Смущающая правда

      Очередная посиделка юных адептов в чайной городка Цайи грозила обернуться настоящим потопом. Оуян Цзычжэнь безутешно лил слезы, роняя их прямо на скрещенные на столе руки.       — Она сказала, что я слишком... слишком возвышенный для нее! — причитал юноша, отчаянно шмыгая носом. — Неужели в этом жестоком мире совсем не осталось места для истинной, сметающей все преграды любви?!       — Цзычжэнь, если ты еще раз всхлипнешь, я клянусь, что заставлю тебя съесть твою же пиалу, — проворчал Цзинь Лин, нервно теребя рукав своих расшитых золотом одежд.       — Не будь к нему так строг, Жулань, — мягко осадил его Лань Сычжуй, ободряюще поглаживая Цзычжэня по вздрагивающей спине.       — Да ладно вам, найдет он еще свою благородную деву, — фыркнул Лань Цзинъи, метко закидывая в рот очередной орешек.       Внезапно уютный гомон чайной перекрыл до боли знакомый, лукавый голос, а воздух наполнился ароматами озерного лотоса, острой приправы и терпкого сандала.       — И кто это посмел довести до слез нашего главного романтика?       Над столиком нависла тёмная фигура Вэй Усяня. За ним, как и всегда, безмолвной белой тенью возвышался Ханьгуан-цзюнь. Они заглянули сюда исключительно ради внезапного каприза Вэй Ина, возжелавшего двойную порцию самого жгучего супа, за который Лань Ванцзи, не дрогнув ни единым мускулом лица, покорно расплатился.       Вэй Усянь бесцеремонно втиснулся за стол, заставив младших потесниться. Он со смешком взлохматил волосы Сычжую, отчего тот привычно залился румянцем, с видимым удовольствием понаблюдал, как Цзинь Лин и Цзинъи синхронно нахохлились, и, наконец, обратил всё свое внимание на Оуяна.       — Ох, Усянь-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь... — Цзычжэнь поднял на них заплаканные, но вдруг загоревшиеся фанатичным блеском глаза. — Вы же идеальный пример! Расскажите, как вы это поняли? Как признались друг другу?! Я просто обязан знать, как выглядит настоящая любовь!       Цзинь Лин поперхнулся чаем. Его лицо мгновенно приобрело цвет спелого помидора.       — Нет! — рявкнул он, вскакивая. — Ничего они не будут рассказывать! Закрой рот, Оуян Цзычжэнь! Там не было ничего... ничего такого!       — Эй, почему это ты решаешь?! — тут же вскинулся Цзинъи. — Только потому, что ты там был, а мы нет? Это несправедливо! Я тоже хочу знать!       Вэй Усянь звонко рассмеялся. Он расслабленно откинулся назад, привычно находя опору в надежном плече Лань Ванцзи.       — Цзинь Лин абсолютно прав, там не было ничего особенного. Мы были полными профанами. Неповторимыми тупицами в вопросах любви.       — Мгм, — ровным, глубоким голосом подтвердил Лань Ванцзи, аккуратно подливая свежий чай в пиалу Вэй Ина.       Вэй Усянь возмущенно распахнул глаза:       — Лань Чжань! Я вообще-то имел в виду себя! А ты должен был горячо возразить и сказать, что я был невероятно догадлив!       — Вэй Ин был... слеп, — невозмутимо парировал Ханьгуан-цзюнь, но в его светлых глазах мелькнули теплые, смеющиеся искорки.       Вэй Усянь на мгновение замер, а затем фыркнул:       — Вот уж спасибо, Лань Чжань. Я, между прочим, рассчитывал на поддержку!       — Мгм.       — Неблагодарный, — пробормотал Вэй Усянь, но в голосе его не было ни тени настоящего недовольства.       Цзычжэнь, не выдержав, подался вперёд:       — Так как же это было на самом деле?       — Да, расскажите! — подхватил Цзинъи.       — Ничего они не будут рассказывать, — буркнул Цзинь Лин, но уже куда менее уверенно.       Вэй Усянь лениво покрутил в пальцах пиалу, словно раздумывая.       — Хм… как же это объяснить… — протянул он. — Если коротко — всё вышло довольно глупо.       Он усмехнулся.       — И совершенно не вовремя.       — Это как? — тут же заинтересовался Цзинъи.       Вэй Усянь чуть склонил голову набок, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — слишком быстро, чтобы кто-то из младших успел это заметить.       — Настолько не вовремя, — сказал он уже чуть тише, — что в тот момент мне казалось: если я сейчас промолчу, второго шанса уже не будет.       Он легко постучал пальцем по краю пиалы.       — В общем… слушайте.

***

      Тончайшая, покрытая особой краской струна была практически неразличима во мраке. Вэй Усянь, оглушенный тяжестью обрушившихся на него откровений, совершенно потерял бдительность и угодил в ловушку прежде, чем успел осознать опасность.       — Лань Чжань, нет! Не отходи! — в отчаянии выкрикнул он.       Но Лань Ванцзи, не колеблясь ни доли секунды, уже сделал пять шагов назад.       — Превосходно, — мягко произнес Цзинь Гуанъяо. — А теперь попрошу вас вернуть Бичэнь в ножны.       Раздался сухой щелчок — Лань Ванцзи немедленно выполнил требование. Вэй Усянь задохнулся от гнева:       — Ты решил, получив палец, откусить всю руку?!       — Разве это называется «откусить руку»? — голос Цзинь Гуанъяо оставался пугающе безмятежным. — В таком случае, как вы назовете мою следующую просьбу? Ведь я собираюсь повелеть Ханьгуан-цзюню собственноручно запечатать свои духовные каналы.       — Ах ты…       Вэй Усянь не договорил — горло обожгло острой болью. Струна врезалась в кожу, и по шее заструилась горячая кровь. Лицо Лань Ванцзи в то же мгновение приобрело мертвенно-бледный оттенок.       — Разве он может ослушаться? — улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — Подумайте сами, молодой господин Вэй, ведь ваша жизнь сейчас находится в моих руках.       — Не. Прикасайся. К нему, — отчеканил Лань Ванцзи. В каждом его слове звенела сдерживаемая ярость.       — Вы знаете, что делать, Ханьгуан-цзюнь.       Короткая, страшная пауза повисла в воздухе.       — Хорошо.       Лань Сичэнь обреченно прикрыл глаза. Лань Ванцзи поднял руку и с силой нанес себе несколько точных ударов, наглухо запечатывая каналы духовных сил. Цзинь Гуанъяо тихо, почти с восхищением, выдохнул:       — Просто невероятно…       Но Лань Ванцзи не сводил потемневшего взгляда с них двоих.       — Отпусти его.       И тут Вэй Усяня прорвало. Страх за этого невероятного человека пересилил всё остальное.       — Лань Чжань! Я… я должен тебе кое-что сказать!       — Любые слова могут подождать, — заметил Цзинь Гуанъяо.       — Нет! Это срочно!       — Что ж, можете говорить прямо так.       Цзинь Гуанъяо бросил это не всерьез, но он и представить не мог, что Вэй Усянь вдруг встрепенется, словно от удара молнии, и выдохнет:       — А ведь и правда.       И в следующее мгновение он закричал, вкладывая в свой голос всё отчаяние и всю искренность, на которую был способен:       — Лань Чжань! Лань Ванцзи! Ханьгуан-цзюнь! Я… тогда я… по-настоящему искренне хотел лечь с тобой в постель!       —……       —……       —……       Потрясение было настолько велико, что пальцы Цзинь Гуанъяо дрогнули. Струна ослабла и соскользнула с шеи пленника. Режущая боль исчезла, и Вэй Усянь, обезумев от нетерпения, бросился к Лань Ванцзи.       Лань Ванцзи стоял, словно пораженный громом, от которого раскалываются небеса. Впервые на его всегда безупречно бесстрастном лице отразилась полнейшая, абсолютная растерянность. Вэй Усянь далеко не в первый раз бросался к нему, обхватывая за талию так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь. Но сейчас Лань Чжань словно окаменел — он застыл, совершенно не представляя, куда девать руки.       — Лань Чжань, ты слышал, что я сказал?! — задыхаясь, спросил Вэй Усянь.       Губы Лань Ванцзи дрогнули.       — Ты… — вырвалось у него спустя вечность.       Он всегда изъяснялся лаконично и твердо, но сейчас его голос ломался. Его одолевали такие сильные колебания, что слова просто застревали в горле.       — Ты сказал… — повторил он, будто отчаянно пытаясь убедиться, что всё это не жестокая иллюзия.       Не дав ему договорить, Вэй Усянь без тени сомнений выпалил:       — Я сказал, что по-настоящему искренне хотел с тобой…       — Кхм-кхм!       Лань Сичэнь, стоявший неподалеку, деликатно поднес сжатый кулак к губам и со вздохом заметил:       — …Молодой господин Вэй, вы избрали самое подходящее время для разговора, и место тоже весьма подходящее.       Небо снаружи вдруг прорезала ослепительная вспышка белой молнии, похожая на трещину в мироздании. Раздался оглушительный удар грома, и тяжелые, косые капли дождя рухнули на землю. Вэй Усянь, вцепившись в Лань Ванцзи, был готов выплеснуть все те слова, от которых у него буквально разрывалась грудь, но ледяная вода, ударившая в лицо, заставила его немного прийти в себя.       Они укрылись в храме Гуаньинь. Роскошный главный зал сиял золотом и свежей краской, а в центре на пьедестале возвышалась статуя Богини Милосердия — с пугающе знакомым, изящным лицом Цзинь Гуанъяо.       — Присядь, — тихо раздалось над ухом.       Лань Ванцзи нашел четыре подушки для медитаций. Две он отдал брату и Цзинь Лину, которые, не сговариваясь, уселись как можно дальше и старательно уставились в никуда. Две другие Лань Чжань оставил для них.       Вэй Усянь, всё еще сжимая его руку, усадил Лань Ванцзи на подушку и опустился сам. Ханьгуан-цзюнь, всё еще пребывая в смятении чувств, едва заметно покачнулся, прежде чем сесть ровно.       Вэй Усянь вгляделся в его лицо. Лань Ванцзи опустил веки, пряча глаза за густыми ресницами. Вэй Ин с щемящей болью осознал: пары брошенных в спешке фраз недостаточно. В прошлом он по незнанию столько раз мучил Лань Чжаня своими жестокими шутками, дразнил и отталкивал, что теперь это недоверие было самой естественной реакцией. Сердце кольнуло так остро, что по телу пробежала дрожь. Вэй Усянь знал: сейчас или никогда. Ему нужно шагнуть в эту бездну до конца.       — Лань Чжань, смотри… смотри на меня, — его голос дрожал от напряжения.       — Мгм, — глухо отозвался Лань Ванцзи, поднимая взгляд.       Вэй Усянь сделал глубокий вдох.       — У меня в самом деле очень плохая память, — тихо начал он. — Очень многое из того, что случилось в прошлом, стерлось. Произошедшее в Безночном городе и то, что было после… я нисколько не запомнил.       Глаза Лань Ванцзи чуть расширились, в них мелькнула затаенная боль. Но Вэй Усянь внезапно схватил его за плечи, сжимая пальцы.       — Но! С сегодняшнего дня я буду помнить всё, что ты мне говорил, и всё, что ты для меня делал! Я не забуду ни-че-го! — Он подался вперед. — Ты замечательный. Ты нравишься мне.       — ……       — Или лучше сказать по-другому, — горячо продолжал Вэй Ин. — Сердце радуется при виде тебя, люблю тебя, хочу тебя, не могу без тебя, всё-что-угодно тебя! Я хочу всю жизнь ходить с тобой на ночную охоту.       Вэй Усянь сложил три пальца вместе, указывая на небо, затем на землю, а после прижал руку к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце.       — И еще каждый день делить с тобой ложе. Я клянусь, это не какой-то спонтанный порыв и не глупые забавы, которыми я дразнил тебя раньше. И тем более благодарность здесь ни при чем. Никакой другой ерунды! Ты просто по-настоящему нравишься мне, нравишься так, что я хочу делить с тобой постель. Не хочу никого, кроме тебя, и никто никогда не сможет заменить тебя. Можешь делать со мной всё, что хочешь, и как хочешь, мне всё нравится, лишь бы ты только пожелал…       Внезапный, яростный порыв штормового ветра ворвался в двери храма. Пламя затрепетало, и ряды свечей мгновенно погасли один за другим.       За стенами ливень превратился в сплошную ревущую стену воды. Бумажные фонари давно промокли. Храм погрузился в абсолютную, непроглядную тьму.       Вэй Усянь не успел произнести больше ни звука. В этой спасительной темноте Лань Ванцзи рванулся к нему, намертво вжимая в себя, и заглушил все слова отчаянным, глубоким поцелуем.       Дыхание Лань Ванцзи сбилось, стало частым и прерывистым. Губы обжигали кожу, а возле самого уха Вэй Усяня раздался его хриплый, неузнаваемый голос:       — …Сердце радуется при виде тебя…       Вэй Усянь вцепился в него еще крепче, отвечая на поцелуй.       — Да!       — …Люблю тебя, хочу тебя… — шептал Лань Чжань словно в бреду.       — Да! — громче повторил Вэй Ин.       — Не могу без тебя… Не хочу никого, кроме тебя… никто не сможет заменить тебя!       Лань Ванцзи раз за разом, словно молитву, повторял слова, только что подаренные ему Вэй Усянем. Его голос дрожал вместе со всем телом, и в этой спасительной темноте Вэй Ину вдруг показалось, что непоколебимый, идеальный Ханьгуан-цзюнь вот-вот заплачет.

***

      — …Вот, собственно, и всё, — лениво закончил Вэй Усянь, покручивая в пальцах опустевшую пиалу.       В чайной повисла гробовая тишина. Цзинъи застыл с приоткрытым ртом, забыв про орехи. Сычжуй выглядел так, будто изо всех сил пытался сохранить невозмутимость, но уши его предательски покраснели.       Цзинь Лин сидел, зажмурившись, с таким видом, словно мечтал провалиться сквозь землю.       А Оуян Цзычжэнь… Оуян Цзычжэнь, казалось, вот-вот снова разрыдается — но уже по совершенно другой причине.       — Это… — выдохнул он дрожащим голосом, — это же… это же…       — Ужасающе неловко? — подсказал Вэй Усянь с усмешкой.       — …Прекрасно! — почти вскрикнул Цзычжэнь.       Цзинь Лин с силой хлопнул ладонью по столу:       — Я же говорил, что не надо было спрашивать!       — А я говорил, что надо! — немедленно парировал Цзинъи.       — Вы оба молчите, — тихо вставил Сычжуй, прикрывая лицо рукавом.       Вэй Усянь рассмеялся — легко, звонко, как и раньше. А потом, почти не глядя, нащупал ладонь Лань Ванцзи под столом и переплёл их пальцы.       Тот не отдёрнул руку. И, если присмотреться внимательнее, уголок его губ едва заметно дрогнул.