Four Seasons With No Reason

— Я улетаю в Лос-Анджелес через неделю. Джиен, кажется, даже не понял смысл сказанного, тщательно разжевывая арахис. — Что? — В Америку. Я улетаю в Америку, — как само собой разумеющееся. Всегда он так. — Я услышал. Зачем? — Жестикуляция с орехом в пальцах безусловно добавляет солидности. — Мне… Хочу перезагрузиться. Я вернусь, когда буду готов, — Сынхен стоит в на входе в комнату, будто его уже заранее избили. Джиен молча недоумевает. Готов к чему? — То есть… — в горле першит из-за этого долбаного арахиса, но воды под рукой нет, а отвлекаться Квон не намерен. — … вместо того, чтобы обсудить со мной, как-то попытаться решить твои проблемы, ты решил сбежать. Сынхен переминается с ноги на ногу, но, что удивительно, спину держит ровно. Странно, что от такого напряжения у него не задергался глаз. — Здесь нечего обсуждать. Мне просто нужно все обдумать наедине. Джиен снова молча смеряет его взглядом, пытаясь игнорировать чувство, что над ним издеваются. Вчера все было нормально. Неделю назад все было нормально. Месяц назад все было замечательно: Джиен вернулся из армии, они наконец-то проводили время вместе, у них был хороший секс практически каждый день вплоть до сегодняшнего утра. Они были счастливы настолько, насколько хотели быть, а теперь Сынхен вдруг нашел что-то, над чем можно подумать только в США. — Ты о чем вообще? — Квону начинает казаться, что это тупая шутка. — Я хочу уйти из агентства. Джиен все-таки давится сраными орехами.

***

Исчезнув из жизни Джиена физически, Сынхен все равно остался в ней навсегда. С его стороны было глупо надеяться, что младший отпустит его, если тот исчезнет из поля зрения. Когда Джиен разгадал этот гениальный замысел недалекого человека, ему захотелось рассмеяться до истерики. Десять лет отношений, где, казалось, не могло случиться уже ничего такого, что стало бы весомым поводом для разрыва… Он искренне так думал, учитывая, сколько дерьма они прошли вместе, при этом обеспечивая друг другу это же самое дерьмо на регулярной основе. Однако, Сынхен придумал повод: самопожертвование ради призрачного счастья группы и Джиена лично. Это он написал в огромном сообщении в Телеграм перед тем, как не вернуться. Сидя в бизнес зале, Джиен гипнотизирует телефон, где глаза мозолят одиннадцать треков. Почти сорок минут, которые стоят нескольких лет работы, срывов и откатов. Он видел это, когда Сынхен безвылазно писал в студии, пытаясь сделать так, чтобы начальство одобрило хотя бы часть из того, что он предлагает. Никто так и не позволил ему выпустить что-то кроме пары синглов. — Регистрация через десять минут, — вдруг басит Джэхо, собирая сумки. Джиен молча кивает. Через полчаса они уже будут в небе. Через полчаса он услышит его голос. Предвкушение перед прослушиванием смывает поток речитатива, как только начинается первый трек. Джиен ожидал колючих слов, поэтому такой мотив не стал для него неожиданностью. Ступор случился, когда он услышал чужие голоса. Те, которые он девять лет назад слышал каждый день, что проводил в молитвах. Первая слеза срывается с ресниц после «our music». Что-то с возрастом сдерживать эмоции все тяжелее… На втором треке Джиен начинает думать, что слушать альбом при ком-то — плохая идея. Сынхен просто взял и зачитал куплет из LOSER, ни слова не изменив. Куплет из самого тяжелого группового альбома, который Джиен насильно по крупицам вытаскивал из себя практически три года. Перед глазами стоит их старая студия, пульт, кофе, от которого уже тошнит, и Сынхен под боком, терпеливо выслушивающий, почему Джиена раздражает «именно этот кусок». Несмотря на трудности, это было хорошее время. Очень хорошее. — Джиен, тебе принести что-нибудь? — Джэхо все-таки подходит, прекрасно понимая, что именно сейчас играет в наушниках. Джиен перебирает в пальцах косынку, кусает губу, дергает ногой — делает все, но не отвечает. Если откроет рот, точно расплачется. Тигр спокойно улыбается, уже не ожидая ответа, и достает из внутреннего кармана носовой платок. Джиен тут же прижимает мягкую ткань к носу, улыбаясь в ответ. Третья песня заставляет глубже вслушаться в текст, но Джиен жалеет об этом на втором куплете. Чхве прямым текстом заявляет, что отрекся от группы. Слезы сменяются раздражением. Джиен не бесился по этому поводу уже пару лет, и вот в груди снова закипает. Как и в четвертом треке, в пятом, шестом… в каждом Джиен слышит их прошлое. Сынхен даже не пытается обличать воспоминания в метафоры — он озвучивает их. Единственный вопрос: зачем? Больнее ударить? Джиен внутри вопит от несправедливости: Сынхен сам ушел, сам выбрал вычеркнуть их из своей жизни, а теперь что? Это предательство. «Я избегал твоего печального взгляда в тот день». — Ты избегаешь меня уже шесть лет, — бурчит под нос, раздраженно вытирая влагу с лица. «Куда бы ты не захотел, я пойду с тобой.» Это вранье.

***

— Мистер Квон, Ваш ключ от люкса, — портье протягивает его паспорт и ключ-карту. Джиен кивает и благодарит на английском. Они договорились въехать на виллу только завтра. Сейчас приходится отсыпаться в безликом номере отеля. Вот бы упасть на кровать и вырубиться. У него есть несколько часов до ужина с Дэсоном, но этого катастрофически мало. Нужно принять душ и попытаться поспать пару часов. Джиен сомневается, что у него получится хотя бы полежать спокойно. В итоге он стоит под горячей водой пятнадцать минут, рассматривая плитку на стене. В зеркальной двери душевой кабины отражается его небритое лицо, но он не собирается ничего с этим сделать — побреется утром. В комнате прохладно, покрывало идеально лежит на кровати, на слишком ярким пятном выделяется прейскурант. Джиен мельком пробегается глазами по списку оверпрайс услуг и, убрав его в ящик, падает на кровать. Тело, которое не могло отдохнуть практически сутки, моментально отзывается на мягкость постели. Джиен чувствует, как медленно расслабляются ноги, и прикрывает глаза, пытаясь не думать. Из дремы его выводит звонок телефона. — М? — Все, на что хватает сил. — Ты уже в отеле? — Дэсон звучит бодро — он прилетел еще утром, уже успел поспать, поесть и порадоваться жизни. Джиен успел осознать, насколько ущербна его жизнь, если уже несколько часов его волнует только бывший. — Мгм, — согласно мычит Квон, надеясь, что Дэсон звонит просто узнать, как он. — Я видел твои сторис. Думал, ты проигнорируешь. Он бы и хотел, но Енбэ, поддержавший альбом еще в первый час, испортил весь настрой. — Хен там сразу же побежал дифирамбы ему петь, я не хотел, чтобы все подумали, что я обиженная брошенка, — колко отзывается Джиен, поднимаясь на ноги. Руки сами тянутся в сумку за электронкой, но он вовремя вспоминает, что курить теперь разрешено только на улице и под знаками. Дерьмо. Ох уж эти добрые времена, когда каждое утро в отеле он начинал с сигареты, не поднимаясь с кровати… — Ты молодец. Может Сынхен-хен что-то поймет. — Ага, и тут же прибежит. Угараешь? — Джиен достает купленный по пути энергетик, чтобы хоть чем-то занять себя. Джиен думал об этом. Что, если таким образом Сынхен хотел сказать им, что ему жаль? Если так, почему он не позвонил? Поговорили бы, как нормальные люди. Джиен утверждает, что отпустил все это еще год назад, хотя иногда все еще больно смотреть на старые видео в рилсах. Он не уверен, как отреагирует, если Сынхен действительно однажды снова появится перед ним. — Ладно. Встретимся вечером, — Джиен снова ложится на кровать, включая кондиционер и укрываясь тяжелым одеялом с головой. — Ты даже не сказал мне! — Возмущение заставляет орать. Сынхен практически никогда не выводил его из себя. Все случается впервые. — Я говорил, что мне нужно время! Я не хочу вас подставлять, это неправильно. — А вот так плевать на все, что мы прошли — правильно? Ты даже не пытался найти другой выход. Почему ты так со мной поступаешь? — Джиен кричит, срываясь в истерику, хватаясь за волосы. — Хорошо, тебе похуй на меня, но остальные! Енбэ, Дэсон? Наши планы? Сынхен снова стоит прямо, как тогда. Он вернулся физически, но все его решения остались где-то там, и он собирается снова туда сбежать. — Эта песня говорит честнее меня. — Охуеть! — Джиен смеется, без возможности осознать происходящее. Он стоит перед ним злой, задрав голову, смотрит глаза в глаза и тяжело дышит. Паника наплывами погребает его под собой. — Прости меня, я… — Нет, — он не оставляет места для сомнений. — Ты хотел уйти? Уходи. Я не держу. Мы для тебя никто — значит и ты для нас. Уснуть так и не получается. Квон просто лежит с закрытыми глазами и продумывает множество сценариев, в которых Сынхен возвращается, а Джиен вправляет ему мозг. Среди них даже появляется тот, где Чхве стоит на пороге его номера прямо здесь, в Лос-Анджелесе. Мечтать не вредно. Он буквально отсчитывает минуты до будильника, который поставил, чтобы вовремя собраться. Дэсон забронировал ресторан на девять часов.

***

— Ты слушал? — Дэ умиротворенно улыбается, наблюдая за Джиеном, который извел себя до дрожи в каждой конечности. Лучше обсудить все сейчас, иначе их собранный лидер в итоге рассыпется, так и не высказав всю свою боль. — Да, — только и говорит он. Дэсон вздыхает и начинает есть. Может, после еды ему удастся его разговорить. Джиен первые минуты даже не смотрит на тарелку, уставившись в экран телефона. Оттуда на него смотрят сотни рилсов с его лицом. Квон лайкает, не задумываясь. Он заявит о себе, он заставит Чхве заметить, что все еще считает его их частью. «I’ve cut them off»? Пошел нахуй. — Ты бесишься, хен. Поговори со мной. Иначе… — Да блять, я не знаю! — Огрызается Джиен и тут же понимает, что повысил голос. Ему действительно нужно выговориться. — Я не знаю… За эти сутки Джиен уже раз сто дословно воссоздал в голове их последнюю ссору. Он наговорил лишнего из страха и обиды, и годы спустя, возможно, жалеет. — Я прекрасно помню, как сильно он хотел этот альбом. Он унижался из-за этого перед Хенсоком и остальными на протяжении пяти сраных лет, — Голос снова трескается. — А теперь я слышу, как он со мной разговаривает в этих песнях и не могу ни о чем думать. Я сошел с ума. Дэсон молча жует мясо, зная, что монолог будет долгим. — Ты же знаешь, как он хотел попасть сюда? Мы готовились, он был рядом. А потом что-то, блять, сломалось. Меня грызет, что я до сих пор не знаю, что именно. Я каждый блядский день думаю — почему? Кан невольно вспоминает истерики, свидетелями которых они являлись на протяжении первых месяцев. Из Джиена лился чистый гнев каждый день, он грыз себя, кусал окружающих и никак не мог отпустить. Только в прошлом году он смог действительно спокойно заговорить о нем. — И я, как дурак, думаю, что он действительно ответит. Вот я возьму телефон, а он позвонит. Или приедет. И я смогу взять его за руку… — Что ты ему скажешь? — Тихо спрашивает Дэсон, внимая каждому слову. — «Прости»? — Так же тихо отвечает Квон.

***

Стробоскопы фиолетовым светом освещают пьяные счастливые лица. Толпа полуголых парней и девушек двигаются в такт энергичной музыке, и Джиен смотрит на них с балкона, пытаясь отвлечься хотя бы на что-то. — Я пойду возьму еще шотов, — Енбэ удаляется к бару, оставляя Джиена с Суджу и Джэхо за столиком. Дэсон, который ушел за коктейлем двадцать минут назад, уже флиртует с кем-то возле барной стойки. Сколько бы лет ни прошло, ничего не меняется… Джиен снова заходит в Инстаграм. Прошедшие дни он прерывался только на футбольную игру, все остальное время проводя в мыслях о фестивале или в рилсах, где повсюду было лицо Сынхена. — Джиен, мы же договаривались, что сегодня ты будешь с нами, — Суджу наклоняется к его уху и Джиен вздрагивает от неожиданности. — Ну? А я где? — Пролистывая очередной пост, спрашивает Квон. — Ты с ним, — девушка кивает на фото, где Сынхен вызывающе смотрит прямо в камеру, и Джиен осознает, что последние дни действительно думает только об одном. — Нужно напиться. Енбэ как раз возвращается, ведя за собой официанта с подносом, полным шотов водки и еще чем-то. Вечер только начинается. Первые три стопки уходят одна за другой и Джиен уже чувствует, как пустеет голова. Практически без перерыва он вливает в себя еще четыре и тогда у него развязывается язык. — Мы такие молодцы, хен, — Джиен улыбается во все зубы и хлопает Енбэ по руке, радуясь его присутствию. — Вот никто бы не смог так, как мы. — Ты прав, — будучи практически таким же пьяным, соглашается Дон. — Я клянусь… — Дэсон делает паузу, пытаясь поймать мысль, которая снова и снова ускользает от него. — …мы там всех… трахнем. Джиен в изумлении поднимает брови и смотрит на донсена, как на чудо. — Ну в смысле, это… зажжем! — Уточняет Кан, и все решают, что это хороший тост. Суджу поддерживает их, потягивая свой коктейль через трубочку, и улыбается, глядя на повеселевшего Джиена. — Суджу, я так рад, что ты с нами! — Дэсон даже хлопает в ладоши, глядя на девушку. — Мы с вами как семья! Эта фраза почему-то вдруг бьет Джиену под дых. Семья. Может быть, была когда-то, но сейчас Джиен ощущает себя в руинах. То, с чем они остались, далеко от того, что у них было, и Квону стыдно — до безумия стыдно — признаваться в этом. Они втроем делают все, что могут, чтобы оставаться на плаву, но… Сынхен правильно сказал, они были счастливее впятером. Джиен в свою очередь был счастлив только с Сынхеном. Теперь нет ни того, ни другого, как и смысла искать что-то новое. Смысла нет, но есть необходимость.

***

Пришлось вырезать все партии Сынхена из каждой песни, что они готовятся исполнить. Джиен бы рад лишний раз напомнить, что у них был еще один голос, но в последний момент понимает, что им нужно сократить программу по максимуму, чтобы вместиться в один час. Единственное, на чем он настоял — Сынхен должен звучать в Still Life. Это было его последнее слово, которое так и не получилось сказать со сцены. — Ты уверен, что мы должны ее спеть? — Спросил Енбэ еще в Сеуле. Джиен, поджав губы, уверенно сказал «да». Репетиции проходят как всегда. Джиен блокирует любое горькое чувство, зарождающееся в груди, и улыбается команде. Каждая песня, которую пришлось обрезать до несчастной минуты, отзывается в сердце Джиена ноющей болью, но он заставляет себя держать лицо, хоть и хочется запустить микрофоном в какую-нибудь из колонок. — Пей побольше, ты какой-то красный, — тихо советует Енбэ, когда они уходят на перерыв. У Джиена и правда горит лицо, отвратительно липнет футболка и зудит каждый сантиметр кожи. Хочется в кровать и до самого концерта не выходить из дома. Его снова накрывает. — Как вы держитесь, когда выступаете с ней на концертах? — Отрешенно спрашивает Джиен. Они ни разу не прогоняли Still Life и, вероятно, не будут вплоть до дня выступления. — Ну ты же понимаешь, что… вы с ним и мы — разные вещи? — Енбэ промакивает свой лоб салфеткой, стоя над Джиеном и загораживая ему свет. — Нам с Дэ проще, но это не значит, что нам не больно. Просто это другая боль, которую возможно выносить. Квон устало усмехается. Он носит свою боль уже шесть лет, четыре из которых он не слышал от Сынхена ни слова. — Интересно, а я смогу вынести? — Джиен наконец-то делает глоток из своей кружки и щурится, смотря на близнецов, которые дурачатся в компании других танцоров. — А у тебя есть выбор? Естественно, нет

***

Время близится к половине одиннадцатого. До выхода на сцену несколько минут. Сынхен никак не отреагировал на них за эти девять долгих дней, а Джиен перестал ждать. Его приоритет — дать шоу. Как бы он ни хотел, Джи-Дрэгон снова берет контроль. В шубе ужасно жарко, грим ощущается на коже, как резина, волосы лезут в лицо — все это безумно раздражает. Мониторы в ушах отвратительно фонят, и Джиен рявкает на стафф, чтобы с этим что-нибудь наконец сделали. Ему отвечают, что все будет хорошо и затягивают с этим, да так, что они опаздывают практически на пятнадцать минут. Черта с два все будет хорошо. — Готовность пять минут, — кричит ассистент, когда команда располагается под сценой. Спокойствие, которое присутствовало на каждой репетиции, исчезает в один миг. — Ты как? — Енбэ наклоняется к нему, надевая пиджак. — Нормально, — отрешенно отзывается Джиен. Енбэ прекрасно видит, что нет. Мысли замыкаются в цикл с одним смыслом: это их первый концерт в составе трех. Как бы Джиен ни хотел, как раньше уже не будет, и он не знает — хорошо это или нет. — Джиен, ты здесь не ради него, — Енбэ говорит твердо, чтобы никто из них не смел передумать. — Ты возвращаешь группу вместе с нами. А он сделал свой выбор очень давно… Квон закатывает глаза, изо всех сил сдерживая внутри все, что по неосторожности может сделать больно и ему, и другим. — Я постараюсь не запороть нам стейдж, — он с силой сжимает запястье, чтобы хоть как-то привести себя в чувства. — Если поймешь, что я сдаю… просто сделай красиво, ладно? Дон несколько секунд смотрит в его загримированное лицо, не выражающее той боли, что сейчас разъедает Джиена кислотой тревожных мыслей, и просто кивает. У них нет выбора. Первый акт пролетает как в тумане, и, уже будучи за сценой и натягивая на себя этот треклятый жакет, Джиен пытается заново собраться. Проблему с мониторами так и не исправили, поэтому полчаса пришлось позориться и вывозить на том, что есть. Джиену очень хочется посмотреть в глаза организаторам. Варварски обрезанные песни, которые он сам же утверждал, только подлили масла в огонь, который готов был вырваться прямо на сцене, но Квона останавливал благостный образ Енбэ, наставляющий его на добродетель. Еще сорок минут… Good Boy для них всегда была песней, которую они отыгрывали идеально, что бы ни происходило. Благодаря ей получается немного разгрузиться и настроиться на следующие треки. Первые ноты Home Sweet Home на пару секунд заставляют сердце забиться в два раза быстрее. Остается все меньше песен до того момента, как они впервые исполнят Still Life. Выпуская ее четыре года назад, они и подумать не могли, что их самый добрый хен решит исчезнуть. Джиен действительно ожидал, что Чхве будет становиться «лучшим человеком» рядом с ними, но все ожидания разбились об искусственно-холодный взгляд и безликие слова оправданий в сообщении. Без него все звучит не так — ни старые песни, ни новые. Даже речи, что они произносят, без него кажутся неискренними. Сынхен забрал с собой все. Джиен держится из последних сил, благодаря корейских фанатов, а потом Енбэ начинает петь. С первых же нот легкие Квона начинают гореть, а зрение мутнеет. Он обещал себе, что будет петь с холодным умом без ассоциаций и воспоминаний, вот только вся выдержка сбоит, когда Джиен произносит «happy end», в реальности такого не имея. Он действительно «не повзрослел», существуя лишь за счет эмоций и никак не умирающих чувств к тому, кому давно не нужен. Его голос… Голос, который Джиен всегда считал безупречным. Их тембры так правильно сочетались когда-то, а теперь Джиен даже не хочет сравнивать. Он давно потерял свое нежное звучание, которое идеально переплеталось с роктом Сынхена. Быть может… это и правда глупо — так сильно и бездумно любить его? Если и так, Джиен согласен быть дураком. Весь гнев, что он испытал девять дней назад, снова трансформировался в едкую боль. Квон больше не злится, но и не терпит подступающие слезы, позволяя им остаться на ресницах. — Прощай, — Джиен вторит словам любимого человека и впервые за концерт смотрит в небо. Он устал быть несчастным. Он устал ждать хоть какого-то ответного слова или хотя-бы знака, который бы сказал, что Джиен все еще важен. Он устал, но не в силах по-настоящему отпустить его, иначе окончательно лишится собственной половины.

***

— Хен… Джиен сам не знает, зачем снова открыл диалог в мессенджере. Они приехали домой под утро, слегка пьяные от шампанского и внимания. Никто не обсуждал срыв Джиена на сцене, хотя он сам весь вечер провел в этих мыслях. Бесконечный анализ собственных поступков и реакций снова разбередил едва успокоившееся сердце. — Это я. Слезы заливают горло и голос ломается на каждой фразе. Он знает, что никто не прослушает это сообщение, но не может остановиться. — Так много времени прошло, да? А я так ни разу и не сказал, как ты был мне нужен, — боль душит, но он не перестает говорить — Ты так стеснялся, что я боялся сказать лишнего. Он замолкает на пару секунд, слышно только его шумное дыхание. — У нас все получилось как-то… само собой, но самое главное я так и не сказал, — Джиен вытирает нос запястьем и глубоко вдыхает. — Ты до сих пор… Фраза обрывается на всхлипе, и Джиен тут же прочищает горло, маскируя очевидную слабость. — Ты до сих пор мне нужен… Снова повисает тишина, и Джиену кажется, что слышно, как бьется его сердце. — Просто… Не забывай меня, я ничего больше не прошу, — он снова трет нос. — Пожалуйста. Еще несколько секунд он смотрит на то, как с каждой секундой меняются цифры на записи голосового сообщения, и все-таки добавляет шепотом: — Я люблю тебя. Джиен смотрит на то, как загружается сообщение и выключает телефон. Он не ждет ответных признаний и драматичных диалогов. Ему просто хотелось в последний раз сказать ему хотя бы что-нибудь, даже если он не будет услышан. Этой ночью Джиен засыпает быстрее обычного, вымотанный до предела. А через два часа рядом с одинокой галочкой под сообщением загорается вторая.