Тень сокола

Март 1520 — Лучше уж с голоду умереть! — визгливый женский голос с надрывом кричал в правое ухо. А может и не в правое, так как звук отскакивал внутри воспаленного черепа и давил изнутри на глаза. После осознания собственных конечностей на чем-то влажном и холодном пришло понимание — засыпала я в теплой и сухой квартире на окраине самого спального района из спальных, не пила вечером ничего крепче чая, и кровать моя не качалась… Что?! Скрип досок, тошнота и запах кислого супа точно не могли меня окутывать в моей скромной ипотечной студии, а значит что-то не так. Что-то очень определенно не так! — А ну вставай. Иди. Быстро пошла есть, — мужчина в халате и со смешными усами тянул за руку очень рыжеволосое и злое тело. — Не сметь… трогать меня! Я тебя убью! — Что ты сделаешь? — Я убью тебя, выродок! — женщина дергалась у него в руках как выброшенный на берег карась. Не хотелось отрывать взгляд от крайне драматичной постановки, но публику в виде меня интересовал более насущный вопрос. Где я? Что тут творится? И зачем он ударил ее по лицу? — Ты меня ударил! — значит не показалось. Перед глазами никак не утихали черные мухи, и разглядеть предмет в её руке было трудно, но вряд ли это был плюшевый медведь. Миша! Рядом нет моего двухметрового компаньона одиноких ночей! — Тебе конец. И мне тоже, потому что под какофонию шума волн и молчания десятка незнакомых девушек и небольшой компании усатых мальчишек я пыталась нащупать рядом телефон или хотя бы осмотреться, но пахло вокруг не техническим прогрессом двадцать первого века, а гнилыми досками и ночными горшками. Болезнь с романтичным названием «Морская» не давала и шанса на хоть сколько-нибудь приличное продолжение, и ближайшим ведром все-таки пришлось воспользоваться. Руки дрожали, пока пытались вытереть лицо совершенной далёкой от чистоты тряпкой… А нет, это не тряпка, а что-то, надетое на тело. Хаха, не может же эта костлявая веточка быть моей рукой? И грязь не моя под не моими обломанными ногтями. Ну точно нет. На сто процентов. Из груди поднялся странный комок, остановился в горле и по щекам побежала вода. Это все сон. Просто сон. Очень странно знакомый и очень странно реальный. Вторая веточка с пятью пальцами обвила острые колени. Стук. Плеск. Крики. Соль на губах. Последнее забило гвоздь в крышку гроба и язвительно рассмеялось в ответ на мою растерянность. — … сгореть до тла! — донеслось издалека. Голова тяжело опустилась на колени, а руки-палки съехали вниз. Ногам стало чуть теплее от ладоней, и я поняла. Все-таки в правое.

***

«Ну-ка, дети! Кто храбрее всех на свете?» Так и знал — в ответ все хором нараспев: «Лев!»

— «Лев? ха-ха… легко быть храбрым, Если лапы шире швабры, Нет, ни лев, ни слон… храбрее всех малыш — Мышь!

Сам вчера я видел чудо, Как мышонок влез на блюдо И у носа спящей кошки Не спеша поел все крошки. Что!»

Саша Чёрный

Чудом оставив кусок собачьей лежанки, который все долгую ночь делила с темноволосой девушкой с очень теплым боком, шатаясь, я дошла до мятой кастрюли на столе. Пустая доска и крошки намекали на то, что завтрак давно закончился либо даже не посещал нашу скромную тусовку, но надежда еще не умерла. Пусто. Пусто в кастрюле и голове. Тупое смирение с судьбой вашей рассказчице незнакомо, но последняя нервная клетка контролировала положение в пространстве туловища, четырех конечностей и аж целой головы! Остальные вопросы вполне могли подождать следующего заседания на лежанке. Желудок перестал издавать признаки жизни еще ночью, но холодные конечности и перегретый процессор нуждались в чашке ароматной арабики, заваренной по любимому рецепту в медной турке, с ложечкой сахара и щепоткой перца. Ох, последнюю грязную тряпку в виде ночнушки и левую руку я бы сейчас променяла на горячий душ, мягкие тапки и загруженный с пятницы холодильник. Как сладко бы растекался внутри первый обжигающий глоток… Уже проснулся желудок и Мария. Марией это лохматое недоразумение называло второе. То, которое рыжее, крикливое, и крепко привязанное к столбу. Девушки вокруг, да и вся обстановка казались знакомыми, но узнавание это чесалось вокруг того самого последнего выжившего нейрона и в сознании не показывалось. Уверенной походкой, без оглядки на болезнь с романтичным названием, она подошла к столу и все смотрела мне прямо в лицо. Вероятно, нужно что-то сказать, но её большие темные глаза и измученный вид намекали о похожей отвратности состояния. — Ты Анна, верно? — выдав этот финт, она ждала ответа, но снова поселившийся в горле комок из слёз и жажды склеил губы прочнее «Момента». Удалось лишь неловко кивнуть. Будь это сон, или просто температурный бред, который сейчас медленно поджаривает мое тело в постели в одинокой квартире по адресу улица Березовская дом четыре, другого, настоящего имени я бы не выговорила. Папа очень славно подшутил над малолетней мной тридцать лет назад, когда в паспортном столе его пропитая тушка выдала непроизносимое сочетание букв. В битве за долю в коммуналке и за существование после развода, мать не занялась документом, а дома ко мне за годы прилипло ласковое «Васька». В школе Ваську полюбили. Во дворе с Васькиным мнением считались и в Василису не коверкали, потому что получить в глаз от девчонки было обидно. — Где можно попить? — сиплый шепот не был похож на мой звучный бархатный тембр. И этот факт все сильнее приближал меня к третьей ступени принятия. Ну той, что торгом зовут. Даже если это не сон, даже если я странным образом окочурилась где-то там и оказалась где-то здесь, решать проблемы по мере их поступления было моим единственным из двух жизненных кредо. Мария ткнула таким же грязным, как и мой, пальчиком в угол с бочкой и ковшом, и проснувшийся аппетит снова ушел в анабиоз. Список болезней, передающихся путем одного на всех ковша и емкости с застоявшейся водой был не бесконечным, но желание смочить воспаленное горло вышло победителем в этой схватке с ипохондрией. Божья благодать… На языке остался металлический вкус, а дышать в этой каюте с немытыми неделю барышнями и подавно не стоило, но желание жить окатило губы улыбкой. Возможно, все наладится? Снаружи ударило, качка замедлилась, а сверху зашумели ноги десятка сопровождающих. Приплыли.

***

Если и есть в жизни что-то постоянное, так это ее непостоянство. Под ругань рыжей соседки нашу скромную компанию заставили вымыться в тазике остатками воды из бочки, дали переодеться в менее ароматное и более сухое и выделили щетку. Отковыряв с костлявой тушки грязь и пот, расчесав волосы, которые без бальзама, шампуня и ароматных масок со всеми возможными силиконами превратились в мочалку, я села на лавку ждать из полевого душа свою единственную знакомую. Мария выражала всё ту же усталость, но явно оживилась после зубодроб… бодрящих банных процедур. Рыжая села рядом и представилась Александрой. И наконец сложился пазл, который скребся в голове последние сутки. Я… в сериале? В турецкой мыльной опере на три сотни эпизодов?! В выдуманной по реальным мотивам истории с горячо любимого матушкой канала? Возможно, сейчас температура этого бреда перевалила за сорок два градуса и мозг в порыве отчаяния показывает мне эти одурительные сюжеты, но все, что органы чувств собрали и проанализировали, давало четкое понимание — в сериале или нет, но я точно в глубокой сестре карданного вала. Звуки взрывов сначала напугали, но отблески праздника в окошке придали волосам Истерички интересное цветовое сочетание из рыжего и жёлтого. Это нашу скромную компанию так встречают? Может все не так и плохо. Даже она давно перестала плакать. А мне вот очень захотелось начать. Дружным отрядом нас вывели под ночное небо. Яркие звезды хотелось рассматривать и считать, но считать палубные доски лицом не хотелось. Ноги в странных тапочках не привыкли чувствовать каждый камушек, и тусклом свете от факела в руках конвоира и не прекращающихся залпов фейерверка пришлось контролировать каждый шаг по кривому дощатому настилу. Стоящая позади Мария схватила за руки меня и свою рыжую подружку, прежде чем нас нагло запихали в подобие кареты. Что ни день, то новый опыт! До этого момента я лошадей вживую и не видела, а теперь как нищая сестра принцессы Дженовии делю лавку с двумя коллегами по рабству, пытаясь не отбить тазовые кости об Османское величие. У дворца из светлого камня нас выстроили в шеренгу, а впереди творилось оживление, которое вскоре дошло и до меня. Зубы, руки, волосы — пожилая женщина в закрытом платье осмотрела мою нескладную тушку как курицу на базаре, и что-то буркнула в сторону. — Имя? — повернулась ко мне эта женщина. — Анна, — с трудом преодолела волнение я. — Вот эти трое, и все на сегодня, — а это уже мужчине с самыми густыми усами.

***

Глаза наконец привыкли к яркому свету от жара факелов. — Смотрите, новые девушки! — Они такие потрепанные, — щебетало сверху. Еще бы. Ваши холёные рожи не тащили ночью в чужой дом, а бытие рабыней только что ставшего на престол мальчишки и подавно не красит. Хотя рассмотреть свою новую физиономию уже не помешало бы. Судя по уменьшившимся объемам из верхних и нижних девяносто, тело мое осталось дома, а не трансгрессировало вместе с сознанием. — Этих явно только в прислугу возьмут, — всё хихикали канарейки с балкона. Да хоть бы и в прислугу! Подальше от начальства и поближе к кухне. Смешной мужчина с серёжкой в левом ухе наконец разогнал стайку бывалых наложниц. Пират, что-ли..? — Смотри, не такой уж здесь и ад, — все не унималась отчаянная оптимистка Маша. — Мы ничего толком не видели, — раздалось из-под капюшона пустым голосом Саши. Распределявшая нас женщина с глубокими и уставшими темными глазами дала приказ отправить «всех этих» в хаммам и к лекарю. Да услышала Судьба мои молчаливые молитвы. Горячий пар бы отогрел отмороженные пятки и мозги, и наконец удалось бы поразмыслить над всей этой фантасмагорией более продуктивно. Александра то ли не поняла про хаммам, то ли просто дура, и затеяла с наполовину пиратом соревнование по перетягиванию себя. Процедуры отложились, а внутри начал собираться гнев. Когда её все же увели, нашему нестройному оркестру разрешили от души отогреться в турецкой бане. Лекарь залезла еще глубже, чем её предшественница — в глаза, душу, под коротенькое полотенце. Не знаю, имела ли опыт плотских развлечений прошлая хозяйка тела, но лекарь закончила близкое знакомство и кивнула в сторону мраморных чаш. С другой незнакомкой мы молча сошлись в сотрудничестве над чистотой и помогли друг другу потиранием спины вязаной мочалкой. Один кусок мыла на всех уже не вызывал ревности, капли пара в воздухе поднимали настроение и боевой дух. Ух, я им всем покажу! Или не покажу. Натура переменчивая и творческая никак не могла определиться, хочет ли использовать знание трёх сотен серий мелодрамы, или просто устроиться в тепле и сытости. Тепло собралось в отмороженных конечностях и черепушке, а вот с сытостью не везло. Едят ли тут на ночь? Даже если берегут свои тонкие станы, меня можно не жалеть и откормить хотя бы до состояния пусть не бройлерной, но живой внешне курицы. Ироды. Попробовать национальную кухню пока не удалось. Зато удалось уловить смысл происходящего в шёпоте вокруг. Калфа, так они назвали нашу старшую по заключению, не выглядела и каплю взрослой, но профессионально загнала нас обратно в комнату. Деревянные предки домашних тапочек нещадно соскальзывали, их приходилось держать, сжимая пальцы. Другие десять держали тряпку-полотенце. — Бегом-бегом, заходите и раздевайтесь вон там! — она подгоняла каждое своё слово хлопком в ладоши, — не медлим, надевайте ночнушки и спать. Завтра вам выдадут новую одежду. Быстро! Как же мало нужно для счастья. Сменив наряд, очень уж хотелось получить разрешения отдохнуть, но рыжая снова заупрямилась. Клянусь, я её подушкой придушу если она так и будет пытаться испортить мне жизнь. К чему это всё? Сбежать из охраняемого дворца в полотенце и дурацких тапках не вариант, да и куда бежать? На чём она хочет переплыть море, чем заплатить матросам? Точно дура. Не помню всех деталей истории, но когда-то же она должна успокоиться и перестать портить мне настроение? — Вы во дворце Топкапы. В доме Османской династии. И вы собственность султана Сулеймана. Та, что с тобой разговаривала, — калфа снова обратилась к Александре, — это Валиде султан. Она мать падишаха. — А откуда она родом? — любознательная Маша тут как тут. — Она дочь Крымского Хана. Она приехала сюда не рабыней, а как султанша. Главная калфа, имя которой я пропустила, многозначительно оглядела наш полк и ушла. — Переодевайтесь быстрее! — снова хлопает в ладоши калфа-младшая, — всем спать. Вытянув ноги на тонком чистом матрасе и только коснувшись головой подушки, я моментально проснулась. Ночь пролетела за один стук сердца. Поясницу тянуло от накопившейся усталости, но распорядок новой жизни не будет ждать, пока я соберусь с мыслями.