Глаза

Змеиные глаза были отвратительным проклятием для Кроули. Многие считали, что он ещё хорошо отделался. От него не отпадают куски плоти, из него не вылетает стая мух, все конечности на месте. Но только ему, Азирафелю и Богине известно, как тяжело жить с этим недугом. Во-первых, общественное мнение. С незапамятных времен Кроули различными способами скрывает свои глаза. Как-то он попробовал этого не делать — всё закончилось попыткой изгнать из него Демона. Было забавно смотреть, как в него тыкают крестом, но когда достали святую воду было не до смеха, только чудо спасло его в тот день. После этого не хотелось экспериментировать. Во-вторых, зрачки. Они не давали покоя при ярком свете, глаза безумно режет, а окружение смазывается. Из-за этого Кроули видит только то, что находится четко перед ним. Поэтому водить Бентли без очков заведомо плохая идея. Выходить в солнечный день без очков заведомо плохая идея. В целом быть в освещенном месте без очков заведомо плохая идея. И в-третьих, в целом раздражимость глаз. Да, свет безумно режет, но это не единственная проблема. Сухость воздуха вызывает безумный дискомфорт, но Кроули не может увлажниться даже слезами, как он может просто заплакать? Но если хотя бы маленькая пылинка попадет на нежную поверхность, то Демон буквально чувствует себя будто в аду. Каждый раз он начинает безумно тереть глаза, чуть ли не раздирая их в кровь. Иногда удается просто спастись чудом, но чаще всего ему не везет, под веки что-то попадает как раз после череды удачных интриг, когда больше нельзя жульничать и приходится страдать как человек. Хотя смог ли бы кто-то из людей понять боль, которую испытывает Кроули? Тем не менее, Азирафель любил эти глаза, как впрочем и их обладателя. Прежде всего привлекает их цвет. Ярко-желтые огни буквально горят по середине лица. Этот оттенок не в стиле Кроули, но это не значит, что ему не идет. Идёт до безумия, это Демонический шарм? По началу это даже пугало, как и в целом чувства бесконечной любви к созданию из Ада. И то и другое заставляло ощущать удушение, он будто тонет и тонет постоянно. Когда находится рядом, когда глядит в глубину зрачков. Раньше он ловил себя на попытках подглядеть за очки: встать сбоку, где ничего не помешает обзору. Но потом Кроули оборвал и эту возможность лишний раз увидеть желтизну глаз. Теперь черная оправа, словно щит, защищает от любопытных взглядов. Они уже много лет знают друг друга. Но совсем недавно, каких-то пять лет назад смогли признаться в чувствах. Смогли бережно наладить отношения и просто быть рядом. Их быт практически не поменялся, только теперь они могут позволить себе большее, без стеснения и страха перед Раем и Адом. И перед друг другом. Поэтому, сидя в Рице, Кроули может совершенно спокойно положить свою руку на колено Азирафеля, а он, в свою очередь, пригубить вино из не своего бокала, наслаждаясь вкусом напитка, мысленно отмечая наличие косвенного поцелуя. Могут позволить себе разные просьбы. — Дорогой, — прожевав последний кусок мяса проронил Ангел. — Ммм? — Ты не мог бы снять свои очки? — Прям… здесь и сейчас? — Кроули уже начинает нервно озираться на неуместную публику. — Да, если ты не против, конечно. Я просто думаю, окружающие чудом не заметят ничего лишнего, — голос намекающе выделает слово «чудом». Пару секунд колеблясь, Демон все-таки снимает с себя очки и начинает жмуриться от неожиданно яркого света. — Ох, мой Дорогой, я не подумал, слишком резкое освещение, верно? — вокруг них свет приглушается для большего комфорта Кроули. Никто, кроме Ангела не может созерцать его глаза и наслаждаться ими. Никто. Сколько раз он просил снимать очки? Да нельзя сказать, что так уж много. Он всегда заботится о самочувствии своего Дорогого, о его уюте и комфорте. Но все же иногда можно позволить себе вольность, правда? Хоть Азирафель и может каждый день наблюдать желтизну этих манящих змеиных глаз, все равно этого мало. Хочется все время всматриваться в них, искать что-то явно непостижимое. *** — Да твою то мать, блять! Опять?! Да почему сейчас то?! — адский гнев Кроули разносится по всему их дому. Азирафель знает, будь он сейчас не в одной комнате с его Дорогим, а например на улице, то все равно услышал бы эту ругань. Сегодня у Кроули всё валится из рук, одежда так и норовит зацепиться за каждую дверную ручку, а пакеты, ох будь они прокляты, не хотят нормально открываться. Каждая мелочь злит, но вот последняя капля: треклятая соринка попадает в глаз и мерзко царапает его поверхность. Тут уже сдерживаться нет сил: хочется кричать и бить ближайшие предметы в порыве гнева. Руки уже яростно трут веки, пытаясь вытащить прилипчивую гадость как можно быстрее. Вдруг, мягким движением их останавливают чужие, теплые ладони — Стой, дай мне помочь, Дорогой. Кроули повинуется и позволяет Ангелу оказать услугу. Одной рукой Азирафель со всей своей осторожностью придерживает трясущиеся веки, отчаянно пытающиеся бороться за своего хозяина. Мизинец другой же руки четким движением нацелен на соринку. Все силы приложены именно в этот маленький палец, чтобы не дай кто-бы-там-ни-было он не дернулся или не загнал частичку в другое место. Должно быть неприятным, да? Когда лезут прямиком в твои глаза, трогают их, но только так можно справиться с этим недугом. Конечно, если забыть о чудесах, о которых на самом деле забыли эти двое. — Ну как, теперь лучше? — осведомляется довольный собой ангел, наконец вытащивший пресловутую мусоринку. — О дааа, это прекрасно. Мне как будто новый глаз поставили, — благодарный голос Кроули ещё больше подливает масла в огонь гордости Азирафеля. Вместо «спасибо» он коротко целует своего спасителя в нос, чей задумчивый взгляд долго блуждает по его лицу — Я мог бы? — но слова застревают в горле и, чтобы не оставаться в неловком молчании, Ангел отстраняется и неестественно-семенящей походкой идет к двери. Но он всем своим существом чувствует вопрошающий взгляд, поэтому напоследок бросает, — Это глупо, забудь. Но Кроули не забыл. Он много недель вспоминал этот момент, желая разузнать, чего же хотел его Ангел? Но тот молчит. Это мучительно, знать, что что-то существует, нависает в воздухе, но тебе просто не позволено это узнать. Столько лет прошло, Азирафель, какие тайны ты ещё можешь скрывать? Да ещё и считать глупым… Казалось, что любая просьба, любое желание их обоих уже обговорено тысячу раз. Они позволяют друг другу всё, на что способны, а сейчас. Что с Ангелом сейчас? Зима — ненавистный сезон года. Мало того, что до безумия холодно, что приносит массу неудобств обладателю холоднокровия. Ему приходится постоянно кутаться в море теплых свитеров, носков, пледов, постоянно прижиматься к согревающим бокам Азирафеля и выкручивать обогреватели на полную мощность. Но вслед за этим приходит сухость воздуха. Глаза просто невозможно увлажнить чудом, это ведь проклятие, но если увлажнять весь дом… через неделю на пороге их жилища окажется столпотворение из Ангелов и Демонов. Каждый будет вопрошать: что же предатели на этот раз устроили? В этот раз мы их просто так не отпустим! И прочий, прочий несуразный бред. Поэтому всё, что остается, это смириться. И желательно связать самому себе руки, чтобы не тереть постоянно веки. Так становиться только хуже. Может просто выцарапать их, чтобы больше не мучаться? Нежные подушечки пальцев массирующими движениями проходятся по скулам. Ангел любит так делать, пока Кроули, закутавшись во всевозможные ткани, лежит на нем. Лицу тоже холодно, поэтому иногда горячие губы пытаются отогреть то нос, то лоб, то щеки, по максимуму не обделяя ни одну из них. Иногда Азирафель опускается максимально медленно, ожидая, что Кроули прикроет глаза и даст поцеловать и их, обдав и их теплом. — Ты как-то хотел попросить о чем-то, — наконец демон вспоминает об этом в разговоре, в тот момент, когда Ангелу некуда бежать. — Ах, это… не так важно, Дорогой, — он пытается поглаживаниями по волосам выгнать эту тему из головы Кроули, но тот не настроен отступать. Он многозначительно молчит, сверля своим взглядом. От него неожиданно становится неуютно и Азирафель сдается. — Ну, я думаю это глупо. — Ангел, всё, что связанно с тобой — не глупо. — Ну…. Это наверняка мерзко. — Ангел, всё, что связанно с тобой — не мерзко. — Тогда… сразу скажи, если будет неприятно или…или даже больно, хорошо? Я просто…ну… — дальше Азирафель может только то и дело тяжело выдыхать, пытаясь подобрать слова, обличить свое желание в более менее понятную форму. Это так странно, делать что-то подобное. Когда столько лет ты заталкивал малейшую мысль об этом, а теперь что, собираешься правда сделать? А что подумает Кроули о нем после этого? Конечно, он не уйдет или что-то подобное, но вдруг. Вдруг, вдруг, вдруг… — Ангел, все нормально, давай, а то я уже чахну от твоего молчания. Азирафель коротко вздохнул, словно последний раз перед прыжком в воду и опустил голову к лицу своего Дорогого. Он нежно придерживает веки одного из глаз, стараясь сильно не давить. — Я могу коснуться их… ну… языком и. всмысле не век. — Дерзай, Ангел. Пока не передумал, пока не струсил, он высовывает язык и самым его кончиком бережно касается белка глаза. Но Кроули и не думает корчиться от омерзения или отвращения, только обдает щеку Ангела своим тяжелым дыханием. В следующее мгновение уже вся слизистая глаза обволакивается мягким и скользким языком. Но это длится не больше секунды, ведь Азирафель все ещё хочет убежать от своего странного желания. Своего пугающего, волнительного желания. Теперь ему остается только тревожно ждать приговора, который совсем скоро огласит его любимый. Может стоит помолиться? Но Кроули только прыснул от смеха и произнес: — Так вот насколько тебе нравятся мои глаза! — маленькая волна тихого смеха заставляет смутиться, но все же Ангелу не страшно, — знаешь, зато этот глаз больше не сушит! Может как-нибудь попробовать их так увлажнять? Хотя мне нужно немного отойти от этого… Азирафель счастлив. Просто счастлив, что его принимают. Любым, каким бы странным он иногда не был.