и одним цветком обойтись, — он говорил с видом заядлого специалиста, — Бросит или не бросит. Раз. — Оторвал первый лепесток — не брошу. Никогда. — В глазах на мгновение мелькнула необычайная серьёзность и почти сразу исчезла. — Дашь или не дашь. Два. — Второй лепесток. — Дашь, — он буквально из под моего носа умыкнул тарелку с моим пирожным и поднёс к нему ложку.       — Это моё! — возмутился я. Ведь сладкое было единственным, что не позволяло моей вере в человечество полностью кануть в лету.       — Я тоже твой, — очередной раз фыркнул он и даже показал мне язык, совершенно без зазрения совести поедая мой десерт и щурясь как сытый кот. — Вот тебе прогноз на вечер: будет тепло и влажно. Обещаю много смеха и никакого личного пространства.       Он расхохотался. В голос. Громко, задорно, заразительно. Даже официант, стоящий за соседним столом, не удержался и улыбнулся. Даже пожилая пара, сидящая неподалёку, сдалась, одобрительно качая головами. Казалось, даже рыбкам в аквариуме стало весело.       Даже я не мог не признать поражения. Улыбка сама проступила на губах, ломая все барьеры, что я так тщательно пытался возвести. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Какая же я безвольная тряпка! Один его смех, и я уже растаял как сахар в кружке с чаем.       — Ты опоздал. На целый час. — Устало произнёс я. Злости уже не было. Лишь раздражение. И то больше на самого себя. Ко мне постепенно приходило осознание одной бесспорной вещи, которую я пока не хотел признавать.       — Я не опаздывал. — Он внезапно перестал жевать и посмотрел на меня самым честным взглядом своих наглых глаз, — Я проверял, сколько ты выдержишь, прежде чем позвонить и устроить скандал. Эксперимент. Чисто с научной точки зрения.       — Ах ты! Ты невыносим!       — Знаю. — Он спокойно кивнул, пододвигая ко мне тарелку с остывшей пастой. — Зато со мной не скучно. Где ты ещё найдёшь того, кто будет трескать твой десерт, пока ты рефлексируешь?       Я тяжело вздохнул не в силах больше сопротивляться. Свечи почти догорели, розы превратились в ободранные палки, а еда охладела словно труп. Но этот невозможный, вечно голодный, язвительный оболтус продолжал улыбаться, напоминая мне о том, что он всё равно самый важный и самый родной. Я окончательно и бесповоротно сдался. Проиграл. Ему. Себе. Нам.       — Знаешь, — сказал я, пододвигая к себе бокал с вином, которое успело нагреться, — я правда решил, что ты уже не придёшь. На какие-то пару мгновений повисла пауза. В его глазах мелькнуло то настоящее, чему он крайне редко позволял вырываться. Без этого идиотского цирка. Без масок. Без напыщенности.       — Я не мог не прийти. — сказал он тихо. — Даже если ты меня пошлёшь. Приду. Даже если обдерёшь все цветы в мире. Даже если... — он запнулся, что было на моей памяти впервые. — Я упёртый. Не стоит проверять на прочность. Всё равно не сломаюсь. Я протянул руку через стол и сжал его пальцы. Просто не мог по-другому, ведь знал, что эти слова от него стоят сотен громких признаний.       — Дурак, — бросил я.       — Твой дурак, — ответил он, и в его улыбке вдруг не осталось ни грамма издёвки. Лишь тёплая и неуклюжая нежность, за которую можно было простить всё. Бонус. "– Я не мог не прийти, Даже если пошлёшь, Даже если все розы Со зла обдерёшь. Даже если... Ты знаешь, упёртый я лось Все равно не сломаюсь, Ну что началось? Проверяешь на прочность? Но знай, я – кремень! Хочешь розу твою Заменю на сирень?.." Он запнулся,  А я ему так отвечал: Протянул свою руку, Ладонь его сжал. Бросил тихо, смущено ему: "– Ты дурак..." Улыбнулся хитрец мой: "– Ну пусть будет так... Пусть дурак, не святой, Но зато только твой".