Мелодия лета

***

      Частенько я вспоминал своё детство. Ну, как детство — подростковое время. Хотя в пятнадцать лет я был что ни на есть самым настоящим ребёнком. Мои ровесники уже работали: кто листовки раздавал, кого в ларёк у дома взяли неофициально. Не было у меня обеспеченных знакомых, ну район такой. Поэтому да, работали многие. Тогда и прикол пошёл на брендовые шмотки. Нет, он был и раньше, но меня-то не было тогда. Короче, денег у нас не было, а одеваться стильно хотелось.

Но это сейчас не важно.

      Свою юность я вспоминал не такой. Она всегда как-то уходила на второй план, а то и на третий, я же не работал.       Я музыку писал. Сначала несколько лет в музыкальной школе, которую, кстати, я не закончил, об этом мне тоже стоит рассказать, но чуть позже. После музыкалки я открыл для себя программу для создания, как мне тогда казалось (внимание, цитата одиннадцатилетнего меня): «невъебических треков для поднятия кеша».       Очень лагучая, бесплатная программа, установленная на моём и без того лагучем компе, на который я сам накопил, кстати.       Естественно, денег я тогда не поднял, но этот этап определённо стоило пройти.       Чтобы всё сейчас не выдать, скажу вкратце, что музыку я любил всегда. Фортепиано, конечно, не очень. У нас были особые отношения. Но вот что касается написания собственных текстов песен, сведения фрагментов и подобного — меня очень интересовало. Помню, как сидел за ноутбуком несколько часов подряд, утром, не умывшись, бежал к нему.       Но опять-таки, это всё не столь важно, в отличие от моей летней поездки в музыкальный лагерь «Мелодия лета».       Он находился недалеко от Казани, соседний город какой-то. Ехал я туда впервые. Без понятия, как вообще мать нашла его. Она так-то каждое лето хотела меня куда-нибудь сбагрить. Может, это было и правильно, ведь в одно такое лето я чуть не сгорел, но это ладно. С матерью отношения наладились только к двадцати годам. Сколько себя помню, ссорились мы часто.       Ехал я во вторую смену. В поезде познакомился с двумя пацанами и девчонкой. Их звали Никита, Миша и Милана. Это были, как мне тогда казалось, единственные нормальные подростки в моей смене.       Милана играла на скрипке, очень хорошо, кстати. Мелким (дошколятам) она показывала, как держать её, как ставить руки и подобная херь. С виду казалось, что Милана обычная девочка пятнадцати лет. И мне так казалось, пока она рот не открыла. По сей день не забуду, сколько я тогда узнал о других девчонках из других отрядов. Короче, Милана была наша девчонка.       Никита. Чувак иногда был душным, но терпимо. Он играл на барабанах. Инструмент, если честно, ему не подходил от слова совсем. Я представлял, что Никита играл, ну, там, не знаю… на ложках? Да и играл он посредственно. Насколько помню, барабанные палочки Некит держал впервые тогда. Кстати, сейчас он играет в какой-то местной музыкальной группе Казани, выступают на днях города и подобной хрени. Я пару раз приходил к ним, слушал. Неплохо.       А вот про Мишу мне есть что интересного рассказать. Все мы из музыкальной школы, как вы понимаете, кроме Михи. Его в лагерь отправили в качестве наказания. Обидно, конечно, тогда было слышать это, пока у меня мать еле наскребала на эту путёвку, и то скидку делают, типа безотцовщина, а кого-то вот так отправляют. Но я старался не заострять на этом внимание. Миша, кстати, вообще много чего натворил в лагере. Помню, как он сделал дыру в барабане, порвал струны гитары, за что потом его отец платил. Главную вожатую называл Вагиной Васильевной, секрет её своеобразной клички мы не знали (и к лучшему), зубной пастой девчонок мазал, ну это база. Ещё Миха любил залезать на деревья. А это реально тема. Там можно спрятаться от всех (это, кстати, мне потом пригодилось) и с кайфом покурить.       Мы с Михой скентились сразу же, этакие «хулиганы» примерного лагеря.

Теперь вы поняли, какой компанией мы приехали.

      Первый день я особо не помню. Бегали туда-сюда, смотрели места интересные, в кружки записывались. Так, кстати, в дупле большого дуба, который находился за столовой, я прятал Мишины сигареты.       Заселились мы вместе. Комната была большая, поэтому посиделки устраивали у нас. Вторую половину дня мы проводили рядом с главной площадью, в теньке, за статуей Чайковского. Это, кстати, вообще пиздец. Смотря на него, я всегда ощущал себя пионером: «На груди завязан красный галстук, а в голове крутились строчки гимна СССР». Когда думал об этом, в шутку старался пародировать ходьбу настоящего пионера. Сам не понимаю, почему именно так и почему в пятнадцать лет я представлялся пионером, а не комсомольцем. Опустим.       Я тогда пробегал мимо третьего музыкального кружка по поручению Ксении Александровны, вожатой нашего отряда, и заметил одного парня. Странно, что он сидел не в домике, как другие, а на улице. Уныло бренча струнами потрёпанной гитары, парень сидел на скамейке, разглядывая кроссовки. Долго я не зацикливался на нём.       Прибежав на место, я огляделся. Ксения Александровна сказала мне взять батарейки в домике вожатых под номером два, который находился правее столовой. Как только зашёл, в голову ударил ужасно приторный запах земляничных духов. Прикрыв нос, я увидел батарейки на прикроватной тумбочке. Быстро схватив их, мигом выбежал на улицу, на свежий воздух.       Про парня я и не думал вспоминать, пока мы не оказались рано утром на зарядке.       На улице всё ещё пахло дождём, шедшим ночью, который барабанил по оконным рамам. Где-то дальше площади, у столовой, доносился запах пирожка с капустой, которые так ненавидел я. Вожатые и дети стояли в ряд перед статуей Чайковского.

***

      Даня стоял в самом конце своего отряда. Его всё устраивало, ведь можно схалтурить и не делать упражнения на зарядке. К большому сожалению, в лагере их шмонали как маленьких, хотя зачастую вожатые были старше ребят на два-три года от силы. Нет, были и старые руководящие, и злые, и добрые, но доставалось всем в основном именно от молодых. Наверное, их просто не уважали, и приходилось прилагать максимум усилий, чтобы дети хоть что-то делали по их поручению.       Рядом с Даней стоял шатен, которого он встретил, пробегая мимо музыкального кружка. Тот, в свою очередь, тоже ленился. Наклоны вперёд превращались в вытягивание перед собой рук, а приседания — в тяжёлые, еле согнутые коленки. Руслан, заметив отрешённый взгляд парня, выгнул бровь, продолжая смотреть на него. Даня отвернулся.

***

      Как только зарядка закончилась, Даня побежал в комнату, дабы переодеться. Утром он принял душ и почистил зубы, а на первом этаже своего корпуса забыл сменить пижаму на повседневную одежду, но, опаздывая на зарядку, решил не заморачиваться и идти так.       Переодевшись в свободные шорты, белую футболку и кеды (в принципе, от прошлого прикида его отличало только наличие кед вместо тапочек), Даня вышел из ванной комнаты. К его счастью, в их лагере в каждой комнате присутствовали свой туалет, душ, раковина и даже батарея для полотенец! Даня слышал, что в других лагерях мылись прямо напротив главной площади, без кабинок. Естественно, после таких новостей ему не очень-то и хотелось ехать, но путёвка была куплена.       В комнате уже сидели Миша, Никита и Милана. Они о чём-то бурно беседовали, не замечая Дани. — Переоделся? — скорее утвердила, нежели спросила Милана. — Короче, что хотела сказать! — обратила на себя внимание девушка. — Не томи… — ворчал Никита, в очередной раз собирая кубик-рубик. — Мне девчонки по секрету сказали, что у нас в лагере, — Милана продолжила шёпотом, — наркоман… — Ну и чё? — равнодушно спросил Даня. В его школе их было достаточно, чтобы не иметь интереса к сказанному. В основном, конечно, в учебном заведении употребляли снюс, закидываясь на уроках. И Даня его пробовал, но только два раза. На большее ему не хватало денег, да и доставать его стало проблематичнее: в школе «пронюхали» тему и стали ловить торговцев. — Сейчас поймают его, домой отправят, и всё. Дело замнут, естественно. — Кто это? Из нашего отряда? — поинтересовался Миха. — Хоть кому-то интересно, — наигранно закатив глаза и поставив руки в боки, сказала Милана и улыбнулась. — Нет, не из нашего. Из первого. — Ну, старшие чудят, конечно, — прямо как дед, хохотнул Никита. Он подавился собственной слюной и стал отхаркиваться. — Постучите по спине же! — последнее, что смог из себя выдавить, перед тем как снова начал заливаться удушливым кашлем. Миша наклонился вперёд, сильно, даже слишком, стуча по спине Никиты. — Всё, всё! Спасибо! — Его прям с поличным взяли? — вновь спросил Миша, повернувшись к Милане. — Там во-о-о-бще жесть какая-то! — скривилась Милана. — Мне Катя сказала, она как раз-таки из первого отряда, что этот пацан стоял, дёргался. Жуткое зрелище. Глаза закатывал, неестественно двигался. Солевой сто процентов! И как такого только в лагерь взяли? — А они не думали, что, может быть, он эпилептик? Вам, девчонкам, лишь бы слухи разносить! — Некит реально прав. А вдруг ему правда плохо стало, а вы херню порете? — поддержал Даня. — Ой, ну что вы начали-то? Какой эпилептик? Слышите вообще себя? У нас так-то не оздоровительный лагерь, а музыкальный. Больных сюда не берут.       Мальчики переглянулись. Они явно были не на одной волне, чтобы поддерживать разговор. Дане, например, было абсолютно всё равно на то, что он и так видел достаточно. Никита просто не имел интереса к происходящему, особенно к слухам. А вот Миша как раз-таки заинтересовался, единственный из пацанов. Но любопытства старался не показывать. — Чё, когда завтрак? — спросил Даня. — Через пятнадцать минут. Идти уже надо. — Бля, вот мы олухи, бежать надо! Запеканку с творогом разберут же! — последние слова ребята услышали уже за дверью, когда Даня бежал по лестнице вниз.       Придя в столовую, компания разошлась. Парни сели за свой столик, а Милана пошла к девочкам из своего отряда.       Нюх Дани не ошибся: на завтрак действительно подали запеканку со сгущёнкой, компот из сухофруктов, а на второе — булочку с капустой. — Что по планам у вас на сегодня? — спросил Никита, ковыряя завтрак. — Вы разве записались уже куда-то? Я планировал недельку отдохнуть, привыкнуть к месту, а потом уже заняться делом.       Даня с Никитой переглянулись и хохотнули. Миша нахмурился. — Чё смешного? — Нас ещё вчера на стойке регистрации записывали в кружки. Меня вот в барабанщиков определили, и ещё я сам в бассейн записался. Дань, а ты куда? — Я на волейбол, хотя вроде как вход туда свободный, и на фортепиано. — Фортепиано… Первый домик? — Ага. — Далековато от меня. Я в пятом. — Пацаны, вы о чём вообще базарите? — перебил их Миша, выгнув одну бровь.       У их столика уже стояла Милана, жующая пирожок. — Так, Миш, если ты не знаешь, куда тебя определили, тогда идём за мной. — Милана ладонью показала встать и отправилась к выходу из зала. Миша молча встал, не доев, и побрёл за ней.       Милана привела Мишу к своей комнате, приказав стоять в коридоре. Пяти минут ей хватило, и она вышла с маленьким блокнотиком. — Это чё? — А ты не знаешь? Я вообще-то командир отряда. — Сказав это, Милана демонстративно поправила волосы и надула губы. — Мне сказали записать всех ребят из нашего отряда и куда их распределили. Ты… — девушка зашелестела страницами, ища нужное имя. — Ты, ты, ты… записан на скрипку, это со мной, и в бильярд. Понял? Карта лагеря есть, не потеряешься. — Скрипка?! — вытаращив глаза, кинул Миша. — Какая ещё, мать его, скрипка?! — Надо было слушать, куда записываешься. Ничего, научим.       Миша ворчал всю дорогу, что они шли до четвёртого домика, где как раз-таки и преподавали скрипку. — Пришли. — Вижу.

***

             Естественно, я забил на этого нарика. Ну есть и есть, мне-то что? Милана, правда, не успокаивалась, постоянно что-то новое узнавала и рассказывала, а Миха, как назло, слушал. Думаю, он тоже хотел чем-то таким побаловаться.       Мы до сих пор не знали, как он выглядит. До одного момента.       Три дня спустя, зайдя во второй домик — домик гитары — по поручению вожатой (меня часто гоняли туда-сюда, может, любимчиком был), я спросил о неком Руслане Тушенцове.

***

— Я. — Ваг… кхм… Галина Васильевна просила, чтобы я провёл тебя до её домика. Пошли. — Не дождавшись ответа, он вышел.       Руслан молча встал, положил гитару на пол, облокотив об стул, и удалился. — Ты случаем не знаешь, чё надо ей? — Без понятия. — Даже не интересовался? — Мне нет дела до какого-то там Руслана Тушонкина. — Я Тушенцов… Ладно, я понял тебя, Карлсон. — Ты очень оригинален. — Не скрывая иронии, сказал Даня. — Тоже могу сказать и о тебе. И вообще, обязательно меня провожать? — Не ной.       Разговор продолжать было ни к чему. Так, в тишине, парни дошли до домика главной вожатой. Руслан хотел что-то сказать напоследок, но Даню как след простыл. — Ну и гад, — пронеслось у Руслана в голове, когда он стучал в дверь. — Рыжий, рыжий, конопатый…

***

      Дальше я не знаю, что там происходило, но примерно понял по реакции Руслана. Вышел он из домика, громко хлопнув дверью. Казалось, ещё чуть-чуть — и она сорвётся с петелек. На побагровевшем от ярости лице читалась открытая, активная агрессия. Вены пульсировали на шее. Кажется, я даже маму не видел настолько злой, как тогда Руслана.       Но, увидев меня, он переменился в лице. Выпустив воздух из красных щёк, как бы выпуская пар, Руслан снова открыл рот для вдоха и сказал что-то, наверное колкое, в мой адрес. Я не услышал.       Переместив взгляд с лица, я смотрел на книгу, которую он держал. Полностью прочитать название не удалось, но разглядеть отрывок смог. «Нарко… зло!»       Этого мне хватило, чтобы понять, о чём книга. Руслан, заметив мой взгляд, не стал прятать книгу, отмазываться. Это было неожиданно. Он сам подошёл ко мне и протянул книгу. — Я могу и для тебя попросить, — с серьёзным лицом сказал Руслан, но, не выдержав, хохотнул. — Шучу. Тебя, как и меня, затаскают по вожатым, позвонят родителям, в медпункте будешь постоянным клиентом.             Даня молчал. «Кажется, я только что понял, кто это — „наркоман из первого отряда“».