Это только наш мир.

      Тишина... Шумят деревья в темноте... Мрак и уныние кругом, и нет ни души. Словно сказочное царство, в которое тебя закинули из другого измерения — настолько здешняя атмосфера чужда всему остальному миру.       Образовавшийся вакуум разрезает громкое уханье филина и какое-то слабое, еле слышное чириканье, которое очень тяжело различить на фоне. Если повернуться на звук и пройти вёрст эдак триста, то можно уловить сквозь тьму едва заметные очертания небольшого дома, а скорее – даже избушки, спрятавшейся за деревьями.       В маленьком оконце тускло горит свет, единственное пятно в этом мраке. В его проёме не видно очертаний людей, но это не значит, что там никого нет. Шум крыльев разрезает тишину, и можно лишь догадаться, что единственные, казалось бы, живые существа стремятся именно к нему.        Секунды... минуты... может, даже часы... И снова всё замирает. Ни дуновения, ни звука, ни скрипа — ничего вокруг. Даже сама тьма понимает, что она не враг, а всего лишь ширма, охраняющая покой хозяев дома. Завеса, защищающая их. Она не давит, а укрывает жилище тёплым, непроницаемым одеялом. Единственное, что могут заметить окружающие – окно вдалеке, светящееся путеводным маячком. А если кто и решится идти на свет — ничего не выйдет. При попытке приблизиться окажется, что сколько ни иди — ничего не меняется.       Стоит только заглянуть внутрь, как атмосфера, царящая внутри, поражает в самое сердце. Она настолько спокойная и умиротворяющая, что в это даже не верится. Огонь в камине не просто трещит, он перемигивается с тенями, как со старыми знакомыми, внезапно зашедшими в гости. И вдобавок освещает маленькую комнатку, обставленную без затей. Его пламя дарит не просто жар, а домашний уют. Он согревает изнутри тело и душу. Но причиной тому вовсе не магические действия самого огня, а чувства, которыми наполняют помещение те, кто в нём обитает.       Полночь ли за окном или рассвет —не играет ни малейшего значения. Изысканные часы Леона каждый раз сходят с ума от этого места, совершенно не разбирая, какое время показывать. Но это никого не волнует. В этой избушке нет правил, а любые привычные механизмы не действуют, ведь всё подчиняется лишь настроению этих двоих.       В углу стоит узкая кровать, прикрытая пушистым терракотовым пледом, рядом с ней примостился небольшой деревянный стол, на котором расположились две дымящиеся чашки с чаем и банка варенья, и лишь один высокий стул, создающий картину с эффектом незавершённости.        Но стоит только слегка повернуть голову в сторону, как всё сразу же встаёт на свои места. Рядом с камином обнаруживается то самое недостающее звено – стул, которого так не хватает рядом со столом, и двое мужчин, чей чай так стремительно пытается остыть.        — Сигарета, — внезапно раздаётся тихий, словно шелестящий голос. Светловолосый мужчина с ожиданием смотрит на брюнета, расположившегося у его ног.       Они так странно контрастируют с обстановкой этого дома. Оба в рубашках и брюках, а на Кристиане ещё и жилетка с галстуком да пиджак, накинутый на плечи. Крайне необычно видеть в таком жилище двух явно городских франтов, что будто сбежали со званого приёма, стремясь остаться наедине. Но в этом есть и своя прелесть. Их маленький секрет, один на двоих.       Филин на плече блондина замирает словно неживой, но стоит тому только слегка склонить голову навстречу, как птица в порыве трётся клювом о его висок. Нежно, почти так же, как это делает Леон, когда думает, что этого никто не видит. В то же время, вокруг него самого кипит бурная жизнь. Мелкие пташки, что ещё пару мгновений назад казались лишь всполохами сумрака, вьются у его коленей, не смея подлететь впритык, но и не в силах покинуть хозяина. Одна из них — самая смелая — всё же решается и опускается ему на руку, доверчиво склоняя крохотную головку вбок.       Леон заворожено замирает, боясь спугнуть, а та вдруг начинает еле слышно чирикать, исполняя известную лишь ей одной песню. Звук не резкий, не протяжный, а наоборот: успокаивающий, убаюкивающий, будто колыбельная. Для них.       Другая, с яркой малиновой грудкой, копирует филина, с одной лишь разницей — запрыгивает на плечо брюнета. Она трётся клювом о его щёку, повторя движения большой птицы один в один. И если сам Леон этого не замечает, поглощённый близостью возлюбленного, то Кристиан видит всё — и уголки его губ еле заметно приподнимаются вверх.       Сигарета как по мановению волшебной палочки оказывается меж губ просившего её мужчины, а в комнате резко вспыхивает посторонний огонёк — от зажигалки, которую черноволосый протягивает, дабы угодить любимому.       Он опускает глаза, не смотря на Кристиана, и тихо, шевеля лишь одними губами, шепчет:        — Это только наш мир, твой и мой...       На его пальцы, судорожно сжимающие этот крохотный предмет, приносящий свет, опускается тонкая рука второго мужчины, принимаясь мягко, одними лишь подушечками, поглаживать светлую кожу.       Леон замирает, будто полностью отдаваясь ощущению такой редкой и такой желанной близости с этим холодным, порой даже ледяным блондином. Он всё-таки поднимает взгляд. Лишь мимолётно. И тут же смущается. Кристиан смотрит прямо. Но в глазах его лишь бесконечное тепло. Он будто видит что-то невероятно хрупкое и безумно ценное. Брюнет задерживает дыхание, чтобы не спугнуть момент, а камин начинает с силой трещать, словно высказывая заглушённые их присутствием эмоции.       Сквозь полуопущенные веки он поглядывает на партнёра возле себя, задумчиво рассматривая его. Со стороны может показаться, что эти двое всего лишь хозяин и слуга, но... то, как блондин касается кожи брюнета, как незаметно бросает на него взгляды... да даже то, как греет замёрзшую ступню Леона о свою — всё это говорит совсем об ином. Тот в ответ невольно склоняет голову чуть ниже, касаясь щекой колена Кристиана. Такой простой, но в то же время говорящий жест. Он словно шепчет: «Я здесь. Я рядом».       Мгновение – и блондин несильно бьёт брюнета по руке; огонёк от зажигалки, грозивший спалить сигарету, мигает и гаснет, однако больше ничего не меняется. Хотя... Помимо мерного треска огня в камине, замерших птиц и застывших мужчин, по комнате ползёт сильный запах табака.       Мужчина шевелится, принимаясь раскуривать зловонную "палочку", но не торопится убирать вторую руку с кисти партнёра. Пепел исчезает, не долетая до пола. Спустя секунды заканчивается и сигарета, исчезая в небытии.       Кристиан распрямляется, прихватывает двумя пальцами Леона за подбородок и тянет к себе, стремясь сократить итак небольшое расстояние между ними. Глаза второго зажмурены, но не от страха. От предвкушения. И это трогает первого до самой глубины души, заставляя сердце щемить от обволакивающей нежности.       — Я тоже скучал, — выдыхает почти беззвучно. И замирает. Смотрит. Даёт Леону время осознать сказанное. Открыть глаза, чтобы продлить момент единения. Робко, но с надеждой.       А потом целует — мягко, почти целомудренно, не впиваясь в губы, а лишь бережно их касаясь. Передавая свои искренние чувства. Донося их до любимого. Без слов.       Филин вздыхает во сне и прячет клюв в воротник пиджака хозяина. Пташки на полу сбиваются в тёплую кучку у ног Леона.       Тишина за окном вовсе не кажется пугающей. Она — как стена сказочного терема, за которой целый мир, но он подождёт. Хотя бы до утра. Бонус Это только наш мир, Приносящий нам свет: Лес, дом, птицы, камин... К черту весь этикет. Ты закуришь, шепнёшь: – Я безумно скучал... Жадно губ прикоснешься: – Об этом мечтал... Треск огня, серый пепел, Щебет крохотных птах – Это быль или небыль В волшебных мирах? Замираю и чувствам своим отдаюсь, Я с тобой, мой любимый, ничего не боюсь.