Проектирование и строительство воздушных замков

Когда-то давно, когда Предприятие 3826 было одним маленьким научным комплексом и одним громадным котлованом из других котлованов поменьше, в одном окне своего жилища Дмитрий Сеченов видел далекую, до горизонта, пустошь казахстанских степей, а в другом – горы песка, штабеля бетона и стали, скрывающие встающее солнце. В одной комнате – свои книги и записи, в другой – чертежи будущих комплексов и генеральный план, который, дай Сеченову добро, он развесил бы на всем потолке. В одной из этих комнат жил он, а в другой – тот, кто слушал его грёзы и переводил на язык залов и коридоров, лестниц и потолков. Сеченов рисовал словами небесный город и космическую высоту высот. Настасья Павловна передавала идеи своей проектной мастерской и следила, чтобы чертежи ее команды отражали всё, как по заказу (и чтобы архитекторы потом не оказались биты конструкторами и строителями – за нарушение законов физики и общечеловеческой совести). Настасью Павловну – Настеньку – он старался поутру не тревожить, особенно когда получил искреннее обещание быть битым за подъем в такую рань. Тихо собирался, выходил в общий коридор – и, из легкого, как тень, превращался в радостного и бодрого, стучащего в каждую дверь на своем пути. Семь утра. Зарядка. В здоровом теле – здоровый дух. Меньше всех приходилось ждать Королёва да Захарова. Первый, видимо, всё, что предлагал своим будущим космонавтам, проверял на себе, в том числе – физические нагрузки. А второй, очевидно, не будил коллег тем же способом сам лишь из страха перед заспанной Шамаханской. Наверное. Он всё равно не признался бы. Когорта собиралась во дворе временного общежития, овеиваемая всеми степными ветрами даже в июльское утро. Кто-то одевался сразу как на работу, кто-то выходил в спортивном костюме. Порой, оглядывая собравшихся, Сеченов замечал в «своем» окне любопытные маленькие лица, следящие за происходящим снаружи, но делал вид, что ничего не замечает. Зарядка заменяла планерку. Обсуждали свежие новости, идеи, направления работы. Хотя все подразделения временно ютились в первом сданном корпусе – будущем «Вавилове», – на собрания посреди рабочего дня обычно не было времени. Партия продолжала щедро снабжать стройку всем необходимым только взамен на хорошие отчеты. Бывало, приходилось и сговариваться, что подавать. (Память – такая штука, что удерживает в себе только хорошее). Вот-вот строители планировали сдать первое постоянное жилье для научных сотрудников, а сразу же следом – «Павлов» и часть будущей окружной больницы. Так мало, но Предприятие росло и росло, и время шло только вперед. Настенька приехала чуть раньше запланированного, чтобы принять и одобрить новые постройки. Конечно, он собирался позволить ей выбрать им любую квартиру, какая понравится. «Они же все одинаковые», – отвечала она, но, конечно, не могла не оценить разрешение, хоть оно и казалось само собой разумеющимся. Не вставать каждое раннее утро полным радости и энергии он просто не мог. Его город будущего рождался из воздуха, из его слов и ее рисунков, у него на глазах. Другие, его коллеги и друзья, впрочем, замечали и что-то еще, кроме стремительно обретающих плоть фантастических воздушных замков. – Кто-то вчера «Москвич» уработал в песок по капот по пути на будущий мост. Слышал, как работяги на обеде матерились, работа в той стороне встала, пока на обочину его убрали. – Кто-то? Это высокое начальство изволило ревизировать котлован на дне будущей Лазури. – Разве там не рыбхозяйство планируется? Чего сразу Сеченов? Может, вавиловские? Упомянутый Сеченов негодовал вместе со всеми, про себя припоминая, как бросил увязшую машину на попечение сопровождающего и добрался до Лазури пешком. Будущие дороги были укатаны достаточно, чтобы по ним мог пройти гусеничный трактор или чьи-то ноги, но машины в них вязли, как в болоте, стоило взять неверную скорость. Да только тракторов всегда был дефицит. В конце концов, стройки еще – непочатый край. – Я еще слышал, в «Павлове» оказалось, что забыли сделать какую-то дверь. Теперь, пока не прорежут, объект не сдадут. – Как это – забыли? А планы им на что? – Так не им же там работать, подумаешь, одну дверь забыли. Вот, значит, чего у Настеньки настрой сходу не задался. А так, может, с ним бы иногда на утреннюю «планерку» ходила. Она практически всё время проводила дома. Трудилась там же. Со своей рабочей группой, если приходилось, собиралась у кого-то из коллег в квартире. Иногда со вздохами комментировала: «Эту же работу я могла делать и в Москве». Конечно, она знала, что нужна ему здесь. Он ведь говорил ей об этом. – Настя? – М-м? Она почти не изменилась за минувшие годы. Всё такая же рыжая, знакомых и любимых мягких очертаний, с добрым, но цепким взглядом. В те, давние времена, ее волосы прижимала на стройке к макушке черная каска – отличительный цвет проектной группы. «Это чтобы работяги видели, кто всё это придумал и куда ронять кирпичи», – мрачно пошутила она на вопрос, почему именно такая. Настенька жила на Предприятии уже так давно. И, быть может, за счет всех его командировок, куда порой приходилось выезжать с коллегами, но без жены, у него набежало бы даже поменьше дней жизни здесь, чем у нее, изредка сбегающей на недельку в санаторий или в родную Москву. – У тебя бывает ностальгия? – Это ты на возраст намекаешь, что ли, дорогой? – Нет! – И правильно. Ты всё равно старше меня. – Она внезапно почему-то вздохнула и отложила книгу: – О чем замечтался? Что там раньше было лучше? Если бы он и сам мог понять… но что-то определенно было лучше. По вечерам, вместо разминки, коллеги перед возвращением домой с вениками отправлялись к будущему ВДНХ на поле «Подсолнухов» и обмахивали от степной пыли солнечные панели. Иначе выработка энергии на следующий день снизится, и темпы всей здешней работы – что научной, что строительной, что любой другой – упадут. Парящий под облаками «Икар» в такой тривиальной роскоши, как размахивающий веником академик АН СССР, уже не нуждался: устройство левитации питала ядерная энергия. Но иногда Сеченов скучал что по утренним, что по вечерним выходам на пользу растущему Предприятию. Теперь всё было иначе. Он не мог себе такое позволить, даже если бы и выкроил полчаса в бесконечной административной волоките. Жизнь посреди строящихся воздушных замков была в чем-то проще. Тогда хотелось только, чтобы строительство наконец-то завершилось. Планов было громадье, но большинство – лишь планы, хоть и в итоге точно так же обретшие плоть. А сейчас… Он изредка заглядывал в те дни в опасливых мечтах: вспомнить приятно, но возвращать взаправду не хочется. Как будто забот действительно было меньше, так что даже оставалось время на собственную научную работу. Но и сегодня хватало планов, просто других. Уж кто явно не страдал от ностальгии по тем временам, так это Настенька. Пока Сеченов блуждал в песках всесоюзной стройки, то и дело отгоняя неуместные ассоциации с африканскими пустынями, и воображал себе ближайшее будущее Предприятия 3826, она была той, кто это будущее видел четко и ясно. В своих прагматичных пределах, конечно. – Что раньше было лучше? Не уверен. Но поясница и желудок – точно были. – Мы не молодеем, – пожала плечами Шамаханская. – Что есть, то есть. Или ты и это уже предусмотрел? Я когда-нибудь уйду на работу от директора с язвой, а вернусь к студенту-робототехнику? – Ни в коем случае. Разве что, ты перепутаешь квартиры. И парящие платформы. Шамаханская только хмыкнула. Конечно, она ему не поверила, и правильно сделала – потому что многое из того, что создавалось на Предприятии, он не мог поведать даже ей. Не потому, что не доверял, вовсе наоборот, просто… Просто к некоторым вещам должен был сперва привыкнуть он сам. Воздушные замки теряли изменчивость и текучесть форм, когда переходили из области воображения в твердую форму стекла, бетона и полимеропроводов. Задачи, на них возложенные, сжимались от общих ко всё более частным. Сеченову было всё мало и мало растущего Предприятия, хотя едва ли не каждый из когорты уже перебрался – или вот-вот готовился перевезти свою группу – в отдельный научно-производственный комплекс. Постоянно казалось, что чего-то не хватает. Но никакого Предприятия никогда не стало бы достаточно всего лишь в его монолитной физической форме. Предприятие должно жить, дышать, расти – и тянуть советский народ и всё человечество в космическую высоту высот, к светлому будущему. Нужно больше людей, которые подхватят единый порыв. Нужно привести в движение перестройку всеобщего сознания и мировоззрения путем торжества науки и совершенных нейротехнологий. Необходимо создать и распространить то, что в один прекрасный день станет всеобщим «Коллективом». И для этого ни в коем случае не нужно чего-то отдельного (личного), особенного, дополнительного – само Предприятие и есть такое особенное, его личное и одновременно недостающее всему человечеству звено. Когда он, замечтавшись, что-то подобное ронял вслух, среди немногих, но верных близких всегда находилось, кому вернуть его на землю. И, хотя порой это раздражало, в глубине души Сеченов понимал: разве возможно куда-то подняться, не имея точки отсчета, места приземления… дома? – Я пойду делать котлеты. И еще суп с фрикадельками. Если хочешь что-то другое – будь добр, сходи в магазин. Построили Предприятие вместе – и продолжают встречать каждый общий день. Время от времени заземление от нее помогало увидеть истинную высоту его мыслительного полета. Но глуп будет тот, кто решит, что когда-нибудь у него закончатся его воздушные замки. Благо, он всегда знает – а если пока что не знает, то найдет – способ возвести их во плоти.