Детство Аарона

Аарон всё ещё вздрагивал, когда рука Кевина задевала чувствительную кожу за ухом. Прошло шестнадцать лет, но тело помнило всё: и липкий страх, и ощущение собственной никчемности, и тот самый щелчок дверного замка, который когда-то разделил его жизнь на «до» и «после». Кевин не отстранялся. Он знал, что в такие моменты Аарону нужно не просто сочувствие, а физическое доказательство того, что он существует, что он осязаем и что он — ценен. — Я здесь, Аари. Я никуда не уйду, — Кевин перешел на шепот, перебирая светлые пряди волос, которые намокли от пота и слез. — Почувствуй мою руку. Чувствуешь? Аарон кивнул, уткнувшись носом в ключицу Кевина. Его пальцы, привыкшие держать скальпель или клюшку с идеальной точностью, сейчас беспомощно скребли по футболке Кевина, словно он пытался зацепиться за саму реальность. Разрушение тишины — Она продала меня за пакет белой дряни, Кев, — голос Аарона был надтреснутым, почти неузнаваемым. — Каждый раз, когда мне снится этот коридор, я снова чувствую запах её сигарет. Я слышу, как она смеется за дверью, пока я… пока я там один. Она была моей матерью. Она должна была меня спрятать. А она… она открыла дверь и вышла. Кевин почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость — не на Аарона, а на ту женщину, которая оставила на его душе такие глубокие шрамы. Он ненавидел Тильду Миньярд сильнее, чем кого-либо в этом мире, даже сильнее, чем своего собственного отца за его ошибки. Потому что Рико хотя бы делал из них монстров, а она делала из Аарона товар. — Она была чудовищем, Аарон, — Кевин осторожно приподнял его лицо за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. В темноте спальни глаза Кевина казались почти черными, полными решимости. — Слышишь меня? То, что она сделала, не определяет тебя. Ты не то, что с тобой случилось. Ты — то, что ты построил на этих руинах. Ты спас Эндрю. Ты спас себя. Ты стал тем, к кому люди приходят за помощью, когда им больно. Очищение Аарон всхлипнул, и это был не тот тихий плач, который он позволял себе на людях. Это был глубокий, надрывный звук человека, который слишком долго держал всё в себе. Кевин обхватил его лицо ладонями, стирая большими пальцами дорожки слез. — Помнишь, что ты сказал мне в прошлом году? — тихо спросил Кевин. — Что ты больше не чувствуешь тумана? — Сегодня он вернулся, — признался Аарон, зажмуриваясь. — Холодный и серый. Как в той квартире. — Тогда я буду твоим солнцем, — Кевин слабо улыбнулся, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Я буду выжигать этот туман каждую ночь, если понадобится. Я буду говорить тебе, какой ты сильный и как ты мне нужен, пока ты сам в это не поверишь. Ты мой, Аарон. Не её. Не того ублюдка из прошлого. Только мой. Возвращение в реальность Кевин начал медленно целовать его лицо — лоб, веки, кончик носа, пока не добрался до губ. Это не был поцелуй, полный страсти; это было обещание, договор, скрепленный не кровью, а нежностью. Аарон постепенно начал расслабляться. Его дыхание замедлилось, сердцебиение вошло в ритм с ритмом Кевина. Он чувствовал тяжелое, надежное одеяло, теплое тело рядом и тишину, которая больше не пугала, потому что в ней не было затаившихся монстров. — Кев? — позвал он через какое-то время, уже засыпая. — Да, хороший мой? — Не отпускай. Даже если я буду брыкаться во сне. — Никогда, — Кевин поправил на них одеяло и уткнулся носом в макушку Аарона. — Спи. Я буду охранять твой сон до самого утра. За окном Лисьей Норы занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-оранжевый цвет. Тени прошлого отступали, не выдерживая света той любви, которую Аарон, несмотря ни на что, позволил себе найти. Он больше не был один в том коридоре. Дверь была открыта, но на пороге стоял Кевин, и он никого не собирался впускать.