Манящая тьма.

      Кромешная темнота. Нет даже намёка на свет. Его будто здесь не существует. По крайней мере, в это мгновение. Всё утопает во мраке. Воздух вязкий, тягучий, смолянистый. Первые секунды, кажется, что ты в нём тонешь, захлёбываешься. Он похож на зыбучие пески, что так и стремятся затянуть тебя в свои барханы.       Следом за ним на основной план выходят запахи и звуки. Где-то вдалеке раздаётся гулкий стук, словно кто-то колотит молотом по камню и это эхом разносится повсюду, давя на барабанные перепонки. С другой стороны слышится шипение и странный металлический лязг. В ноздри внезапно забивается аромат гари, костра, подгоревшего мяса. Он неожиданно смешивается с такими, неподходящими в этом месте запахами: ладаном и специями. Странно. Это не кажется чем-то непривычным. Скорее наоборот, воспринимается сознанием довольно обыденно. Будто не в первый раз.       Непонятная гремучая смесь вызывает дикий контраст. От неё начинает мутить, но в то же время ощущается приятное, покалывающее опьянение.       Перемена в  атмосфере чувствуется так резко, что тело реагирует быстрее, чем мозг. По коже бегут мурашки, но это не похоже на страх. Начинает лихорадить от предвкушения. Пульс подскакивает, сердце бьётся как бешеное, стремясь проломить грудную клетку. Губы пересыхают, а на кончике языка возникает странная горечь, что будоражит воображение. Щёки пылают ярким румянцем, который не видно, но он есть. Низ живота наливается тягучей тяжестью, будто некто медленно капает туда раскалённым воском. Больно. Будоражаще. Интригующе.       Тело окончательно предаёт. Начинает жить своей жизнью. Возбуждение затмевает собой рассудок. Соски твердеют от ощущения чужого, такого долгожданного присутствия. Дыхание перехватывает, а мозг утекает куда-то в район паха даже не прощаясь. Сейчас в нём нет необходимости, всем правят инстинкты.       В голове пусто. Нет ни мыслей, ни воспоминаний, ничего, кроме этого звука, до которого внезапно сужается весь мир. Тот, кого он зовёт – это ты, в этом нет ни малейшего сомнения.       — Рейн… — шёпот, громче крика. Его вибрация проходит сквозь каждый позвонок, сквозь каждую клеточку. — Рейн… — Стоит его обладателю приблизиться, и жар чужого дыхания становится буквально невыносимым. Когда же он отдаляется, на коже остаётся прохладный шлейф одиночества. Неизвестный не притрагивается, но как голодный зверь кружит рядом, — Рейн… — он манит, зовёт, дразнит.       Близко, беспощадно близко, и при этом так далеко. Его дыхание почти осязаемо. Оно оседает на коже. Остаётся тонким слоем. Напоминанием. Обещанием.       Мало! Так мало! Хочется развернуться, притянуть к себе, ощутить больше, но нахлынувшее оцепенение не даёт этого сделать.       — Рейн… — в интонации теперь сквозит насмешка, но в ней нет злобы, лишь сытое самодовольство, как у наевшегося сметаны кота. Его добыча попалась в цепкие лапы и не желает убегать, а наоборот благодарно подаётся на встречу. Что может быть лучше?       Назойливый звон возникает из ниоткуда. Он начинается со слабого писка, сперва – комариное жужжание над ухом, затем перетекающее в оглушающий, грохот перфоратора прямо в голове. Чёртов будильник как всегда не во время. Он рушит всю атмосферу, отбирает надежду. Разрезает приятное наваждение суровым ощущением реальности, возвращая в привычный, обыденный мир. Всё окружающее исчезает, словно его и не было, заставляя открыть глаза. Тогда и приходит осознание, что это был всего лишь сон. Сон. Какой уже за этот год? Не сосчитать.       Всё тот же потолок, требующий свежей краски. Та же комната. Та же кровать. Тот же дом. Футболка промокла от пота почти насквозь. Простыня вся скомкана, как после борьбы, или страстной ночи. Внизу живота по-прежнему пульсирует. Этот ритм чужой, но при этом такой родной. До боли знакомый.       Через минуту приходят смущение и неловкость, они затягивают в свой омут, но в сознании до сих пор эхом отдаётся то самое притягательно зовущее «Рейн», что стихает не сразу, а постепенно, медленно, не желая отпускать.       Всё время тот же голос, который зовёт, и он ещё долго не покидает сознание после того, как проснулся.  Всегда. Кажется, это всего лишь плод воображения, но почему такой чёткий, настоящий, живой? Почему тело каждый раз выдаёт на него столь предательскую реакцию, что даже становится стыдно?       Соблазн. Желание. Похоть. Так отчётливо въедаются в душу, заполняют собой всё пространство. Совращают. Манят. Но не ко всему. Только к нему. К тому, кто будоражит и при этом всегда остаётся в тени. Дразнит, но не показывается.       Этот сон похож на патоку. Вяжущий. Затягивающий. Он оставляет после себя неоднозначное послевкусие. Неудовлетворённость смешивается с очередным ожиданием. Остаётся лишь мечтать о следующей ночи. О возможном развитии. Чтобы в который раз страдать от несвершившегося.       Стоит только закрыть глаза, как желание вернуться туда, в ту странную тьму, перевешивает всё остальное. Там липко, душно и так ужасающе хорошо. Там бродит хищник. Он знает твою сущность. Не то, что ты готов показать всем окружающим, а то что скрыто в самой глубине, от чужих глаз, что тщательно хранится где-то на задворках души.       От него хочется не убежать. А упасть на колени и начать ластиться, признавая чужую, столь притягательную силу. Страшно и так сладко. Но главный ужас не в том, что неизвестный не спешит показываться. Он в другом. Если это случится, ты не захочешь больше просыпаться. Никогда.       Даже полностью осознавая это, ты сам идёшь в ловушку, понимая, что когда наступит следующая ночь, всё повторится. Ты снова будешь откладывать будильник до последнего, лишь бы остаться с ним подольше. Продлить желанную агонию. А проснувшись, возненавидишь этот мир за то, что он отнял у тебя его. Как всегда.       Главное, чтобы была возможность вернуться. В патоку. Во тьму. К нему.       Очередным утром, открывая глаза, чувствуешь себя выпотрошенным за такую короткую, но столь желанную ночь. Реальность врезается в твоё сознание и мешает насладиться остатками странного сна. Кофе кажется водой, разговоры — навязчивым пустым шумом, а собственное отражение в зеркале — чужой маской. Ты идёшь по делам, киваешь, улыбаешься, делаешь вид, что живёшь, но про себя уже считаешь часы до темноты.       Конечно, это ещё не любовь. Она требует взаимности и отдачи. Здесь же, пока только ты один, готовый раствориться в этой пугающей, но такой притягательной и сладко манящей тьме. А может это всего лишь заблуждение? Ведь ты не способен влезть в его голову и прочесть мысли. Кто знает, что кроется там?        А потому ты выключаешь свет и снова ложишься, закрываешь глаза. Делаешь вдох, готовясь нырнуть. Последний, перед тем как отпустить якоря. Пусть мир крутится без тебя. Пусть будильник кричит в пустоту. Ты уже видишь, как за краем сознания раздвигается полотно вожделенной темноты и слышишь его чарующий голос. В этот раз ты не просто идёшь навстречу. Ты полностью погружаешься, увязая глубже во мраке, приближаясь к тому, кто ждёт и зовёт тебя, ничего не обещая, просто позволяя быть слабым. Быть настоящим. Быть его. Ведь проснуться, значит, снова начать умирать. До следующей ночи. До следующего сладострастного соприкосновения. До следующего шага в ту дверь, за которой черная пустота и он. И ты выберешь его. Снова. И снова. Пока реальность окончательно не сотрётся, оставив только этот сладкий, липкий, вечный сон.