Кукловод.

      Написано под впечатлением от песни Essecer - Кукловод.       Один раз в год. Всего лишь одну-единственную ночь, самую ужасную и самую волшебную, всё повторяется снова и снова. Я не в силах с этим справиться или отменить. И, если честно, даже не уверена, что хочу. Головой понимаю, что подобное ненормально, но глупое сердце верит в чудеса, а может просто желает его настолько, что готово принять любые условия.       Полная луна бледноликой язвой светит мне в окно. Она служит напоминанием того, что я не принадлежу сама себе. Она твой предвестник и вечный слуга. Она дарит предвкушение и до ужаса пугает. Она словно следит за каждым моим шагом, словно чего-то ждёт. Её верные спутники – летучие мыши, появляются за окном откуда ни возьмись. Неожиданно. Резко. Зловеще. Все они предвосхищают тебя. Моего прекрасного кукловода… Всегда.       Я – твоя марионетка. Печальная или смешная, страшная или забавная — всё зависит от твоих желаний и велений. Но только не сейчас. Не сегодня. Слышишь? Я избавлюсь от твоих оков. Перережу путы. Смогу быть с тобой на равных, наконец. Не взирать снизу вверх. Не молиться и не преклоняться. Быть рядом.       Выхожу в сад. Эта ночь такая тёплая и притворно нежная, обманчивая. Но в воздухе буквально витают тревога и скрытая угроза. Он ставится густым, словно смола, пропитанным силой и чужой хищной грацией. Каждый шаг, каждое движение даются с трудом. Виной всему не моя мимолётная слабость. А твои крепкие нити, что не порвать, не разрубить так просто. Я ощущаю их на запястьях, шее, ногах – тяжкие оковы. Невидимые, но необычайно прочные.       Кажется, сегодня что-то не так. Они словно стали тоньше. Нет, они не ослабли, но стягивают не с таким рвением. Без ожесточённой попытки впиться под кожу, врасти в само нутро, остаться зловещей печатью в каждой молекуле организма. Странно. Неожиданно. Даря лёгкий привкус иллюзорной свободы на губах.       Ты стоишь у ворот. Ждёшь. Никуда не торопишься и не спешишь, зная, что я приду сама в твою западню. Более того, желая этого. Стремясь дотянуться до образа, что буквально пророс в моём сознании и прочно поселился в мыслях. Больная луна подсвечивает твой силуэт, как прожектор озаряет восходящую звезду. Твои руки совершенно свободны, пальцы не держат прочных нитей, но это вовсе не значит, что ты отпустил. Они всего лишь не видны человеческому глазу, но всё ещё на месте. Я чувствую, как они продолжают тянуть. Указывать. Направлять.       — Пришла, — констатируешь ты. Тебе не надо спрашивать, ты прекрасно знаешь, что по-другому я не могла. На твоих губах улыбка, но она не греет. От неё не веет теплом. Это всего лишь маска. Сокращение мышц.       — Ты разрешил, — срывается с моих губ. Протяжно. Печально. С надеждой. Лучше так, чем если бы его и вовсе здесь не оказалось.       Смеёшься. Громко. Искренне. На этот раз от души. И это так контрастирует с твоим образом, что всегда сводит меня с ума. Ты как будто даёшь мне на мгновение увидеть тебя с другой стороны, вглядеться в темный угол твоей сути, а потом раз за разом отбираешь эту нечаянную милость. Когда на твоём красивом, скульптурно вылепленном, лице появляются эмоции, я словно умираю и рождаюсь заново, мечтая о повторении.       — Разрешил? — ты тянешь это слово. Прокатываешь на языке. Пробуешь. Смакуешь. — Я всего лишь ослабил натяжение. Раз в год можно, — сегодня ты на редкость разговорчив и это настораживает куда больше, чем привычное молчание.       — Почему? — я недоумеваю. Это не первый раз, но раньше я никогда не задумывалась, просто принимала как должное. Сегодня всё по-другому. Другая я. Другой ты.       Ты отвечаешь не сразу. Пауза затягивается. Одна из летучих мышей проносится ровно над твоей головой, с минуту кружит рядом, а потом опускается на плечо, складывая крылья и удобно устраиваясь. Ты не противишься. Стоишь всё также, лишь с губ срывается еле слышный усталый вздох.       — Даже кукловод имеет право на отдых, — всё же отвечаешь. — К тому же, когда ты всё время послушная, я начинаю скучать.       Я не выдерживаю. Собираю все свои силы и иду. Голые стопы касаются влажной от росы травы. Это холодит. Но мне не важно. Я вижу свою цель. Я вижу тебя. Ты не шевелишься, но пристально следишь. Даже малейший мой вздох не может укрыться от твоего взгляда.       — Сегодня я перережу нити, — говорю я. — Я стану свободной.       — Уверена? — в твоём голосе лишь ледяное спокойствие. Ты не отговариваешь. Лишь уточняешь.       Я всё ближе. Почти вплотную. Расстояние минимально. Я так много лет танцевала то, что ты хотел, что сейчас собственные желания почти причиняют мне физическую боль. Поднимаю руку и касаюсь твоей щеки. Впервые позволяя себе подобную вольность.       Ты не двигаешься, не отталкиваешь. Не пытаешься перехватить руку. Запретить. Я чувствую, как нити истончаются ещё сильнее. Становится страшно. Кажется, ты действительно готов отпустить. Но хочу ли теперь этого я?       — Что если я не желаю от них избавляться? — тихий шёпот, что можешь услышать лишь ты. Близко.       — Тогда ты всего лишь глупая марионетка, — пожимаешь плечами ты. Почти безразлично. Почти.       — Может, я хочу стать такой как ты? Держать нити. Хочу, чтобы ты смотрел на меня сверху вниз? — я смелею. Впервые говорю, то, что чувствую, а не то, что ты желаешь слышать.       Твои глаза вспыхивают и почти сразу же темнеют. Таким я тебя не видела. Но ты не зол, я чувствую. Вижу. Это что-то другое. Иное. Незнакомое мне. Опасение? Вряд ли. Может быть нежность? Странная. Чуждая. Мне. Тебе. Нам.       — Так не бывает, — голос дрогнул. Наверное, показалось. Невозможно.       — Бывает, — уверенность во мне выходит на первый план.       Луна окутывает сад мертвенно-бледным светом. Вокруг нас слышен писк мышей, которые точно взбесились, кружа над нами, как чёрные снежинки. Эта ночь так ужасна. Так прекрасна. Так волшебна. Ты рядом. Это всё, что мне необходимо.       Я тянусь к твоим губам. Не могу отказать себе в этом. Не хочу. Даже если ты запретишь, я хотя бы попробую. Но ты позволяешь. Не сопротивляешься. Не направляешь. Не тянешь за нити. Они молчат. Они не исчезли, но больше не давят. Совсем.       Какое-то время это даже не поцелуй. Лишь прикосновение моих губ к твоим. Ты отмираешь. Устраиваешь ладони на моей талии. Твои движения осторожны. Ты словно боишься спугнуть. Вот только не пойму кого. Меня? Или всё же самого себя. Будто ты не уверен, что можешь себе это позволить. Что у тебя есть право.       — Знаешь, ты всегда была моей любимой марионеткой, — шепчешь ты прямо мне в губы и я сгораю от твоего дыхания. — Самой живой. Самой непокорной.       — А сейчас?       — Сейчас… Ты незнакомка.       Улыбка появляется на моём лице. Яркая. Живая. Моя. Не потому, что это твоя прихоть. А потому, что не могу сдержать порыва. Нити начинают опадать. Одна. Другая. Третья. Не от того, что они оборвались по моему желанию.       Ты отпустил. Сам. Добровольно.       — Зачем? — изумлённо выдыхаю я.       — Самая глупая ошибка кукловода — влюбиться в собственную марионетку.       Внезапно, летучие мыши разлетаются в разные стороны. Даже та, что так и продолжала оставаться на твоём плече, всё же неохотно вспархивает с насиженного места. Небо на востоке медленно бледнеет. Близится утро. Луна постепенно начинает терять свою власть, пока полностью не гаснет. Эта ночь постепенно подходит к концу. Страшная. Волшебная.       — Ты вернёшь их завтра? — спрашиваю я со странной надеждой, утыкаясь тебе в плечо.       Ты молчишь. И это молчание длится бесконечность. Я даже начинаю слышать, как на ветвях деревьев позади, просыпаются первые птицы.       — Не знаю, — отвечаешь ты. Честно. Ничего не скрывая. Впервые за все годы.       Меня начинает клонить в сон. Резко и беспощадно. Не в силах противиться, я отключаюсь прямо в твоих объятиях. Свободная. Без нитей. Без давления. Без манипуляций.       Просыпаюсь от того, что в глаза бьёт яркое солнце, хоть ты и постарался устроить меня в тени. Тебя нет. Остался лишь плащ, защищающий меня от прохлады и алый след на запястье. Не от нити. От поцелуя.       И я не знаю, что из этого страшнее. Бонус Полнолунье холодное – бледная язва, Светит в окно, предвкушает зараза. Вечно прислуга и вечный кудесник, Ночи ужасной страшный предвестник. Словно следит за моим каждым шагом И ожидает чего-то бродяга... Мыши летучие – резко, зловеще Бьются крылами своими за вечность. Всё, что тебя так предвосхищает, Сердце моё очень сильно желает. Ты – маг, ты – волшебник и мой кислород, Душевный пленитель, ты – мой кукловод.