Двенадцатый час

Авиакомпания: Jujutsu Airlines Рейс: JJK 307 Маршрут: Токио (Ханэда) → Лос-Анджелес Время в пути: 11 часов 40 минут Капитан: Юджи Итадори Старший бортпроводник: Мегуми Фушигуро Самолёт ещё стоял у телетрапа, когда Мегуми Фушигуро понял, что этот рейс будет особенным. И не в хорошем смысле. Он стоял у входа в салон бизнес-класса, поправляя галстук, и наблюдал за тем, как капитан Итадори — человек, которого Мегуми видел всего третий раз в жизни, — раздаёт детям наклейки с логотипом авиакомпании. Маленькие бумажные самолётики, золотистые драконы и смешные мордашки. Итадори присел на корточки перед девочкой лет пяти и сказал: — Держи, это тебе для храбрости. Знаешь, я когда первый раз летел пассажиром, мне было страшно. А потом я понял, что самолёты — это самые безопасные машины на свете. Даже безопаснее, чем мой велосипед в детстве. Я с него падал раз пятнадцать. Девочка засмеялась и взяла наклейку. Мегуми закатил глаза так сильно, что это почти стало заметно со стороны. «Это катастрофа», — подумал он. — «Пилот не должен спускаться в салон до вылета. Пилот должен сидеть в кабине и проверять приборы. А не устраивать цирк с наклейками». Мегуми перевёлся в Jujutsu Airlines месяц назад из премиальной авиакомпании «Крылья Фудзи», где царили строгая субординация, молчаливое уважение и дистанция между кабиной пилотов и салоном. Там капитаны не знали имён стюардов, а стюарды не смели заговаривать с капитанами первыми. Всё чинно, благородно, по регламенту. Здесь же, в Jujutsu Airlines, капитан Итадори перед каждым вылетом выходил в салон, здоровался с каждым бортпроводником за руку и спрашивал, как дела. Мегуми это казалось неуместным. Даже вульгарным. «Профессионализм не требует дружеских похлопываний по плечу», — мысленно цитировал он сам себя, пока пассажиры занимали свои места. Объявление по громкой связи раздалось ровно за десять минут до вылета. Голос Итадори звучал мягко, с лёгкой хрипотцой — видимо, он только что допил кофе: — Добрый вечер, дамы и господа. С вами капитан корабля Итадори. Наш полёт будет долгим — почти двенадцать часов, — но я постараюсь сделать его максимально комфортным. Метеослужбы обещают небольшую турбулентность над океаном, но ничего страшного. Расслабьтесь, мы в надёжных руках. Ну, по крайней мере, мои руки на штурвале, а это уже что-то значит. В салоне кто-то тихо засмеялся. Мегуми не засмеялся. Он стоял у стойки с планшетом в руках и думал: «Этот человек вообще умеет быть серьёзным? Или он думает, что самолёт — это экскурсионный автобус?» Самолёт вырулил на взлётную полосу. Мегуми занял своё место у аварийного выхода, пристегнулся и закрыл глаза. Двигатели набрали обороты. Где-то в кабине капитан Итадори, вероятно, улыбался своим приборам. Через минуту они оторвались от земли. Мегуми открыл глаза и посмотрел в иллюминатор. Огни Токио медленно уходили вниз, превращаясь в россыпь золотых искр. Красиво. Он позволял себе любоваться этим зрелищем только в первые минуты полёта, пока пассажиры ещё не начали нажимать кнопки вызова. Впереди было почти двенадцать часов. Двенадцать часов с человеком, который говорил слишком громко, улыбался слишком часто и, судя по всему, считал всех вокруг своими друзьями. Мегуми глубоко вздохнул и приготовился к самому долгому рейсу в своей жизни. Первый час полёта прошёл по стандартному сценарию. Мегуми разносил напитки, поправлял одеяла, отвечал на вопросы пассажиров, дважды помог пожилой женщине из восьмого ряда найти очки, которые лежали у неё на лбу, и один раз терпеливо выслушал историю мужчины из двенадцатого о том, как он в прошлом году летел в Дубай и у него украли чемодан. — В аэропорту, а не в самолёте, уточните, — поправил его Мегуми, когда пауза затянулась. Мужчина обиженно замолчал. Мегуми вернулся в служебную зону и начал раскладывать подносы для завтрака. Внутренняя связь ожила неожиданно, и Мегуми вздрогнул — в тишине салона гудок прозвучал особенно резко. — Стюард Фушигуро, капитан Итадори на связи. Мегуми подошёл к телефону, нажал кнопку приёма и сказал максимально ровным голосом: — Слушаю, капитан. — Принеси, пожалуйста, чёрный кофе. И знаешь что? Добавь туда два кусочка сахара. Мегуми уже хотел подтвердить заказ, но Итадори продолжил: — Нет, три. У меня ночь впереди долгая, хочу немного сладости. А то второй пилот весь рейс будет спать, мне одному скучно. Кофе меня хоть немного развлечёт. Мегуми на секунду задумался: шутит капитан или действительно считает кофе развлечением? Он решил не углубляться в эту философию. — Понял. Кофе. Три сахара, — повторил он и отключился. Через пять минут он стоял у двери кабины пилотов с аккуратной чашкой на маленьком подносе. Постучал. Дверь открылась, и Мегуми увидел капитана Итадори — того самого человека, который раздавал наклейки детям. В кабине он выглядел иначе. Без улыбки, сосредоточенный, с лёгкой тенью усталости под глазами. Но как только его взгляд упал на Мегуми, лицо мгновенно осветилось. — О, спасибо! Ты быстро, я даже не ожидал, — сказал Юджи, принимая чашку. Он сделал глоток и замер. Потом сделал ещё один. И улыбнулся — широко, искренне, как будто Мегуми только что подарил ему выигрышный лотерейный билет. — Идеально. Ты волшебник, Фушигуро. Как ты угадал пропорции? Я же не говорил, сколько воды. А ты будто знал. Мегуми посмотрел на него без тени улыбки: — Я просто положил три ложки сахара и налил кофе до отметки. Это не магия, капитан. Это внимательность. — Вот! Внимательность — это и есть магия. Просто взрослые забыли, как она называется, — Юджи сделал ещё глоток и блаженно прикрыл глаза. — Ты на редкость хороший стюард, Фушигуро. Я запомню. Мегуми кивнул, развернулся и вышел из кабины, чувствуя на себе взгляд капитана. Когда дверь за ним закрылась, он выдохнул. «Волшебник... серьёзно?» — прошептал он себе под нос. Вернувшись в служебную зону, он обнаружил, что его губы снова чуть-чуть приподнялись. Он тут же одёрнул себя. «Профессионализм не требует улыбок», — напомнил он себе. Но внутри разлилось странное, почти забытое тепло. Четыре часа полёта. За окнами — непроглядная чернота Тихого океана. Ни единого огонька, ни одного встречного самолёта. Только бесконечная тьма и тихое жужжание двигателей. В салоне погасили свет. Пассажиры спали — кто в горизонтальном положении, кто откинувшись в кресле с маской на глазах. В проходе ни души. Тишина такая плотная, что Мегуми слышал собственное дыхание. Он стоял в служебной зоне и раскладывал завтраки на подносы. Миниатюрные упаковки с джемом, пластиковые стаканчики с соком, вилки в герметичной упаковке. Всё строго по инструкции. Каждый предмет на своём месте. Внутренняя связь ожила снова. Мегуми вздохнул — ему показалось, что он уже знает, кто это. — Стюард Фушигуро, капитан Итадори на связи. — Слушаю, — ответил Мегуми, не отрываясь от подносов. — Скажи, а как там погода в хвосте? Не трясёт? А то у нас в кабине всё стабильно, но я за пассажиров переживаю. Вдруг где-то воздушная яма? Мегуми поднял глаза и посмотрел в салон. Кресла неподвижны. Газировка в стакане у пассажира из десятого ряда даже не колышется. Иллюминаторы темны, но это не из-за облаков — просто ночь. — Всё спокойно, капитан. Пассажиры спят. Турбулентности не наблюдается, — доложил он. — Отлично, отлично... А ты сам не устал? Выспался перед рейсом? Мегуми замер. Это уже не про погоду. Это личный вопрос. Неуставной. Непрофессиональный. — Я в порядке, капитан. Спасибо за заботу, — ответил он максимально нейтрально. — Ты так говоришь, будто я тебя про график работы спрашиваю. Я просто по-человечески интересуюсь. Мы же коллеги. Можно иногда отключать режим робота? Мегуми сжал трубку чуть сильнее. «Режим робота». Этот человек невыносим. — Я не робот, капитан. Я просто соблюдаю субординацию, — сказал он холодно. В динамике повисла пауза. Мегуми уже пожалел, что ответил так резко. Но потом Итадори тихо рассмеялся — не обиженно, а скорее удивлённо: — Ладно, ладно, сдаюсь. Ты победил. Кофе мне ещё принесёшь через пару часов? А то у второго пилота кофеварка сломалась, а я без тебя как без рук. — Принесу, — коротко ответил Мегуми и повесил трубку. Он вернулся к подносам и вдруг заметил, что его пальцы дрожат. Совсем чуть-чуть. От чего? От усталости? От раздражения? Или от того, что этот дурацкий капитан с дурацкой улыбкой называет его «волшебником» и спрашивает, выспался ли он? Мегуми не знал. И это его злило больше всего. Седьмой час полёта. Самая тяжёлая фаза. Организм уже не понимает, день сейчас или ночь. Пассажиры спят беспокойным сном, иногда вскрикивают или переворачиваются на другой бок. Кто-то в экономическом классе громко храпит — звук разносится по всему салону, и Мегуми мысленно отмечает ряд и место, чтобы потом сделать замечание. Он разливает кофе в бизнес-классе. Три пассажира проснулись и попросили напитки. Двое — американо, один — капучино с корицей. Мегуми выполняет заказы с безупречной точностью, не проливая ни капли, не путая стаканы. Внутренняя связь оживает в тот момент, когда он держит кофейник на весу. — Фушигуро, это Итадори. Ты занят? Мегуми аккуратно ставит кофейник на поднос, извиняется перед пассажиром и идёт к телефону: — Разливаю кофе. Но слушаю. — А мне принеси, пожалуйста, ещё один. И скажи... Ты сегодня спал вообще? Мегуми выдыхает. Глубоко, медленно, чтобы не сорваться. — Капитан, я, как и положено стюарду, соблюдаю режим отдыха в соответствии с FTL-нормами. Моя работоспособность в пределах допустимого. Пауза. Тишина. И потом тихий смех Юджи в трубке — тёплый, почти отеческий: — Ты всегда так официально отвечаешь на простые вопросы? Я просто спросил, выспался ли ты. По-человечески. Без протоколов и регламентов. Спал? Да или нет? Мегуми закрыл глаза. В ушах гудело от усталости. Он действительно спал всего четыре часа в начале рейса — урывками, в откидном кресле, под мерный гул двигателей. И сейчас это давало о себе знать. — Я... спал. Четыре часа в начале рейса, — признался он, чувствуя себя так, будто сдаёт государственную тайну. — Маловато. Ладно, кофе неси. И себе возьми что-нибудь вкусненькое. Ты слишком бледный, Фушигуро. Это не идёт твоему лицу. Связь отключилась. Мегуми стоял с трубкой в руке и смотрел на своё отражение в тёмном иллюминаторе служебной зоны. Бледный? Он поднёс руку к щеке. Кожа казалась нормальной. Но откуда Итадори знает, бледный он или нет? Он же в кабине. Он не видит Мегуми. «Разглядывал меня, что ли?» — пронеслась шальная мысль. Мегуми тряхнул головой, прогоняя её. Глупости. Капитан просто сказал первое, что пришло в голову. Он вообще говорит слишком много и слишком часто. Не нужно придавать этому значения. Но когда он наливал кофе в чашку — чёрный, с тремя кусочками сахара — его пальцы снова дрожали. И он не был уверен, что это от усталости. Девятый час. Самый тёмный и самый тихий момент любого ночного перелёта. То время, когда даже двигатели, кажется, замедляют свой бег, а время превращается в густую, вязкую субстанцию, которую невозможно измерить часами. Мегуми сидел в служебной зоне на откидном сиденье, прикрыв глаза. Вокруг ни души. Все пассажиры давно в горизонтальном положении. Кто-то спит с открытым ртом, кто-то тихо посапывает, уткнувшись в плечо соседа. Мегуми не спал. Он просто сидел, слушая гул двигателей и считая секунды до посадки. Осталось два с половиной часа. Потом заход на посадку, потом выход из самолёта, потом автобус до терминала, потом отель. И всё. Он больше никогда не увидит капитана Итадори. Или увидит, но в другом составе, через месяц, а может, через год. И это правильно. Так и должно быть. Коллеги не становятся друзьями. А капитаны и стюарды тем более. Внутренняя связь ожила. Мегуми, не открывая глаз, потянулся к трубке и поднёс её к уху: — Фушигуро слушает. — Это снова я. Скучаешь? — голос Итадори звучал мягче, чем обычно. Усталость давала о себе знать — в интонации появилась лёгкая хрипотца, слова растягивались чуть дольше, чем надо. Но в голосе всё ещё была та самая тёплая улыбка, которая выводила Мегуми из себя. — Я выполняю свои обязанности, капитан. Скучать нет времени, — ответил Мегуми по привычке. — Жестоко. А я вот скучаю. Тут в кабине только второй пилот и приборы. Второй пилот спит уже третий час, а приборы смотреть надоело. А ты в салоне, наверное, с людьми общаешься. Рассказываешь им про аварийные выходы и ремни безопасности. Я прям завидую. Мегуми усмехнулся — впервые за весь полёт. Тихо, почти беззвучно, но усмехнулся. — Люди спят, капитан. Я тоже почти... — он осёкся, поняв, что чуть не сказал «почти сплю». Слишком неформально. Слишком по-дружески. — Почти ничего не делаю. Просто сижу и жду снижения. — Ого, Фушигуро признался, что бездельничает? Это исторический момент. Я запишу это в бортовой журнал. «Девятый час полёта. Стюард Фушигуро официально заявил, что ему нечем заняться». — Не смейте, — голос Мегуми прозвучал почти по-детски обиженно. Он сам удивился этой интонации. Откуда она взялась? Он же не ребёнок. Он серьёзный, собранный профессионал. Но Итадори, кажется, только этого и ждал. — Не буду, не буду. Шучу я. Отдыхай, Фушигуро. Скоро будем снижаться, тогда тебе точно будет чем заняться. — Хорошо, капитан... — Мегуми замолчал. Язык, ещё не до конца проснувшийся, подводил его. Он хотел сказать «капитан Итадори» или просто «капитан», но мозг, утомлённый долгим полётом и странным разговором, решил иначе. — Спокойной ночи, Юджи. Тишина. Абсолютная, давящая тишина. Даже гул двигателей, казалось, замер на мгновение. Мегуми смотрел на трубку в своей руке, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Щёки горели. Сердце билось где-то в горле. Он не мог дышать. «Зачем я это сказал, — пронеслось в голове. — Зачем. Он же капитан. Я должен обращаться по званию. Это нарушение субординации. Меня уволят. И правильно сделают. Потому что я идиот, который не умеет держать язык за зубами. Потому что я —» — ...Что ты сказал? — голос Итадори дрогнул. Совсем чуть-чуть. На полтона. Но Мегуми, который привык замечать всё — каждую интонацию, каждую паузу, каждое изменение в голосе пассажиров, — услышал это отчётливо. — Я... ничего. Оговорка, — Мегуми пытался взять себя в руки, но голос предательски сел. Он звучал тихо, хрипло, почти испуганно. — Я хотел сказать «капитан Итадори». Просто устал. Извините. Новая пауза. Более долгая. Настолько долгая, что Мегуми начал слышать биение собственного сердца. Потом Итадори выдохнул в трубку — так глубоко и так тепло, что Мегуми почти физически почувствовал этот выдох на своей щеке. — Наконец-то. Мегуми замер. Внутри всё оборвалось. — А то я уж думал, ты меня не запомнил, — продолжил Юджи, и в его голосе теперь не было и следа усталости. Только что-то тёплое, почти нежное. — Двенадцать часов в небе, а ты всё «капитан» да «капитан». Я уж хотел тебе наклейку с логотипом дать, как тем детям. Думал, может, тогда запомнишь. Мегуми открыл рот, чтобы ответить что-то резкое, как обычно. Хотел сказать: «Капитан, это неуместно», или «Я прекрасно всё помню, мне не нужны наклейки», или «Вы ведёте себя как ребёнок». Но не смог. В горле застрял ком. Глаза защипало — от усталости, конечно, только от усталости. И он прошептал, почти беззвучно: — Юджи. Потом громче, пробуя имя на вкус: — Юджи. И, набравшись смелости, которой никогда в себе не чувствовал: — Я запомнил. С первого дня. В кабине пилотов, за закрытой дверью, капитан Итадори откинулся в кресле и закрыл глаза. На его лице — самая широкая, самая искренняя улыбка за весь полёт. Улыбка человека, который только что получил ответ на вопрос, который боялся задать. Второй пилот — женщина с короткой стрижкой и вечно сонными глазами — приоткрыла один глаз, посмотрела на своего капитана, покачала головой и снова закрыла глаза, пряча улыбку в воротнике формы. — Молодёжь, — пробормотала она себе под нос и отвернулась к иллюминатору. Самолёт заходил на посадку. Солнце только начинало вставать над горизонтом Лос-Анджелеса, окрашивая небо в розовый, золотой и нежно-персиковый. Облака внизу напоминали вату — такую белую и пушистую, что хотелось протянуть руку и потрогать. Мегуми прошёл по салону в последний раз. Проверил ремни безопасности, поправил спинки кресел, убедился, что все столики убраны, а ручная кладь зафиксирована. Каждое движение — выверенное, точное, идеальное. Он подошёл к телефону внутренней связи и нажал кнопку оповещения пассажиров. Его голос, когда он заговорил, звучал ровно, как всегда: — Дамы и господа, через несколько минут мы начнём снижение и приземлимся в международном аэропорту Лос-Анджелеса. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и убедитесь, что ваши ремни безопасности затянуты. Температура за бортом — плюс двадцать два градуса по Цельсию, время местное — 6:47 утра. Команда Jujutsu Airlines благодарит вас за то, что вы выбрали нашу авиакомпанию. Он сделал паузу. Посмотрел в сторону кабины пилотов — туда, где за дверью сидел человек, который называл его волшебником и спрашивал, выспался ли он. И добавил: — И не забывайте пристёгиваться. Даже если капитан кажется слишком дружелюбным. В салоне кто-то тихо засмеялся. Мегуми не обернулся. Он смотрел прямо перед собой, и уголки его губ наконец-то поднялись. Не на миллиметр. Не на два. Он улыбался. Впервые за долгое время — по-настоящему. Внутренняя связь ожила, и голос капитана Итадори — тёплый, хриплый, счастливый — разнёсся по всему самолёту: — Фушигуро, ты меня подкалываешь? Я записываю это в твоё личное дело. «Стюард Фушигуро Мегуми. Особые отметки: обладает опасным чувством юмора». Мегуми взял трубку, и его голос, обращённый только к одному человеку на этом свете, прозвучал мягче, чем когда-либо прежде: — Записывайте, капитан. Я подпишу. Шасси коснулись взлётной полосы ровно в 6:52 утра по местному времени. Самолёт мягко, почти нежно замедлился, и Мегуми почувствовал этот момент всем телом — момент, когда колёса перестают вращаться, а внутри всё замирает в предвкушении. За иллюминаторами вставало солнце над Лос-Анджелесом. Огромное, яркое, обещающее новый день. А в салоне стюард Фушигуро Мегуми впервые за долгое время думал не о том, как быстрее покинуть борт, сдать смену и уйти в отель. Он думал о том, как бы остаться в этом экипаже. Хотя бы на следующий рейс. Хотя бы навсегда.

❀

Отель находился в пятнадцати минутах езды от аэропорта. Белое здание с бассейном и пальмами, типичный транзитный отель для экипажей дальних рейсов. Мегуми получил ключ от своего номера, закинул сумку на кровать и спустился в лобби — хотелось выпить кофе перед сном. Завтрак уже сервировали. В ресторане было пусто — большинство экипажей либо ещё спали, либо уже уехали в город. Мегуми взял чашку чёрного кофе, сел за столик у окна и уставился на пальмы. — Можно? — раздался знакомый голос. Мегуми поднял голову. Перед ним стоял капитан Итадори — без формы, в простой футболке и джинсах, с растрёпанными волосами и всё той же улыбкой. В руках он держал поднос с завтраком: яичница, тосты, апельсиновый сок и две чашки кофе. — Я уже взял вам кофе, — сказал Юджи, ставя одну чашку перед Мегуми. — С тремя ложками сахара. Как вы любите. Мегуми посмотрел на чашку, потом на Юджи. Хотел сказать что-то колкое, вроде «откуда вы знаете, как я люблю кофе», но не сказал. Потому что знал ответ. Он наблюдал. Всё это время. — Садитесь, — сказал Мегуми тихо и кивнул на стул напротив. Юджи сел. Некоторое время они молча пили кофе, глядя друг на друга через столик. Потом Юджи полез в карман джинсов и достал что-то маленькое, блестящее. — Держите, — сказал он, протягивая Мегуми наклейку с логотипом авиакомпании. Золотистый дракон на синем фоне. — Чтобы не забывали. На всякий случай. Мегуми взял наклейку. Посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Юджи. — Я же сказал. Я запомнил. С первого дня. — Тогда храните просто так. На память, — Юджи улыбнулся и отпил кофе. Мегуми аккуратно приклеил наклейку на внутреннюю сторону своей записной книжки — туда, где никто не увидит. Только он. И, может быть, однажды кто-то ещё, кому он решит показать. За окном светило солнце Лос-Анджелеса. Пальмы покачивались на лёгком ветру. Где-то вдалеке взлетал очередной самолёт. И Мегуми Фушигуро, старший бортпроводник авиакомпании Jujutsu Airlines, впервые за много лет подумал, что, возможно, завтрашний день стоит того, чтобы в нём проснуться. Не потому, что он должен. А потому, что ему этого хочется.