Потерянный дневник

      Мика в последнее время был очень рассеянным. Его опухшие от усталости глаза не могли не заметить остальные члены ордена. Парня останавливали, ободряюще хлопали по плечу, трепали по голове. И все с такими обеспокоенными лицами, нежностью в голосе, обращались к нему, что геодезисту невольно становилось совестно. Натягивая на побледневшее лицо улыбку, он спешно мотал головой на всякого рода вопросы: не нужна ли помощь? Не думает ли взять юноша выходной и наведаться в «Долю ангелов»?       По возвращении из экспедиции многое изменилось. Особенно это можно сказать о бумажной работе, которую магистр Варка добросовестно оставил на несчастную Джинн, дни и ночи проводившую у себя в кабинете. Как бы сильно парень не хотел предложить ей помощь или хотя бы втихую заполнить пару важных бумаг, его останавливало очень много веских причин. Начиная с ужасных запинок и дрожи в голосе и заканчивая метким глазом капитана Кэйи. Он же никогда не будет пренебрегать моментом всячески поиздеваться, заливая краской щёки Мики. И хоть Шмидт знает, что имея столько информации Альберих всё равно не станет его выдавать, так и не решался на такую авантюру. Вытащить из кабинета бумаги, заполнить их и вернуть обратно – этот план звучит слишком абсурдно. А вдруг он совершит какую-то ужасную ошибку, из-за которой кто-то пострадает? Что если поставит в неловкое положение? Даже если геодезист справится с каким-нибудь пунктом, то вскоре он с самым настоящим раскаянием побежит доложить всё Гуннхильдр. Может, даже найдёт время на посещение церкви Фавония. Но чтобы не создавать себе проблем, парень решил воздержаться от идеи помочь временному магистру… Ведь, на деле, у самого кипы было немало.       Поутру Мика покидал стены родного города, оглядываясь, прямо как в день начала той самой экспедиции. Только с теплом на душе он понимал, что ближе к вечеру или ночи вернётся к себе, в мягкую кровать. И кроме нежных звуков лиры, разносимых ветром, ничто не потревожит его сон. Не то что находясь в тесной палатке, пока твои соседи до полуночи пьют и распевают старые мондштадские песни, пританцовывая на ватных ногах. Тогда парню нужно было быть предельно осторожным, сворачиваясь калачиком, чтобы никто на него не наступил и случайно не споткнулся – такие случаи были не единичными. Даже как-то сам магистр умудрился навернуться, разворошив свою огромную палатку. Поутру отменили все работы, дабы убраться в лагере. Для Шмидта такого рода утро служило приятным временем для отдыха – он снова брался за работу, только без сроков. Как и сейчас, когда, казалось, геодезист пообещал себе развеяться в Долине Ветров или полюбоваться видами с утёса Звездолова.        Юноша, вдыхая полную грудь холодного воздуха, присаживается на траву. Раскладывает свои принадлежности, тем самым, сооружая небольшой лагерь. Вот несколько бутербродов с яичницей, он прячет их под кожаной сумкой. И, снарядившись арбалетом, компасом и нужными ему бумагами, снова выдвигается в путь. Сначала идёт на север, сверяясь с картами, отмечает на них новые кочки, делает заметки простым карандашом о состоянии почвы и произрастающих деревьях. За время его отсутствия на Родине, может показаться поначалу, ничего не изменилось: Шмидт также оглядывает Сидровое озеро, чьи воды блестят от солнечных лучей, прячется в кустах, чтобы не спугнуть диких кабанов, собирает ягоды и не перестаёт делать записи. Сначала на картах, рисуя жирные крестики и новые контуры, потом у себя в дневнике. Там, где ранее широко произрастали цветки сесилии, заметны некоторые изменения. Мика сверяется с компасом, делает очередной обход и записывает это прямо на карте. Вроде как, с Утёсом он управился за один день. Возвращаясь в свой небольшой лагерь, юноша заметил, как неподалёку от его сумки прячутся в траве зяблики. Он, заботливо отломав кусочек сэндвича, покормил птиц. Солнце заходило за горизонт. Облегчённо выдохнув, парень ещё немного посидел, ни о чём не думая, и стал потихоньку собираться к себе.        Думаете, что этим кончилась его работа? Как бы не так: все собранные наблюдения стоило аккуратно изложить не только в голове, но и на специальных документах, прикрепив копию новых карт и отправить в штаб Фавониуса. Это занимало несколько часов не столько из-за объёма, сколько из-за того, что Мика не мог сосредоточиться. Перо дрожало в его пальцах, чернила пачкали белые листы и его рубашку. Он никак не мог собраться с мыслями и вывести хотя бы пару слов. Потому и исписывает в порыве эмоций какой-нибудь листочек рядом, потом, немного успокоившись, раскрывает дневник в кожаной обложке. Там, не боясь быть самим собой, немного нервным и сентиментальным, записывает о сегодняшних похождениях, мысленно вычёркивая одну задачу за другой. Записи очень расслабляли Мику, позволяли ему вылить накопленное, не стыдясь ни перед кем. И пускай его своеобразный ночной ритуал продолжался практически до двух-трёх часов ночи, парень ложился спать со спокойной душой, пускай и очень уставший всем своим телом.        Несмотря на то, что его работа имела не такие уж и близкие сроки, Шмидт надеялся справиться с ней как можно быстрее. Стал пренебрегать режимом и обедом. Выдвигался рано, возвращался – поздно, всё никак не мог заставить себя не задерживаться. Его лицо болезненно побледнело, вытянулось, щёки впали. Глаза стали каким-то блеклыми, под ними залегли глубокие мешки, волосы – сухие и ломкие из-за частого принятия душа с щелочным мылом. Хоффман, пускай и старался облегчить работу младшего брата, всё равно оставался бессильным. Если на Мику возлегла такая ответственность, он никогда не станет относиться к делу как-то халатно. Поэтому, превозмогая усталость, парень вернулся к долгим занятиям в библиотеке, к старым энциклопедиям и желтоватому свету фонариков во тьме. Кажется, что скоро у парня вдобавок к проблемам с аппетитом добавятся и проблемы со зрением… Или пока он успешно их игнорирует.        Видя, в каком состоянии сейчас пребывает геодезист, неудивительно, почему он стал таким рассеянным. Часто не попадает в дверные проёмы, ударяется об углы на поворотах. Несколько раз парень чуть не уснул, сидя в столовой. Даже стоя за алхимическим верстаком и ожидая свой заказ, Мика еле как держался на ногах, опираясь спиной о деревянные столбы или сидя на корточках. Он старался проводить как можно больше времени на открытом воздухе, наивно полагая, что утренняя свежесть заставит его взбодриться и позабыть об усталости. Но чем дольше Шмидт сидел на скамейке, откинув голову и слушая шум фонтана, тем быстрее начинал ощущать лёгкость в теле и одновременно ужасную боль в шее.        Но хуже всего недосып и ночные работы сказались на его способности здраво мыслить. Юноша даже в самых бытовых разговорах, которые раньше его очень расслаблялись, стал нервным, напуганным неизвестно чем, ужасно ранимым. Лёгкий смешок, совершенно ему не адресованный, мог заставить глаза геодезиста налиться слезами. Он долго потирал переносицу, отчего всё начинало ужасно плыть перед носом. Как бы ни с кем не столкнуться или ещё хуже – не упасть с лестницы. Мика отчаянно уверяет близких о том, что в полном порядке. При этом чувствуя, что ему уже давно никто не верит.       Парень попытался скрыться в стенах библиотеки. Даже несмотря на редкие разговоры, смех и вздохи, это место всегда оставалось самым тихим и безопасным. Бесконечные стеллажи с книгами образовали своеобразный лабиринт, в котором легко потеряться. Посреди огромного зала стояли столы вместе со стульями, лампами. Где-то лежали нерассортированные книги, привезённые из Сумеру. В основном научная литература, хотя Мика как-то раз приметил забытую кем-то книгу издательского дома Яэ. Это был очень слёзный и трогательный роман. Шмидт из-за интереса прочитал пару страниц посреди всей истории и остался в приятном восторге. Жаль, что у него совсем нет времени на чтение чего-то несвязанного с географией.       Мика, широко зевая, спустился вниз по деревянным ступенькам, удивительно крепко держась за разрезные перила. Ещё сверху ему открывался вид на то, что в библиотеке штаба никого не было. Даже привычных копошений Лизы, стука её каблуков или бормотания под нос – ничего из этого не было слышно. Отчего-то парень испытал облегчение, заворачивая за стеллажи. Он двигался вглубь библиотеки, надеясь найти укромный уголок, где смог бы хотя бы немного вздремнуть. Один такой всё же оказался – тесный, но его вполне хватало, чтобы поджать к себе ноги и откинуть голову. Шмидт, тяжело выдохнув, плюхнулся на пол, положив дневник рядом, чтоб тот был под рукой. Когда юноша смог разобраться с тем, как бы удобнее прижаться плечом к деревянным полкам, его глаза сладко сомкнулись и он провалился в глубокий сон, пускай и не в совсем удобном положении. Главное, чувствуя себя в безопасности – геодезиста не покидала слепая уверенность в том, что здесь его никто не найдёт. И что прямо здесь, в этом уголке, он навсегда позабудет о своём немного жалком виде…

***

      Лиза расставляла книги по полкам. Завезённые из других регионов экземпляры уже три дня как пылились на рабочем месте. Она никак не могла найти в себе силы, чтобы встать с мягкой софы и отвлечься от рассказа в любимом сборнике. Приятный и немного воздушный слог автора не позволял отвести взгляд. С каждым новым предложением у библиотекарши словно перехватывало дыхание: с какой же точностью писатель передавал атмосферу, какие интересные метафоры он использовал! На кофейном столике стояла опустевшая чашка чая, намекающая на то, что Минчи пора вернуться за работу. С хлопком закрыв книгу, она положила сборник рядом с расписным чайничком, и лениво потянулась. Обёрнутые пергаментом книги всё ждали своё место. Смерив их каким-то недовольным взглядом, Лиза, зевая, взялась за работу.       Она распаковала первую стопку и отряхнула верхнюю из книг. Жёлтая кожаная обложка с отделанным серебристым корешком. Выглядела очень приятной глазу. Мягко улыбнувшись, девушка начала обход в поисках свободного места. Все книги в библиотеке штаба расставлены по своему содержанию, при этом, самые старые из них обязательно находились на верхних полках. Как бы орден ни старался сберечь их все, некоторые из единичных экземпляров тех или иных произведений знатно обветшали. В обязанности Лизы входило несколько раз в год перепроверять их состояние, и если оно было критическим, то, заполняя документы, просить отреставрировать или перепечатать текст на крайний случай. Помимо того, чтобы расставить книги, нужно было ещё отметить, все ли, будь они на заказ, приехали – переданные в качестве подарка или на хранение требовалось отдельно записать, составить новый список. От одной лишь мысли о том, что Минчи долгие полчаса не сможет вернуться к чтению, у неё невольно портилось настроение. Руки неприятно затекли, придерживая не до конца распечатанную стопку.        Всё же, до возвращения Варки дела обстояли более чем спокойно. Джинн старалась вести документацию сама – никак не мучая этой нудной и кропотливой работой остальных. Сейчас же она ушла на пару дней отдохнуть, не стала перечить недовольству отца, и всё равно Гуннхидьдр ощущала себя предательницей. В тот вечер Минчи приобняла подругу за плечи, уверив, что всё будет более чем хорошо. Большинство в ордене знатно расслабились из-за трудоголизма их временного магистра. «Нам всем нужно возвращаться в форму», – сказала библиотекарь и улыбнулась. Рыцарь Одуванчик облегчённо выдохнула, начав рассказывать о своих планах на выходные. Лизу радовало, что та никак не заикнулась о каких-то тяжёлых работах.       И теперь ведьма в одиночестве разгружала собственный завал. Без приятного собеседника хотя бы на пару слов. Эхом отдавался стук её каблука. За сегодняшний день библиотеку посетило удивительно мало людей: двое или трое от силы. Да и то, чтобы сдать уже просроченные книги, получить выговор или скрыться от суеты. Пока девушка перебирала книги, вслух читая названия и кивая самой себе, она ощущала себя невероятно важно и даже как-то по-странному счастливой. Жёлтый свет ламп и фонариков мягко ложился на русые волосы, грел кожу, отображался бликами в зелёных глазах. Никогда более уютной обстановки Минчи не видала за все годы своей работы.        Лиза забирается даже в самые потайные уголки библиотеки, где, без света, было гораздо тяжелее ориентироваться. Но, проработав на одном месте достаточно долго, нетрудно запомнить, в какой части помещения находится научная литература, а где – копии исторически важных документов. Ведьма проходится пальцами по ряду книг, тихонько продвигаясь во тьме. Куда-то сюда ей нужно вместить оставшуюся книгу. Она подходит ближе к полке, вытянув руку, пока наконец не наступает на что-то, чуть не выскользнувшее из-под каблука. Напугавшись, Минчи пару минут простояла, не шевелясь. Как бы, возвращая себя на место, в реальность. Наклонившись, нащупала на полу что-то с кожаной на ней обложкой. Подняв, скорее всего, выпавшую книгу, она решила уже под светом лампы разобраться, куда этой потерявшейся малышке нужно вернуться… Скорее всего кто-то из посетителей поспешил или ошибся полкой.       Библиотекарь зажгла один из фонариков и оглядела находку. Ни названия, ничего. Пролистав, Лиза, вместо печатного текста, заметила только множество записей и незамысловатых зарисовок. Хмыкнув, она, кажись, поняла, кому может принадлежать найденный дневник.        Сегодня вечером она встретила геодезиста, сонного и измотанного своей работой. Можно сказать, что Минчи даже немного завидовала Шмидту за его стойкость и усердность по отношению к поручениям. Он как раз, разминая шею, вышел из-за того самого укромного уголка. «Скорее всего, снова попытался отоспаться… Бедный, что же стало с его щёчками?» – думала ведьма, глядя на исхудавшего парня. Невозможно было не пожалеть такого мальчика! Мика, заметив библиотекаря, неловко посмеялся и немного поговорил с ней о лёгком и повседневном: поинтересовался, как обстоят дела, самочувствие, справляется ли Лиза со своей работой и нужна ли ей помощь. Просить парня даже о самой маленькой услуге было бы очень стыдно, тем более зная, что он не откажет.       Ведьма, напевая знакомую песенку себе под нос, отложила дневник на соседний стол, где лежали и другие позабытые рыцарями вещи. Будь то несколько монеток моры или белоснежные носовые платки, журналы, романы, которых не было в списках библиотеки Фавониуса. Она была более чем уверена, что юноша не заставит свой дневник долго ждать и со всей скоростью, как только заметит пропажу, побежит на его поиски. Вот бы запечатлеть его лицо в тот момент, когда он узнает о том, что забыл его здесь! Наверняка покраснеет также, как и до ухода в экспедицию и мучительной работы!..

***

      Лоэн, фыркнув, закатил глаза. Он быстро спустился по ступенькам, всем своим видом показывая, что находится не в самом лучшем настроении.        По возвращении домой парень не мог не обрадоваться чувству свободы. Как никак, в лагере, на экспедиции, мало-помалу были ощутимы некоторые ограничения и правила, пускай за их соблюдением особо никто не следил. Ведь рыцари понимали всю опасность Дикой охоты и любой другой неизвестности, где излишняя отвага могла бы дорого стоить. И при этом юноша чувствовал неимоверную скуку каждый раз, когда в лагере не происходило ничего дельного. Да и во всякий важный заход его мало кто звал с собой. Говоря, что заместителю лучше не покидать свой пост, или ещё смешнее, что навыки дальнего боя не совсем эффективны в борьбе с заразившимися – хотя коллеги не раз видели Лоэна с копьём наперевес. Или, в самом интересном случае – с его любимым ножичком за спиной, обильно смазанным лекарственным зельем. И пускай брать рыцаря в отряды было более эффективно, Варка всё же сослал его домой гораздо раньше, да ещё и с такой глупой отговоркой – прямо как почтового голубя.        Но за то, даже не успев дойти до города, вице-капитан встретил на своём пути немало чего интересного: огромные лагери хиличурлов, новых магов Бездны и стражей руин, словно дожидавшихся возвращения парня с экспедиции. Рыцари дома что-то совсем расслабились! Застегивая кожаную сумку с письмами, Лоэн, не раздумывая, бросался в бой – проверить, ухудшились ли его навыки за столько времени безделья в лагере. На в радость самому себе, накопленное желание биться и получать удовольствие от каждого побеждённого врага, словно удваивалось с каждым ударом его ножа по плоти или по ядру чудовища. Закусывая по дороге упавшими закатниками, рыцарь рассуждал вслух, припоминая, кому должен разослать письма. И если работа почтальона на самом деле кишит в себе столькими интересными боями, засадами и прочими опасностями, то почему бы в один прекрасный день не смениться в должности? Лицо Лоэна освежал мягкий домашний ветер. До его ушей доносилась музыка, самая разная. Волчий вой и знакомый говор жителей Спрингвейла. Долгожданный мост, забитый голубями, ждать не мог дождаться своего главного врага – юношу с ножом, который так и норовит припугнуть, а потом голыми руками схватить одну из птиц. Пока маленький Тимми не станет упрекать его в этом. Пф!       Так что же стряслось сегодня? Донос. Точнее, на парня настукачила та надоедливая скаут, единственная в своём роде, что решила создать видимость работы. Когда Лоэна позвали в кабинет магистра, он чуть не начал со смеху кататься по полу. Зачитанные на него жалобы были ну очень притянутыми за уши, настолько, что у парня не было сомнений в том, что Эмбер просто искала к чему придраться. Казалось, что Варка отпустил бы юношу, посмеявшись с ситуации, но настойчивость девушки и её хмурое лицо сделали свою работу – магистр, ощутив всю важность своей должности, откашлялся в кулак и ещё раз прочитал донос: «изуродованные стволы деревьев… Пострадавшие кабаны с каким-то странным зельем в колотых ранах… Нападение на лагеря хиличурлов без должного разрешения и/или приказа…» Рыцарю оставалось лишь сдерживать злобную ухмылку, прикусив губу. Столько новых правил, лишающих его всякого удовольствия…       Как оказалось, скаут была недовольна его методами «расслабиться». Лоэн, очутившись на Родине, лишь восполнял свои силы, отдыхал и пытался припомнить старое. Он точил ножи об кору молодых деревьев, оставляя на их стволах своеобразные шрамы. Тихонько подкрадывался к диким животным, тренируя свои шпионские навыки. Безжалостно закалывал кабанов, пробуя новое исцеляющее зелье. Оно увеличило несчастные страдания животного на пару минут, но кабан сдох достаточно быстро. У парня не было привычки издеваться над трупами – не так интересно. А хиличурлы рассыпались у него в руках, что тоже не очень. Они умирали без крови, которая красиво впиталась бы в его рубашку и сапоги. Оставляли за собой только истошный вопль, потом, прямо как после поджога, превращались в пепел… В трофеи взять нечего. Вице-капитану и так скучно, а эта несносная девчонка портит ему даже такие маленькие попытки расслабиться.       Выслушав жалобы Эмбер, Варка остался с Лоэном один на один. Не умеет этот человек долго сохранять угрюмый вид. Магистр рассмеялся, и парень уже подумал, что его отпустят без всякого на то наказания или любого другого совета. Он ненавидит советы, потому что по большей части они непрошеные. Но как только юноша собирался развернуться и лёгкой походкой покинуть кабинет, магистр всё же остановил его с какой-то ноткой строгости в голосе.       — Да, слушаю, – натянув на лицо улыбку, отозвался парень.       — Лоэн, – и заговорил как-то помягче, голосом заботливого отца. Такое невозможно слушать не без некого чувства отвращения, — я понимаю, что ты в какой-то степени… Зол? На то, что я тебя отправил домой пораньше, – демонстративно покрутил рукой Варка, — и в общем не можешь отпустить нашу экспедицию в Нод-Крае. Как бы это не прозвучало… – Он откинулся на спинку стула, — я понимаю, как трудно вернуться в привычный ритм жизни. Там, когда Дикая Охота поджидала нас на каждом шагу, трудно было расслабиться. Прохлада, отсутствие домашней выпивки, бесконечные карманники и, в любом случае, не было так безопасно, как здесь. Я сам с трудом привыкаю к тому, что вернулся домой. Прошло не так много времени, а я уже привык к палаткам и кострам, вместо домашних таверн, – хихикнул магистр, — ко всему можно вернуться, если постараться. Если дать себе отпустить старые обиды, подышать свежим воздухом или найти что-то для себя новое… Как, к примеру, посидеть в тишине, – он щёлкнул пальцами, поддавшись вперёд.       — Я давно не держу обиды, магистр, – кивнул юноша, не подавая виду, что лжёт, — можете не переживать на данный счёт.        — Но твои походы за город так не думают, – прибавил тот, строже, — какими бы немного… Глупыми не были доносы Эмбер, они всё же таят в себе много чего накопившегося внутри. Сам подумай, Лоэн, – тон магистра стал каким-то обеспокоенным. Любит же он усложнять себе жизнь по мнению капитана, — спроси самого себя, чего бы ты хотел? Что тебя волнует?       «То, что Вы пытаетесь лезть не в своё дело…» – подумал Лоэн и сложил руки за спину.       — Я и вправду…       — Лоэн, думаю, что тебе стоит отдохнуть. У себя дома, вместе с друзьями, – начал перечислять Варка, сам преисполнившись, — или посидеть в «Хорошем охотнике» и заказать себе чего-нибудь вкусного. Без выходов за город, без монстров и всего прочего. Дать хотя бы час самому себе развеяться.       — Так и сделаю, – ответил Лоэн, надеясь, что после такой нотации его наконец отпустят. Но магистр, кажется, так вжился в роль хорошего товарища и старшего брата, что с особым удовольствием продолжил «успокаивать» и поддерживать парня.       — Я бы посоветовал тебе сходить в библиотеку. Пару шагов из моего кабинета, но на самом деле там открывается словно другая реальность, – мечтательно протянул мужчина, — тишина, запах старой печати, можно просидеть там до самого вечера и совсем забыться! Думаю, что да… Тебе определённо стоит побыть наедине с самим собой.       — Благодарю за совет, – поклонился рыцарь, и, решив всё-таки не ждать, повернулся в сторону двери. Не успел он прикоснуться к ручке, как магистр хмыкнул, добавив самое важное.       — Нет, это приказ, – среди всей его болтовни эти слова звучали громче некуда. И, кажись, Варка ещё давно прознал, что Лоэн пренебрегает советами и какими-то пожеланиями – там, где у него есть выбор. А ослушаться приказов он отчего-то совсем не решался, даже если сильно негодовал по ним. Стиснув зубы, юноша постарался успокоиться и не злиться на мужчину, который, сверля его спину довольным взглядом, прислонил пальцы к подбородку. Всё также растягивая уголки губ в несчастной и злобной улыбке, вице-капитан ответил привычное «слушаюсь», и, не отсалютовав, хлопнул дверью.       «Он явно зол», – подумал Варка и улыбнулся. Давненько магистр не был в форме! 

***

      …Но Лоэна это совершенно не радовало. То, как же ловко старший рыцарь играется с его чувством долга, ответственностью и какой-никакой совестью. Парень ещё долго простоял в коридоре, прежде чем отворить дверь в библиотеку – в последнее место, где бы он хотел находиться.        Со всеми своими правилами об аккуратности помещение изводило дух рыцаря. Нависшая тишина и спокойствие ужасно сильно давили на и так подпорченное настроение. Вице-капитан, которого насильно отправили сюда отдыхать, оглядывался по сторонам, стараясь найти хотя бы какого-то себе собеседника или развлечение. Но кроме пары-тройки мондштадцев, которые ещё и не были членами ордена, он никого не заметил – а с ними совсем не о чем говорить. Лоэн, озлобленный на Варку, спустился вниз. Скрестив руки на груди, юноша пустился сначала в небольшую разведку, ведь давненько не бывал в штабе и тем более в этом помещении. Юноша никогда не мог похвастаться особой усидчивостью или любовью к тишине. Когда вокруг всё замирает, он чувствует себя очень даже дискомфортно: особенно когда рядом нет врагов или чего-то, что может ответить ему хотя бы криком на удар. Спокойствие и безделье выматывало парня дольше, чем сражение с копьём наперевес. И по видимости Варка решил снова над ним поиздеваться – самым жестоким способом. Зря только Лоэн как-то в экспедиции упомянул, что не любит читать и не находит это занятие каким-то интересным. Вот теперь, по мнению магистра, юноша должен поменять своё мнение. Или в край рассердиться и возненавидеть бесконечные стеллажи с книгами.       В глазах парня сменялись разноцветные корешки. Старые и новые книги выглядели практически одинаково. Будь то роман или энциклопедия, они все хранили внутри себя только уйму напечатанного текста, и в редкость – картинки. Парень был бы не прочь полюбоваться какими-нибудь детскими каракулями, посмеяться, если бы вместо всяких его ожиданий на листах были какие-то схемы и рисунки растений, где каждый живой сантиметр был помечен стрелочками. Лоэн, сделав глубокий вдох, поначалу решил пересилить себя и найти что-нибудь интересное. Он вытаскивал книги и читал на обратной стороне их аннотации. Открывал, листал, бегал глазами по тексту на первых-двух страницах и закрывал. Если бы можно было сложить из всех прочитанных начал новую историю, то получилось бы, что юноша прочёл целую книгу, если не две.        Каждый раз, когда рыцарь встречался один на один с текстом, у него начинало плыть в глазах. Создавался какой-то визуальный шум, отчего он не мог сосредоточиться и прочитать хотя бы пару слов, не водя по странице пальцем. Его взгляд бегал то с одной части, то на другую. Впоследствии уже начал читать вразброс – открывать не только первые страницы, но и забегать далеко вперёд, на середину истории, на финал, с красиво напечатанными «продолжение следует…» И никак не мог найти то, что скрасит его пребывание в библиотеке. На этот несчастный час. Во всяком случае, это было куда лучше, чем отбывать наказание в комнате рыцаря Искорки.        Вздохнув, Лоэн помотал головой. Он всё же решил сдаться и провести свой назначенный отдых где-то за столом. Может, даже поспать, если так можно будет скоротать время. Парень выбрался из бесконечного лабиринта и по главному коридорчику прошёл к выставленным для читателей столам. Со скрипом выдвинув один из них, он плюхнулся на мягкую подушку и по привычке бросил ногу на ногу. Стуча пальцами по плечу, юноша всё равно пытался найти что-то интересное. Но кроме вазы с увядающими цветочками он не нашёл ничего интересного. На другом краю стола лежали какие-то книги и журналы, пару монеток моры и белый платок. Ничего из этого не заслуживало его внимания. Достав из-за спины припрятанный нож, заместитель капитана, убедившись, что никого рядом нет. Парень начал крутить его на пальце, думая о чём-то своём. Он мысленно посчитал до пяти и перекинул нож в другую руку. Здесь, в библиотеке, всё требовало аккуратности и мягкости. Нельзя было ни царапать столы, ни бросать на них ноги, ни метать ножи в стенку. Всё было как новенькое, нетронутое. Лоэн невольно припомнил свою комнату, где не осталось живого места: его стол покрыт шрамами, дверь стала своеобразной мишенью для стрел и тех же ножей, и только один мягкий плед остался цел и невредим. Почему-то юноша пожалел о том, что не подумал сказать магистру, что лучше отоспится у себя дома. Теперь ему надо тратить время здесь, впустую, без всяких эмоций. Положив нож на стол, юноша откинулся на спинку стула и прикрыл лицо руками. Как же тяжко ему даётся ничего не делать…       Лоэн снова посмотрел на стопку вещей. Все они выглядели словно потерянными кем-то, иначе не объяснить весь этот контраст. Парень начал придвинул стул и начал постепенно перебирать оставленные в библиотеке вещи. Он покрутил пару монеток моры, по-новому сложил платок с кружевными краями и принялся листать журналы и книги. Один из них был явно не из Мондштадта – походил чем-то на завезённый из Инадзумы. Как и роман в розовой обложке под ним. Длинное название уже говорило о его никудышном качестве. Сопливая романтика, промелькнуло в мыслях рыцаря и он хмыкнул. Только одна из книг оказалась без названия, в кожаной обложке и с желтоватым пером. Это уже выглядело как что-то интересное. Юноша с интересом открыл книгу и понял, по огромному количеству записей от руки, что это вовсе не книга – это чей-то дневник! Но вот кому бы он мог принадлежать… Вице-капитан поглаживал мягкое жёлтое перо, аккуратно прикреплённое сбоку, и принялся вчитываться в текст. На деле, это было совсем неэтично. Но и здесь тот нашёл себе оправдание: Лоэну просто необходимо узнать, кто владелец этой потерянной книжки!       На начальной странице была отмечена дата, почти два года назад. Удивительно, как же долго ведёт записи владелец. Парень внимательно вчитывался в мелкий почерк, пытаясь найти что-то, что может дать ему зацепку. И не нужно было куда-то далеко заходить: на следующей же странице было написано своеобразное «знакомство»:

   «Я, Мика Шмидт, геодезист и картограф Ордо Фавониус, отныне и впредь, собираюсь фиксировать свои мысли и наблюдения, дабы привести жизнь в порядок».

      — Мика Шмидт, значит… – Как-то хищно улыбнулся Лоэн, — ну, посмотрим…       Юноша, узнав о том, что дневник в его руках принадлежит скромному коллеге, совсем завёлся. Парень, который боится и проронить лишнего слову – какой же ты на самом деле? Вице-капитан откинул голову, зажмурившись. На его лице было написано предвкушение, такое, какое у него бывает только в момент интересных и жестоких битв. Как у охотника, который вышел на след своей добычи. Он пытался припомнить образ Мики, представить его, такого хорошенького и скромненького, который то и дело опускает взгляд и краснеет, отворачивается, стóит с ним заговорить. Интересно, как геодезист сейчас себя чувствует? Потеряв столь драгоценную вещицу из своего арсенала, хранящую в себе множество секретов, что уж тут… Может, Шмидт совершенно не такой, какой кажется на первый взгляд! Волк в овечьей шкуре, как проповедовали в соборе. С такой мыслью чтение чужого дневника предвещает всё больше удивительных открытий! И пускай Хоффман, старший Шмидт, совсем умом не блещет – его младший брат тот ещё экспонат. Ещё во время экспедиции Лоэн в этом убедился, пускай ему и не удавалось провести достаточно времени с Микой. Но даже тех коротких взглядов, которые он бросал на сосредоточенное и иногда даже хмурое лицо геодезиста, всего этого хватало, чтобы ощутить приятный привкус во рту – парень явно стоит своего звания. И конечно же, его внимания.        Интересно, какой он на поле битвы?.. Его удары такие же мягкие и аккуратные, как и сам Шмидт? Сверлит ли парень своими детскими глазами врагов и устрашаются ли они при его атаке?.. Всё это так интересно… Как Лоэн мог раньше об этом не задуматься? Как никак, были долгое время в экспедиции, работая плечом к плечу… И их обоих отправили домой куда раньше положенного времени. Но он сам не особо обращал внимания на такие мелочи. Чем дольше капитан сидел вот так, держа в руках чужой дневник, наверняка хранящий в себе самые сокровенные тайны, тем больше задавал себе вопросов о его владельце. Но, если не приняться за чтение сейчас, то вряд ли юноше выпадет ещё один такой удачный шанс. К тому же, Мика явно уже в курсе пропажи – наверное носится по всему городу, как напуганный зяблик, весь растрёпанный и готовый залиться слезами… Пх! Лоэну было совсем не совестно за своё поведение. Тем более, если немного почитает, то ничего не случится – не побежит же всему ордену разглашать секреты и так несчастного геодезиста! А если кто-то даже увидит, то вице-капитан с лёгкостью найдёт себе отмазку.       Сжав страницы под пальцами, Лоэн прищурился. Он решил начать с самого начала, с самой первой страницы, где аккуратно была изложена какая-то самая важная информация о самом парне: имя, фамилия, возраст, дата рождения, должность и его обязанности. Это было не так интересно, хотя вице-капитан подметил про себя, что некоторые зарисовки в виде завитков и перьев вышли удивительно хорошо. Рыцарь листал дневник дальше, надеясь увидеть ответы на уйму всплывших в его голове вопросов. Он внимательно осматривал не только записи, но и небольшие заметочки на полях, расшифровывал в редкость перечёркнутые слова и предложения. Когда дело дошло до вклеенных фотографий или других вырезок, юноша совсем засветился от какой-то детской радости. Это была первая фотография Шмидта с его официальной картой Мондштадта, где он стоял рядом с широко улыбающимся магистром, такой сдержанный, еле как выдавивший на своём лице что-то наподобие улыбку: 

      «Мне понадобилось много времени, чтобы не только разобраться с тем, как работает компас… Но и научиться им обходиться. Без всяких устаревших атласов, карт старой Долины ветров и всего прочего… Я наконец со всем этим справился!.. И пускай царапины на ногах из-за колючих кустов в Вольфендоме и шишки ещё не зажили, зудят, этот день того стоил! Я могу с гордостью говорить о том, что я молодец!! Что я справился. Я продемонстрировал новую карту. И не просто… Ух!.. На деле, еле как сдерживаю слёзы!..»

      «Сдерживает слёзы… Хах», – повторил про себя Лоэн и продолжил чтение. Он пару раз оборачивался в сторону лестницы, хотя прекрасно понимал, что топот чужих ног услышал бы за километр. Сделав глубокий вдох, парень прочитал ещё пару страниц. Они в основном содержали в себе какие-то небольшие отчёты о проделанной работе и списки дел, рядом с которыми красовались жирные галочки. Небольшие рисуночки: завитки, листочки, перья – в редкость цветочки, и то, те получались не очень уверенными. Словно рука Мики дрожала, когда он пытался их нарисовать. В одном из разворотов была высушенная роза. Юноша чуть не выронил её, и так хрупкую, когда от касания его пальцев начала трескаться. Тогда бы не было сомнений, что кто-то открывал дневник Шмидта… Если бы что-то случилось с этим цветком. Рядом с ней была стрелочка и огромная запись:

      «Эту милую розу я получил от Ноэлль. Она – очень умная и способная девушка, которая обязательно сдаст экзамены и станет рыцарем. Порой я даже удивляюсь тому, чего ей не хватает, почему несколько её попыток оказались… Неудачными?.. Она не только рыцарь, но и горничная. Рыцарь-горничная: сочетает в себе два самых важных и тяжёлых титула. Что на плечах рыцаря, что на плечах горничной очень много ответственности. И не только за чужую жизнь, чистоту и уют, но и за… Чужие сердца. Магистр говорил, что от рыцаря нет толку, если он не умеет так обворожительно улыбаться (он сказал мне это, расхохотавшись, и тогда я заметил, какие же огромные клыки у Варки), сказать хорошее слово (и ведь и вправду! Магистр всегда находит что сказать, и это именно то, что нам всегда необходимо услышать: слова поддержки, такие мягкие, при этом после которых ты чувствуешь, что стал сильнее, прочнее любой стали!.. Я… Я немного отхожу от темы) и даже просто быть рядом с теми, кто в этом нуждается. Это всё – правда. Одна большая. Ведь если ты спас человека от того же хиличурла, который нанёс ему пару ударов дубинкой… Недостаточно просто уничтожить монстра – от этого несчастья пострадавшего никуда не исчезнут: нужно улыбнуться, поинтересоваться, в порядке ли он, оказать первую помощь, проводить до безопасного места, побеседовать на какие-то бытовые темы – сделать всё возможное, чтобы это поскорее пережил это потрясение. То же самое и у горничных: хотя их эмоциональная работа несёт в себе просто… Просто один сплошной ужас, что я не могу передать это словами. Особенно сейчас, когда так тянет спать… Но ведь именно горничной надо угадывать настроение своих хозяев, запоминать всякие мелочи, знать тонкости… Нередко выступать посредником в чьих-то отношениях и при этом всегда оставаться в тени… Даже рука затекла, пока пытался вывести это всё. В общем, подводя итоги, Ноэлль владеет всеми вышеперечисленными навыками. Она настолько внимательная, что даже приготовила мои любимые блинчики с волчьими крюками на один из праздников, а магистру даже добавила немного вина – мне пришлось в тот день помочь ей с его покупкой. Она – большая молодец. Надеюсь, что являюсь для неё хорошим примером члена ордена. Хотя мне самому есть, чему у неё поучиться…»

      На трёх точках довольно романтичная запись парня о девушке-горничной была окончена. Лоэн даже не мог понять, что испытывает после прочитанного: если страницы о повседневной жизни Мики не были наполнены такого рода подробностями, его отношениями с остальными, то сейчас юноша пребывал в очень странном состоянии. Здесь было много красивых, объёмных и даже воздушных литературных оборотов, которые было непривычно видеть после несколько чисто деловых страниц, где шло упоминание о других только в двух-трёх словах. Он нахмурился, закатив глаза. Стуча пальцами по страницам, вице-капитан недовольно поморщился, скривив губы.       — «Очень умная и способная девушка»… «Она – молодец»… «Такая внимательная и вся из себя»… Бла-бла-бла! – Передразнивал тот, сдавленным и писклявым голосом. Потом Лоэн ухмыльнулся, начав тихонько смеяться со своей же реакции: он толком-то и не общался с Микой, так чего тут вообще вести себя так? Почему же заместителя капитана так задела вот эта вот сентиментальность и в некоторых моментах даже слишком сильная слащавость в словах? Полный бред, такого мнения был юноша, поэтому он поспешил пролистать чужой дневник дальше.        Рыцарь начал искать какие-то интересные записи. Он перелистывал списки дел и какие-то исследования, вопросы, записанные самому себе для рефлексии или подведению итогов по проделанной работе. Много дат, галочек, на страницах начали появляться новые рисуночки в виде маленьких округлых облачков. Некоторые вышли даже слишком толстыми, чем-то став похожими на снеговиков или просто шарики. Лоэн с натянутой улыбкой, из-за которого у него начинало болеть лицо, листал страницы. Теперь он остановился на развороте, где было прикреплено пару фотографий, сделанных в таверне. Мику обнимал его старший брат, Хоффман, весь красный и видимо пьяный в стельку. Падающий Шмидт рядом выглядел счастливым, хотя, если приглядеться, было видно, как ему неудобно. На плечах парня висели ленты из хлопушек, на голове – кривой праздничный колпак. Ох, скорее всего, это был день рождения картографа. Когда Лоэн опустил взгляд на текст, то нашёл тому подтверждение:

      «Сегодня был моей день рождения. Первый без… Первый без родителей. Я вроде как очень доволен, но меня не покидает навязчивое чувство разочарования. Я благодарен Хоффману за то, что он подумал обо мне, постарался всё организовать, но при этом я ужасно на него зол. Я до сих пор не могу выстирать свою форму, перерисовать те планы, вообще, они все в торте и в выпивке. С учётом того, что я сам так ничего и не попробовал. Это был мой день рождения. Мой день рождения, который я хотел провести вместе с Хоффманом. Он же мой брат, не просто, а старший брат. Тот, кто должен быть гораздо сильнее, мудрее меня. Кто должен быть для меня примером того, как поступают настоящие мужчины – вместо этого всё ровно наоборот. Мама чмокнула Хоффмана на прощание и сказала, чтобы он приглядывал за мной. Но при всём при этом… Получается так, что Я взял ответственность за нас обоих. Нет, я не хочу говорить, что Хоффман ведёт себя… Ц… Ох… Кого я обманываю? В том-то и проблема, что он ведёт себя не так. Совершенно! Да, он ведёт себя как настоящий… Идиот!».

      — Охо-хо!.. – Не сдержался Лоэн, продвинувшись ближе к столу, — вот это вот!.. Сильно, Шмидт младший!.. Ай, как же больно! 

      «Я надеялся провести этот день вместе. Я долго планировал, я понимаю, что это может быть и моя вина. Я знаю характер Хоффмана, но всё равно понадеялся на то, что он хоть немного серьёзнее отнесётся к моему празднику. По итогу весь торт был съеден и не мною, его, так называемый подарок, промок в луже, стал совершенно непригодным, он не сказал мне сегодня ни одного хорошего слова! Я просто… Я просто в бешенстве! И это человек, которым я так восхищался в детстве и ради которого вступил в Ордо Фавониус? И это тот, на кого мне указывали родители? Образец для подражания не должен смотреть на меня такими глупыми глазами, когда я предъявляю ему то, в чём недоволен!! Он прекрасно понимает, в чём провинился! Это его вина, его! Он не должен напиваться, портить мне веселье со своими такими же пьяными коллегами, совсем не обращая на меня внимания! Я не могу. Я ужасно зол… Я… Расстроен. Я просто. Опустошён. Я… Могу только поблагодарить тех, кто оставил мне подарки под дверью, ведь знал, что я сегодня буду проводить время со своим любимым старшим братом. И спасибо господину Дилюку, что, несмотря на весь устроенный погром Хоффманом и его ужасными пьяными коллегами, лишь мягко улыбнулся мне (и подарил бутылку виноградного сока, зная, что у меня проблемы с алкоголем)… Никогда не видел в таком человеке, который обжигает одним своим взглядом, прям мурашки по коже, столько заботы. Мне показалось, что он понимает меня. Хотя господин Кэйа сегодня был удивительно трезвым, даже помог мне с Хоффманом. Это был тяжёлый день…».

      — Да… Это был тяжёлый день, – посерьёзнел голос парня. Он закрыл дневник, оставшись каким-то опустошённым после прочтения записи к прикреплённой фотографии. Лоэну даже на минуту показалось, словно он прожил этот день рождения бок о бок с Микой, только не в силах что-либо предпринять. И как бы вице-капитану не были чужды сожаления и какие-то тёплые чувства, сейчас в душе его было что-то, что хотело хотя бы похлопать геодезиста по плечу и хоть как-то его подбодрить. Только юноша не знает, какие бы слова он подобрал в таком случае. Сам он никогда не ждал чего-то масштабного и тем самым не испытывал разочарований – при этом и Шмидт не желал чего-то несбыточного: просто побыть вместе с братом, скромно отпраздновать и лечь спать с хорошим настроением. Конечно, ещё сделать запись… Но явно не такую: от всех остальных её отличали скачущие по строчкам буквы, множество ошибок и перечёркнутых слов (большинство из которых Лоэн не смог разобрать), видно, как картограф на эмоциях записывал свой прожитый день, не самые хорошие о нём впечатления, что рука под конец устала и слова превратились просто в огромное количество точек… Даже сам рыцарь посчитал за должное помолчать. Несколько минут. Ведь перед его глазами открылась история, длиною в день – и прожитая несколько раз за один вечер, когда Мика сидел за своим столом, при тусклом освещении, и шмыгал носом. Наверное, он поглядывал на луну и думал о родителях. Ругался сквозь зубы на Хоффмана и пытался залпом выпить виноградный сок, представляя, что это что-то покрепче. Его глаза слипались от усталости, и с каждой новой строчкой заливались слезами… До чего довела эта запись вице-капитана, что он сидел сейчас, молча пялясь на свои руки. Ощущая, что прочитал то, что не должен был видеть ни он сам, ни кто-либо другой. Это было то самое сокровенное, что таил юный Шмидт ото всех. Даже от своего старшего брата, на которого, наверное, до сих пор держит обиду, и при этом…        «До чего же я растроган», – подумал про себя Лоэн и хмыкнул. Его взгляд стал мягче, и он прошёлся пальцами ещё раз по строчкам о дне рождения. Застывшие чернила, понятное дело, не отпечатывались на его перчатках. При этом, рыцаря не покидало желание сохранить эту историю на память, как бы странно не прозвучало. Ещё минуту-две поглядев на эту запись, юноша сделал глубокий вдох, а на выдохе стал листать дневник дальше. Что-то сейчас у парня не было такого сильного прилива адреналина, как в начале чтения. Чужие записи в его руках с каждой последующей становились всё роднее и роднее. Даже почерк. Он не кажется каким-то мелким или нелепым. С такими мыслями и теплом на душе рыцарь продолжил бережно одаривать каждую исписанную страницу своим вниманием. Ох, вот и новая объёмная запись, скрывшаяся среди списков дел. Она была сделана через неделю после горе-праздника:

      «Серьги, которые мама подарила Хоффману, теперь принадлежат мне. Это как подарок. Даже не знаю, что сказать… Мне очень нравится их дизайн, особенно знаки снежинок. Они чем-то напоминают мне мой глаз Бога. Вот эту самую вот самую загадочную вещицу в моей жизни… Я долго держал в кулаке пару серёжек, поглядывая на свой артефакт. Или правильнее сказать – подарок Свыше?.. В общем, я долго таил в себе идею наконец сделать проколы в ушах. Но был так занят, что совсем не хватало сил даже вспомнить об этом всём… Помимо этого, Я же не сам собирался совершать данную процедуру: мне, как новичку, явно бы не повезло и я бы наделал глупостей. Поэтому я обратился к господину Кэйе. Он проделал, как говорит, свою ювелирную работу быстро и с неимоверной точностью. Долго успокаивая меня и настраивая на худшее, хаха! А боль-то длилась не так уж и долго. Как и сказал капитан, он использует своеобразную… Крио-анестезию. Звучит очень интересно. Надо будет поинтересоваться, как она работает. Нет, я не собираюсь колоть уши дальше. Двух проколов вполне хватает. Я просто хочу научиться его тонкому мастерству. Чтобы стать ещё увереннее в себе. И чтобы моего руки даже от одной мысли про иглу не так дрожали… Ха… Хаха… А от копья, главное, они не дрожат…»

      О хитрости капитана кавалерии были наслышаны все в ордене. Но вот как ловко он заставил Мику поверить в то, что эта «крио-анестезия» и впрямь существует! Лоэн как-то пробовал, нанося удары по хиличурлам или тем же кабанам, сначала замораживать участки их тел, надеясь, что умирать они будут дольше – хотя бы на пару секунд, чтобы рыцарь успел ещё раз замахнуться. Поэтому парню оставалось только смеяться с такой наивности: геодезист, тем более, делил с ним один глаз Бога, взяв в руки который, те начинали коченеть от холода. И пускай крио может остановить что-то, ненадолго, но способность сохранять навсегда или уменьшать боль у него нет. Вице-капитан как-то узнал, что раньше сила льда была куда более могущественной, и если бы всё государство оказалось бы под его слоем, то оно и его жители смогли бы, как тот растает, ещё много лет, совсем не состарившись. Но Боги, кажись, оказались этим недовольны: и поэтому в руках Лоэна были только льдины, похожие чем-то на его ножи, и морозный воздух, из-за которого у него постоянно болели лёгкие. А как, интересно, Мика пользуется своим глазом Бога?        Чем дальше листал юноша, тем больше вопросов у него появлялось. Притом, что он узнал довольно много чего нового о юном Шмидте, даже то, что совершенно не сочеталось с его кукольными глазками и фарфоровым личиком. В дневнике было много записей про магистра, про капитана кавалерии, были ещё записи о семье и собственном самочувствии. Геодезист всегда выглядел каким-то вечно запуганным, но, когда в руках Лоэна оказался этот дневник, он узнал, что на самом деле Мика очень даже смелый. Он не боится атаковать, не боится нападать и защищать – в общем очень смелый и порядочный молодой человек, единственное, что выступало его слабостью – благополучие соратников. Его часто мучили мысли о собственном провале, и не потому, что из-за него репутация картографа могла стать хуже – вдруг кто-то пострадает? Каждая чёрточка на карте, каждый выстрел из арбалета – парень вёл счёт своих попаданий на расстоянии, оценивал по пятибалльной шкале степень дрожи в пальцах и по десятибалльной – своего страха. Мика был прав – этот дневник и вправду принёс в его жизнь порядок. И поэтому Лоэну не нужно было что-то искать: все ответы были на поверхности, главное дойти до них. В этом дневнике был сам Шмидт. Такой, какой есть: он как явление, штрих, листочек на дереве – и также как человек, существующий в обществе, проявляющий себя в нём, как листва на огромном дубе. 

      Ах, и кстати про общество…

      Мика в особо красочных подробностях описывал свои отношения с другими членами рыцарского ордена. Он очень тепло отзывается практически о каждом – даже о несносной малышке Кли, которая, судя по записям в дневнике, как-то перепутала свои рисунки и бумажные работы парня, которые по итогу сложила в кораблики и пустила по Сидровому озеру. Тогда Шмидт держался из последних сил, сидя за своим рабочим столом. Он не мог винить рыцаря Искорку, ведь та была совсем не виновата в своей невнимательности – такого мнения был о ней парень. И тем более, на следующее утро девочка прислала ему пару закатников и три рисуночка: на первом была карта города, где Кли ещё нарисовала каждого из своих друзей и отметив стрелкой, кто где находится, на втором был счастливый портрет Мики с кривым ртом и неестественно огромными глазами, а на третьем – автопортрет с букетом сесилий. Так вот извинялась малышка. Как можно было держать на неё зла?..       Ещё взгляд парня поймал такие имена, как «Джинн», «Сахароза», «Альбедо»… С каждым были сделаны небольшие записи, в основном, повествующие вице-капитану о всяких просьбах и обещаниях. Списки дел, закладки, вклеенные рецепты и материалы, которые скорее всего были переданы алхимиком: вот, тут даже красными чернилами было отмечено, что чрезвычайно опасно использовать в качестве снотворного. И пару рисуночков в виде слёз. Лоэн всё также листал чужой дневник, смеясь, сдерживая широкую улыбку на лице. Он придерживал свою щёку ладонью, мечтательно глазея на моментами кривые буковки. Наконец, юноша дошёл до начала экспедиции. Здесь был длинный список на три страницы, у каждой нарисованной от руки клеточки стояли крестики. Мика, кажется, собирался не на экспедицию, а в общем организовывал какой-то масштабный переезд! Когда рыцарь собирался вместе с магистром на рассвете покинуть город, максимум, что он с собой взял, было лечебное зелье и пару своих ножей, которые уместились в небольшой кожаной сумочке. Он и Шмидт словно были не вместе в тот день, когда солнце ещё не поднялось за горизонтом, сонные и при этом возбуждённые юноши и юницы ступили по мосту, разгоняя голубей. Первые лучи освещали знамя рыцарского ордена. О своих впечатлениях геодезист подробно рассказывает в последующих страницах.       Вдруг глаза парня широко раскрылись и он чуть не подпрыгнул на месте. Несколько страниц в дневнике, который был сплошь заполнен текстом, пустовали. Не могло быть такого, чтобы записи так неожиданно оборвались. Нахмурившись, юноша быстро перелистал несколько страниц, которые с характерным хлопком выравнивались в воздухе. Наконец, он вернулся к записям, только теперь они были ну уж очень аккуратными: это Мика тренировался заполнять документы и выполнять любую другую бумажную работу, которая ждёт его по возвращении? Издеваясь над геодезистом в мыслях, Лоэн, пожав плечами каким-то своим рассуждениям, замер. Ему попалась впервые озаглавленная запись, в аккуратных кавычках. Всё бы ничего, если бы название не носило в себе его имя.  

      «Лоэн…»

      Юноша покачался на стуле, прикусив губу. Вот с чего надо было начать! С самого начала! И почему всё самое «вкусное», как любит выражаться рыцарь, всегда бывает припасено на потом? Он ещё раз огляделся по сторонам, надеясь, что никого похожего на зяблика нет на территории сего помещения. Да даже если так, то сейчас вице-капитану было более чем всё равно. Неважно, сколько зябликов или парней, похожих на них, прибежит и будет пытаться вырвать дневник из его рук: ох, юноша будет готов на настоящую битву, лишь бы прочитать эту запись! Первую, и… Интересно, последнюю ли? Лоэн сам не понял, как в его голову ударило чувство азарта. Сердце заколотилось быстрее, а глаза щурились так, что он был похож на довольную лисицу, крадущую тела уток с перегрызенными глотками. Только в его случае Шмидт был маленькой птичкой без какого-либо шанса убежать или уплыть – крылышки недостаточно окрепли, а страх, поразивший пернатый комок, слишком сильный, чтобы позволить ему сдвинуться с места. Наверное, капитану бы даже понравилось, будь Мика сейчас перед ним: он бы поднялся на стол, приблизился почти вплотную к геодезисту и стал бы зачитывать всё, что о нём узнал. О его самых любимых моментах, продуктах, на которые у парня аллергия и всё в этом духе. И потом, окончательно его запугав, стал бы читать вслух, с особым пафосом, записи про себя. Интересно, как бы быстро раскраснелся этот юнец, узнав о том, что самые его сокровенные мыслишки о коллегах теперь знает кто-то ещё? Кто-то третий, кроме него самого и дневника… Хах…       Лоэн прикусил указательный палец, сдерживая порыв рассмеяться. Его глаз нервно задёргался, при этом, он выглядел совершенно довольным своей находкой. Что же так сильно его завело? Что же заставило его щёки залиться такой неестественной краской? Рыцарь ощутил себя ребёнком, который наткнулся на роман для взрослых. Тем самым немного нагловатым и очень непослушным ребёнком, который не боится запретов, а с самой зловещей улыбкой тянет свои пальцы к опасности. Вот сейчас было ровно то же самое, хотя сценарий с врывающимся в библиотеку Шмидтом, залитым слезами, выглядел всё менее реалистичным.             Парень перевёл дыхание и хлопнул себя по щеке. Пора бы узнать много новых подробностей о Мике, а ещё лучше – о самом себе. Каким в глазах окружающих, особенно таких примерных и покладистых, предстаёт заместитель капитана по дальнему бою?.. Первая запись прямо перед ним. Интересно, о чём же, нет, что же заметил геодезист с самого начала…

      «Светало. Я до сих пор запомнил это утро. Такое особенное, самое уютное из всех, что было в моей жизни. Когда первые сонные рыцари появились на главной площади и сидели на бортиках фонтана. Многие из них вспоминали вчерашний вечер в таверне, громкие тосты, голоса звучали с хрипотцой, и при этом очень счастливые. Глаза ужасно слипались, они придерживали головы и старались не уснуть, хотя это было бы настоящим подвигом – будучи трезвым уснуть в доспехах. Я появился чуть позже, когда на площади стояло около двадцати человек, весь в снаряжении, собрав сумки. Я долго перебирал в голове все нужные мне бумаги, и особенно боялся потерять дневник. Но, к счастью, он был у меня прямо в руках, вместе со своим старым другом – моим пером. Только я несколько раз, по ужасной глупости, терял его из виду и успевал уже расстроиться. Я знал, что пойти обратно домой у меня не получится. И пытался смириться с тем, что если и вспомню что-то уже по дороге, то вернуться не выйдет. Это была моя первая масштабная экспедиция, где придётся бороться со всяким дискомфортом. Но я уже слишком много говорю о себе, точнее, пишу. В палатке немного душно, я еле как ловлю свет. Наверное, по возвращении, всё же придётся проверить зрение и купить очки. Как бы мои глаза не выглядели в них больше…

      Ближе к пяти часам утра практически все были в сборе. Рыцари выглядели бодрее. Некоторые начали опустошать свои запасы вина в фляжках, есть домашние бутерброды. Я тоже не пренебрёг моментом немного перекусить, так как из дому вышел на пустой желудок. Кто-то из молодых бардов, по-видимости услышавший нашу болтовню, вышел на балкон и заиграл непринуждённую мелодию. Мы отбивали такт подошвой сапог и тихонько хлопали в ладоши, чтобы не будить остальных. Кто-то даже решил станцевать, отгоняя остатки сна. Даже такие мелочи, пару поворотов и улыбок, могли ужасно поднять настроение. Я ни с кем не разговаривал, пока ко мне лично не обращались, честно, и ни о чём не жалею. Я слышал гораздо больше, стоя в стороне, чем если бы был частью беседы. У ворот – уже приготовленные телеги и вычищенные лошади. Кузнец с утра помог подковать их, и даже на его вечно хмуром лице мелькнула улыбка. 

      Начинали открываться лавки, уже по второму кругу есть бутерброды и танцевать, я снова перепроверил сумку, но выдвинуться мы никак не могли. Магистр опаздывал, хотя несколько дней напоминал нам о важности выдвинуться как можно быстрее и без всяких церемоний. С каждой минутой всё больше казалось, что весь город вскоре встанет нас проводить. Варка не заставил долго ждать и словно услышав начинающиеся возмущения кардинала побыстрее появился на площади, потягивая руки вверх. Я бы сказал, что он был более чем бодрым, если бы не опухшие глаза и ещё не глубокие под ними мешки. Его смех мигом заставил всех по цепочке почувствовать облегчение. И вот, когда уже начали поднимать сумки, бежать к лошадям, кто-то даже успел запрыгнуть верхом, но магистр стоял на месте. Он оглядывался по сторонам, чем-то вмиг обеспокоенный. Я стоял неподалёку и пытался угадать его волнения. Но быстро смахнул это на предстоящую экспедицию и долгие месяцы вдали от дома и хорошей выпивки. Мы постепенно двинулись по городу, застучала обувь, копыта. Я старался идти в первых рядах, как геодезист и картограф, ведь у меня, как бы не хотелось хвастаться, была одна из главных ролей. Варка могущественно вёл свой отряд. За ним развивался огромный флаг со знаменем ордена. На него пали первые лучи. Мы подходим к воротам, и магистр наконец шепнул Шеймусу, идущему рядом: „кардинал, Вы не видели Лоэна?”.

      Так!.. Я понял, почему магистр был взволнован! Единственного, кого он не увидел в собравшейся толпе – заместителя капитана по дальнейшего бою – господина Лоэна! Очень интересного молодого человека, с которым мне удавалось тогда очень редко видеться… Вплоть до этой экспедиции, я, конечно, обращал на него своё внимание: видел его как очень грозного, бесстрастного и дерзкого. Тренировочная площадка за штабом просто была готова рассыпаться в щепки, и неважно, будет ли он стрелять из лука или бить копьём. Но именно этот выезд позволил мне окончательно заинтересоваться в молодом вице-капитане. Приковать к нему свой взгляд… Ох, это звучит очень странно, но правда! Я никогда не встречал таких людей, таких… Необычных?.. Людей… Чьи лица преображались из-за рисков, особенно тех, когда жизни висели практически на волоске. Не хочу драматизировать, но вице-капитан именно такой! По крайней мере, в моих глазах…

       Мы вышли за ворота, и в плечо магистра полетело надкусанное яблоко. Тот остановился, словно окончательно протрезвел и чуть не схватился за оружие. У одной из каменных колон, где обычно стоял рыцарский патрульный, он заметил как раз потерявшегося Лоэна. Хотя его взгляд на нас был таким, словно это мы потерялись и отстали от него. Опираясь одной ногой на кирпичи, он резко оттолкнулся и практически летящей походкой подошёл похлопать Варку по плечу, со своей особенной зловещей улыбкой. Я стоял рядом и поэтому смог близко разглядеть выражение его лица. Несмотря на улыбку, я почему-то не видел Лоэна счастливым. По крайней мере, когда он отошёл от магистра, встал чуть позади и растворился в толпе, я поймал на себе взгляд этих потухших глаз и почти дрогнул… Всю следующую дорогу до каменных врат Ли Юэ мы шли пешком, надеясь, что к концу дня успеем пересечь границу. Уже через несколько часов недосып рыцарей был на лицо: все они громко зевали и смотрели себе под ноги, изредка посмеиваясь и беседуя друг с другом. Я держал наготове все нужные карты, хотя этот путь был известен всем уже практически наизусть. Когда магистр снова разговорился с кардиналом, я обернулся, чтобы найти Лоэна. Почему-то мне казалось, нет, мне хотелось поговорить с ним, примкнуть к нему на момент начала нашего путешествия… И хотелось бы, чтобы даже несмотря на то, что я струсил, у нас получилось как минимум разговориться.

       Я постепенно стал отставать от магистра, хохочущего с кардиналом, который, кажется, был сегодня не особо в духе. Почему-то замедлив шаг я ощутил себя как-то преступно, словно убегаю от своих обязанностей, но на деле всё было не так… И своим минутным уходом я явно кого-то успел подвести. Весь маршрут до Каменных врат всем давно уже заучен. Бояться о том, что кто-то потеряется – ужасно глупо, ведь даже отставшие с лёгкостью, идя прямо по тропинке, смогут дойти до скалистых гор страны камня, если, конечно, не впадут в панику. Новеньких у нас было много. Но эти виды нельзя не заметить. Я понимал, что в начале пути не так сильно нужен Варке, разве что, ради ещё пары ушей. Но Шеймус хорошо выполнял работу человека, чьё молчание и хмурое выражение лица возвращало магистра в реальность, и тому, не хотя, приходилось становиться чуть серьёзнее.

      

      Я нечаянно столкнулся с несколькими членами экспедиции. Идти не в первых рядах обязательно означало наступать кому-то на ноги или быть тем, кому наступают. Я не мог понять, чувствую ли тревогу или наоборот облегчение: в толпе можно было легко раствориться, стать её частью, ты никогда в ней не потеряешься, не отстанешь, ведь есть те, кто ведёт тебя вперёд. Но с другой стороны, в ней можно потеряться. То есть, позабыть о своей роли, стать легкомысленнее, расхлябаннее… От старой закалки может остаться ни следа. Я привык видеть перед собой просторы и бумажные карты, и только сейчас понял, что, поднимая глаза, я не вижу пути. Только лес чужих спин в доспехах. Среди которых я исчезал, как тот, кто не вовлечён в разговор или не идёт в чьей-то компании. Отбросив остатки страха, я вспомнил, ради чего именно решил отойти от магистра. Если так подумать, у меня меньше всего шансов впасть в панику, даже если вся команда разом исчезнет. Я снова говорю о себе, но думаю, говорить об этом дневнику можно… Ведь он и был создан для того, чтобы я знал, кем являюсь. Чтобы напоминал себе об этом… Он явно не обидится, даже если в моих рассказах главным героем был вовсе не я. Хотя нет, в том то и дело!.. В рамках этого дневника я и есть самый важный персонаж… Тот, кто ведёт повествование и задаёт атмосферу, ритм, так всей этой истории!.. Если бы не работа с картами, думаю, я бы хорошо работал с текстами. Как популярные искатели приключений, чьи очерки до сих пор находят в разных уголках Тейвата… Мечты…

      Я снова отхожу от темы. Вроде как, уже затекла рука, свет начинает мигать, становиться потихоньку всё тусклее и тусклее, а я никак не могу перейти к сути. Я очень мало написал здесь про человека, чьё имя стало первым заголовком, вообще, первой записью, всецело посвящённой тому, кто не обратил на меня ни малейшего внимания. Это первая запись, когда я был так близко, но также и очень далеко. Когда он был на расстоянии вытянутой руки, но всё равно продолжил медлить. И по итогу ничего не случилось…

      В гуще толпы я никак не мог поймать взглядом знакомый затылок. Волосы, на солнце которые отсвечивали серебром, словно растворились среди позолоченных доспехов. Я чувствовал, что идти и вообще как-то ориентироваться здесь было практически невозможно. Мне не хватало ни роста, ни выносливости, ни опыта – к чему были последние два пункта? Наверное, я выгляжу сейчас очень избалованно, но всё же скажу – и выше писал, что не привык наступать кому-то на ноги! Я всегда шёл плечом к плечу рядом с магистром! Как можно было требовать от меня отсутствия проблем с ориентацией? Как геодезист и картограф, я, понятное дело, не потеряюсь в горах, степях и даже лесах, но смогу с лёгкостью быть сбитым с толку, когда нужно кого-то найти… Особенно когда людей было очень много. И образовавшиеся ими кучки. Тоже были очень… Большими.

      Я решил попробовать выбраться куда-то в сторону. Начал постепенно шагать левее, стараясь никого не задевать и лишний раз не обращать на себя внимания. Сделав глубокий вдох, я с уверенностью устремился к левому краю нашей собравшейся команды, чтобы хотя бы видеть в одной из сторон зелёные луга и деревья. Выше я написал «с уверенностью», но, что таить от собственного дневника, шёл я почему-то опустив глаза… Волоча ноги, чем ближе к краю я подходил, тем сильнее пробивались солнечные лучи прямо в глаз. Я прищурился и поднял голову. И в тот момент увидел перед собой силуэт, те самые пепельные волосы, синий плащ, брошенный на правое плечо. Я наконец нашёл его. Нашёл Лоэна.

      Ло-эн. Сейчас я просто шевелю губами, бесшумно, чтобы никого не разбудить. Но и так вполне чувствую, что первый слог вот такой: для него нужно поднапрячься, сделать глубокий вдох… А потом на выдохе сказать мягкое „эн”. Так и сложилось имя вице-капитана. Ранее мне не удавалось заметить этой особенности. Лоэн, Лоэн, Лоэн… Ло-о-оэн… Я повторяю его имя и начинаю смеяться с самого себя. Может, если кто услышал или увидел меня со стороны, то явно счёл бы за сбредившего.

      „Ло” – громко и уверенно, набрав полную грудь воздуха, чтобы привлечь его внимание и заставить напрячься… А потом тихое „эн” – как бы успокоить, заверить, что всё хорошо, почти шёпотом, с особой на то нежностью…

      Я наконец нашёл вице-капитана, чей взгляд устремился в даль. Он выглядел совершенно незаинтересованным беседами остальных, поэтому даже немного выбивался из строя: шагал по траве, а не протоптанной многочисленной парой ног тропинке. Мои были в их числе. Я поджал губы, и невольно почувствовал, что у меня щёки залились даже каким-то болезненной румянцем. Наверное хорошо, что Лоэн не повернулся и не посмотрел на меня. Я был похож на ту самую главную героиню от корки до корки зачитанного романа, который завезли к нам из Инадзумы и получил бешеную популярность. Именно засчёт того, что девушка долгое время не могла высказаться: она репетировала и заучивала речи, последовала своего кумира, но только под конец книги смогла назвать того по имени. Вот, я, Мика Шмидт, сейчас веду себя также по отношению к Лоэну. Я прижал к себе бумаги, надеясь, что это они меня держат, а не я их. Хахаха… Какой позор…

      Я приблизился к нему. К нашему бесстрастному вице-капитану по дальнему бою. Который выглядел одиноким, погружённым в собственные раздумья. Мне показалось, что моё желание поговорить как-то помешает ему. При этом очень хотелось сказать хотя бы пару слов. Чтобы он посмотрел на меня и кивнул, ну или же покачал головой. Я хотел его внимания, реакции, даже если та будет не самой грандиозной. И только протягиваю руку, чтобы одобрительно погладить его плечо, как слышу громкий голос Варки. Я прямо-таки вздрогнул и, о Архонты! Когда я там жаловался, когда я там хотел внимания Лоэна?.. Вместо того, что я хотел сделать, получилось так, что я… Хлопнул его, так ещё и очень громко. Он повернулся в мою сторону и мы наконец уставились друг на друга. Лоэн – удивлённый; несчастный Мика (то есть я) – глупо раскрасневшийся, отведя взгляд который даже не извинился, и убежал обратно в первые ряды. Наверное, мне показалось, что вице-капитан усмехнулся… Но даже если так… Мне за это очень стыдно. Хотелось под землю провалиться, когда я услышал этот хлопок. Правда, я бы не хотел показываться Лоэну на глаза, ведь знаю, каким бываю невыносимым, когда чувствую вину и собираюсь извиняться. Вряд ли ему будет приятно видеть такое жалкое зрелище… Хаха… Хах… О Архонты! Наш первый разговор не успел начаться, как уже закончился чем-то ужасно неловким!..» 

      …Бесконечно тянущаяся по страницам запись подошла к концу. Юноша потёр уже высохшие глаза и отложил дневник. С таким интересом он ещё никогда не занимался каким-то спокойным делом. Тем более – чтением, ему ненавистным своим отсутствием подвижности. Его шея неприятно затекла. Вице-капитан сделал пару круговых движений головой, дабы расслабить напряжённые мышцы. Запрокинув голову, он уставился на белые потолки библиотеки и снова погрузился в какие-то свои размышления. Ведь каждый прочитанный текст, каким бы нудным или поверхностным не казался на первый взгляд, требует серьёзного к себе отношения, тщательной экспертизы… Нужно оценить сначала всю картину, а потом зацепиться за какую-то деталь, и прямо как на пробковой доске, крепить нити за кнопки и гвозди… Лоэн, улыбаясь, вспоминал день с этой самой записи, утро, когда отряд во главе с магистром покинули стены родного города и отправились в долгие месяцы странствий. Как он сам, страдая от бессонницы, метал ножи в стену  и обдумывал своё решение пуститься в дорогу. Стоило ли оно того? Сколько придётся юноше быть вне дома? Вообще, нужно ли его присутствие в отряде? Ведь у вице-капитана, несмотря на его должность, были довольно… Своеобразные, если так выражаться, отношения с подчинёнными. Конечно, он был с ними на одной волне, но каких конфликтов или скандалов никогда не возникало, вообще всё обходилось без проблем. И при этом Лоэна словно не было рядом с теми, кого сам вроде бы вёл. Он долго рассматривал собственное отражение на лезвии ножа. На этот раз тот не пронзил несчастные стены его комнаты, а лишь с глухим стуком упал на ковёр. Вздохнув, юноша вышел прогуляться, подышать свежим воздухом. И даже не заметил, как начало светать. Знак, что он вот-вот покинет город, но не вернётся в этот же вечер, в холодные и даже сырые стены своего помещения с изрезанными обоями и тонким мягким пледом. Как же это всё на тот момент было странным, ощущалось практически нереальным… Чем больше Лоэн об этом думает, тем ярче у него перед глазами представляет та самая картина, заставившая слегка поникнуть. Но часть про него самого заставила даже слегка смутиться. 

Ох уж этот «несчастный Шмидт»…

      Хлопок, который в то утро очень даже напугал Лоэна. Окончательно взбодрил и вернул в реальность. Это может показаться даже очень сентиментальным и наигранным, но вице-капитан отчётливо помнит, как под его сапогами мялась трава, как по правую сторону он слышал рыцарский гул и как не считал себя частью всего этого. Отряда, чьим важным звеном сам являлся. Юноша неосознанно отделил себя от общей массы, и именно Мика, именно его пылкое любопытство и «трусость» помогли ему вернуться в правильное русло. Позабыть о собственном мире, стенах комнаты, в которые он ещё долгое время не сможет вернуться. Но за то этот растерянный взгляд!.. Да, как вспомнишь… Был один на миллион! Конечно, на вице-капитана часто смотрели с испугом, неприязнью, уважением, для кого-то он даже был кумиром, может, даже популярнее соборской певички, которая сестра Гуннхильдр. Но такое он ощутил на себе впервые. Когда кто-то хотел поговорить с ним о чём-то житейском, не задавать вопросов и после ответа на которые убегать. Даже то, что Мике не хватило смелости сказать хотя бы каких-то пару слов, серьёзно впечатлило Лоэна. И это правда, что он в тот момент хмыкнул. Жаль, что Шмидт не читает мысли. Тогда бы он ещё сильнее раскраснелся, ведь вице-капитан на тот момент подумал: «какой интересный малый».        Выровнявшись на месте, парень, с особо хорошим настроением, решил поискать ещё записей со своим упоминанием. У него была какая-то уверенность в том, что эта длинная, поэтичная и очень эмоциональная запись далеко не последняя в потерянном дневнике геодезиста. Перелистав пару страниц, теперь глаза рыцаря искали только своё имя. То имя, на произношение которого была придумана своя особая техника. Как там писал картограф? Сначала серьёзно, строго, привлекая к себе внимание и заставляя напрячься. Почерк становился всё мельче и поэтому юноше оставалось ориентироваться только на заглавные буквы, хоть как-то выделяющиеся из общей массы текста. На четвёртой странице после первой записи, ведь Мика явно не из тех, кто торопится с повествованием, Лоэн снова увидел своё имя, аккуратно выведенное синими чернилами. Эта запись тоже носила название: «Первый бой, вице-капитан с копьём». 

      «На наш лагерь напали. Впервые за прошедшую неделю. Мне даже показалось, что монстры специально выжидали тот момент, когда магистра не будет рядом. Но и без него наш отряд с лёгкостью справился с надвигавшейся опасностью. Каждый из рыцарей, прежде чем собраться и пойти в экспедицию с остальными, прошёл длительные курсы подготовки: в них входили готовка, обустройство лагеря, умение планировать, иметь базовые навыки ориентации в пространстве, оказывать первую помощь, и, конечно, уметь биться на мечах, стрелять из лука или двустволки – в зависимости от отряда, к которому ты относишься. То есть, у каждого своя отведённая роль. Нужно было уметь всё, при этом в каком деле особенно выделяться. Поэтому у нас в лагере были те, кто непременно отвечал за первую помощь: обрабатывал раны, накладывал шины; были также и наши фирменные повара, которых нужно было защищать чуть ли не ценою собственной жизни – те, кто умел готовить, лечить и варить какого-то рода зелья особенно ценились, и поэтому они шли в бой только в самом крайнем случае. Наверное, прозвучит удивительно, но у нас был ещё курс по устойчивости к алкоголю. Как говорил Варка, всё ради того, чтобы никто не упустил веселье. Вечер перед экспедицией был последним экзаменом, который все успешно сдали. Кроме, разумеется, тех, кто не был в таверне под несколько часов ночи. Я в том числе… Ещё у нас были ребята, что сочиняли в свободное время песни. Были любители и старые профессиональные музыканты. Вместе они организовали свой небольшой оркестр, который играл каждый вечер под треск веток в костре. У меня тоже было своё дело! Я – геодезист, картограф. Постоянно ходил то туда, то сюда, ещё и брался за всякие мелкие поручения…  Но в случае опасности тоже в числе первых бежал хоть что-то сделать. 

      И вот – нападение. Все как по команде начали выполнять своё дело: тушить костёр, закрывать палатки, прятать наши запасы еды и все важные вещи. Я небрежно забросил свою сумку со всеми бумагами в палатку и схватил копьё, которое мне передал другой рыцарь. Да, пару человек как раз занимались тем, что в спешке раздавали оружие. Одни – защищали лагерь и всё наше продовольствие, вторые – отвлекали внимание, пытались увести монстров подальше, а третьи – те, кто наносил удар, уже были на подходе. Я вооружился также арбалетом, концентрируя на металлических концах своего орудия крио-энергию. И пока я пытался оценить, с какой стороны мне лучше подойти на подмогу (так как несколько человек уже вступили в битву), я услышал голос Лоэна. Ох, капитан пятого отряда сегодня был явно… Не в настроении. Когда ему, как человеку, что специализировался на дальнем бое, вручили лук со стрелами – он и впрямь оскорбился. Громко требуя ему дать нужное копьё, рыцари, занимавшиеся оружием, были ужасно растеряны. Юноша, не дождавшись нужного оружия, просто сломал лук напополам, наступив на него ногой и потянув вверх деревянные плечи основания. Я даже подумал, что кто-то из монстров успел проникнуть к нам и обернулся. Хруст был очень громким. И пока я целился, чтобы нанести первый урон с элементом крио, дабы помочь остальным, мимо меня уже пролетело копьё с ледяной аурой вокруг. Оно сбило пару хиличурлов, повалив их в нокаут. Следом за ним как раз полетел сам Лоэн, вкусивший азарта. Он достал из-за спины два маленьких ножа, смазанных какой-то зелёной жидкостью, и бросился жестоко колоть туши монстров. Я был… Как минимум впечатлён. Не знаю, назвать это жестокостью или профессионализмом…  Во-первых, меня удивил его выбор оружия, из-за которого чуть не случился скандал. Во-вторых, то, какой стиль боя он выбрал. В-третьих, как беспощадно и с усмешкой капитан слушал истощающие вопли. Мне даже стало жалко этих неразумных существ. Не хотел бы я быть в их числе, задавленным капитаном и получающим удары раз за разом…Наверное это потому, что в момент боя я никогда не подпускал их близко к себе – держал на расстоянии своего копья и часто поражал их издалека, благодаря арбалету. То есть, я даже не могу представить, что это значит… Практически броситься на монстра, повалить его, почувствовать его когти на своей форме и всё в этом духе… Но, к счастью, с ними быстро справились. Хиличурлы и всё, что связано с Бездной, так или иначе не оставляют за собой следов. Словно их туши, прямо как сожжённые письма, разлетались по Тейвату маленькими кусочками. Они не оставляли за собой крови – единственное, что можно было забрать в качестве трофея, наверное их маски. Если и те не пострадали.

      Рыцари, покончившие с последним, громко расхохотались, радовались своей первой успешной победе в момент засады. Я был не исключением. Воткнув копьё в землю, я заметил ещё целые маски хиличурлов и решил собрать их, мало ли, пригодятся нашему алхимику. Старался находить как можно более целые, без всяких трещин или сколов. Некоторые из них были вовсе стёрты в порошок. Вот, подбирая уже третью, я замечаю огромное количество колотых следов. И в тот момент я сразу же понял, чей противник это был. Лоэн встал с последнего хиличурла, который рассыпался на кусочки, и протёр нос рукавом формы. Фыркнув, он что-то пробубнил себе под нос и лишь пнул тушу монстра, дабы та поскорее исчезла. Когда он повернулся в мою сторону, то я увидел, как же сильно капитан запачкался. Его волосы, если так можно выразиться, были похожи на гнездо… Хаха, как вспомню! На его щеках остались капли разбрызганной зелёной жижи, но он выглядел, впервые с начала пути, счастливым. Я осмелился подойти к нему, надеясь, что хоть на такой небольшой диалог мне хватит сил. Хватит что не сглупить, как в первый раз.

      „Капитан, выглядите счастливым, Вы в порядке?”, – сказал я ему, натянув улыбку. Лоэн, покрутив один из своих ножей в руках, тоже как-то мило (?) улыбнулся… Склонив голову вбок. Как щеночек, ну правда. Хотя кому я пытаюсь это доказать? Своему же дневнику? Я слишком драматизирую… Или как будет правильнее выразиться? В общем, хочу передать наш диалог в тех подробностях, которые прям отчётливо… Я не могу закончить это предложение, уже не хватает слов! Пойду за лимонной водой, может, так хотя бы позволю своим пальцам отдохнуть… Шевелить кистью ужасно больно.

      — 

      Я вернулся! Оставил прочерк выше, прямо как делают опытные искатели приключений в своих очерках. Теперь понятно, что я и вправду отошёл на какое-то время. Руки успели передохнуть, пора бы снова поднапрячься. Я остановился на том, что всё-таки решил поговорить с Лоэном. Так вот, он ответил мне чуть насмешливо: «да, более чем». И мне показалось в тот момент, что наш разговор уже окончен. Но вице-капитан, покрутив плечом, усмехнулся. Посмотрел на меня и спросил то же самое. Я кивнул, потому что на мне было ни царапинки, ни соринки, расправиться с монстрами было нетрудно в такой-то большой команде. Мой взгляд заострился на его щеках, измазанных грязью и той самой жижей, и я, уже начиная волноваться, думал, насколько этично будет указать ему на это… Спросить, что это, то есть, жидкость, вообще такое… Я поднял указательный палец вверх и мой голос поначалу прозвучал ну очень даже пискляво. Откашлявшись, я снова обратил на себя внимание капитана пятого отряда.

      — Вы хорошо постарались, капитан. По вашему лицу оно и видно, – сказал я, хмыкнув. Лоэн, по сей видимости, оценил моё замечание и вытер одну из щёк своим плечом.

      — Он (то есть хиличурл) как схватился за моё лицо, уже подумал, что мне понадобится его несчастная маска. Мы знатно потягали друг друга за шкуры, – ирония у него была на высоте! Потом я услышал хруст под его ногами… Капитан снова что-то сломал. И на этот раз – довольно хорошенькую маску, которая могла бы мне пригодиться. Он заметил, что я как-то жалобно посмотрел вниз, и поэтому наклонился поднять то, что осталось от трофея. Лоэн выглядел спокойным, держа в руках большие осколки (если их так можно назвать) маски и примеряя (приставляя?) их друг к другу, словно они смогут склеиться за раз. Он начал смеяться, и я, не понимая с чего, просто решил его поддержать. Потом вице-капитан засыпал мне в руки остатки маски и оголил клыки в своей хищной улыбке. Только приглядевшись я заметил, что у него присутствует небольшой скол на резцах. В глаза он не так сильно бросается, но я всё равно засмотрелся.

      Лоэн похлопал меня по плечу и шепнул на ухо:

      — Ладно, не возвращаться же тебе с пустыми руками, – и снова смешок. Его дыхание щекотало моё горевшее ухо, — мне ещё нужно отчитаться за лук.

      Когда он стал постепенно отдаляться от меня, я, держа в руках целые маски, может, где-то всё же потрескавшиеся, и осколки от этого человека, решился крикнуть ему вслед. Интерес к смазанным ножам у меня так-то ещё не погас. Спросив, использует ли их хозяин яд или что-то в этом роде, я не получил ответа. Но товарищ, хмыкнув, подмигнул мне. Как это нужно было расценить?.. Лоэн снова отвернулся, зашагав в сторону нашего лагеря, который постепенно снова возвращали в жизнь. Я разочарованно вздохнул, но потом, словно сам Барбатос благодаря ветру донёс до меня его слова, услышал: „это лекарство”.

      „Лекарство”?.. Я никогда ранее не слышал, чтобы ножи, тем более, которыми ты нападаешь на врага, смазывались чем-то… Облегчающим им боль?.. Мне считать это за заботу со стороны нашего вице-капитана, или какие-то его особые методы… Ох, это звучит немного… По-садистски?.. В общем, не могу говорить наверняка. Поэтому, пока моя голова ещё переваривает сегодняшнюю битву, я оставлю несколько страниц пустыми. Потушу фонарик, лягу в свой мешок и буду просто думать обо всяком… Слышу, как на улице напевают что-то спокойное. Сродни колыбели. Хотя уже через пару минут, вот только я закончил предложение, наши молодые люди, пьяные, начали напевать не очень-то пристойные песни…»

      Мика очень внимательный, даже слишком. Он очень сильно отдаётся подробностям, отчего его руки уже устают, пальцы немеют, а кисть перестаёт крутиться не без боли. Лоэн представляет его, в соседней палатке, под тусклым светом фонарика. Как геодезист старается не привлекать внимание мошкары, устроиться поудобнее в спальном мешке и, скрестив ноги, создать себе что-то наподобие стола. И где-то больше часу, должно быть, он выводит текст, немного спешит, поэтому на листах остались брызги чернил, некоторые буквы плыли вниз, парень лепил предложения или неправильно их переносил. Это всё значило, как же ему важно было закончить мысль, ни на что не прерываясь. И с какой страстью он отдаётся этому делу. В мыслях вице-капитана юноша выглядел больше как писатель, а не исследователь всяких холмов да ручейков. Такой слог, будет очень жаль, если пропадёт даром. Лоэн даже прочитал бы книгу, если бы автор писал вот так… Очень живо и размашисто, не придумывая. Искренне, стараясь как можно более объективно. Но получи парень обратно в свои руки дневники, не скажет же вице-капитан об его скрытом таланте? Не оставит же свой отзыв о прочитанном? Какой бы наглостью не славился Лоэн, он понимает, что Мика явно не скоро бы отошёл от такого позора. Хотя что позорного в том, чтобы делиться своими мыслями и воспоминаниями? Рыцарь, хмыкнув, понимает, что абсолютно ничего. И что стыдно должно быть только ему самому за такую нетактичность.        Час, который должен был провести парень в библиотеке, уже давно прошёл. Но что-то держало его здесь, за столом. Дневник в руках не давал ему уйти, прямо как самые тяжёлые кандалы. И почему-то юноша, вроде бы, ненавидящий контроль над собой и очень ценящий свободу, был только рад отдаться процессу чтения с головой. Выражаясь так, как бы выразился картограф в своём дневнике: «добровольно решил сдаться в плен сему моменту». Ох, вышло даже лучше, чем подумал вице-капитан! Может, ему бы тоже стоило начать вести записи.       Увлёкшись чтением, Лоэн совсем позабыл о том, что в любой момент может прибежать картограф и застать его за таким постыдным занятием. Поэтому, чтобы не быть пойманным, парень быстро пролистал книжку и нашёл ещё несколько записей о себе. Как жаль, что у него нет под рукой листка с пером! Так бы и переписал себе несколько моментов из этих наблюдений Мики, в которых вице-капитан выглядит ну очень дерзко и привлекательно! Стараясь запомнить как можно больше, юноша начал читать уже не про себя, а шёпотом, с надеждой, что все звуки растворятся в высоких потолках помещения библиотеки.       «Ещё пару записей и я точно пойду искать его… Отдам эту интересную находку, как бы, случайно наткнулся… Хо-хо, такой как Шмидт запросто в это поверит. Ещё и поблагодарит сверху. Отличная идея, отличная», – кивал самому себе рыцарь, бросив ногу на ногу. Он начал раскачиваться на стуле выделив себе пальцами ещё пару записей, просто найдя в них упоминания своего имени и ещё пару интересных слов… Как к примеру «взрыв», «хворост» и «отъезд». Всего навсего три записи на страничек так две с половиной или четыре… Что может произойти, если юноша бросит на них свой беглый взгляд? Сейчас он читает всё это не от скуки или желания посмеяться над Шмидтом, а наоборот, с восхищением и заинтересованностью. Лоэну сейчас стало очень важно, какого мнения о нём Мика и как он это выразит в своём «стиле».       Продолжая читать записи, рыцарь начал с той, где владелец дневника подробно расписал его стиль битвы. Как и обещал картограф, он не только хорошенько всё обдумал и проанализировал, но ещё и решил понаблюдать за вице-капитаном в момент его тренировок. Автор очерка подметил всё вплоть до мельчайших деталей, даже когда Лоэн начал концентрировать энергию крио и решил воспользоваться глазом Бога. Положение его ножей, то, как он держит копьё и какую часть деревянного манекена поражает с самого начала – ничего не осталось незамеченным таким зорким глазом скромного и тихого парнишки, схожему с мышкой. Ему в этом плане повезло, ведь как иначе объяснить, что сам юноша ни разу не заметил, как тот за ним так ещё пристально следит? Обычно капитан всегда чувствовал на себе чужие взгляды и даже читал их настроение. Но как такой заинтересованный, анализирующий, в то утро он смог попустить? Лоэн словно представлял себя со стороны и начал восхищаться собственными заученными техниками и приёмами. Парень конечно понимал, что он очень хорош, но читать прямое тому доказательство – ещё приятнее. Строчка ниже была полностью зачёркнута, так, что не разобрать её содержание. Вздохнув, вице-капитан решил читать дальше. Про тот самый «взрыв», который он поймал глазом на одной из страниц.

      «…Случился взрыв у алхимического верстака. Я, сидя в палатке, подпрыгнул на месте. И, бросив все свои вещи, помчался на источник шума. В лагере до этого момента было очень тихо. Рыцари разошлись кто куда: за ягодами, на охоту, вместе с магистром за водой или оценить новые виды, открывающиеся с вершин горных хребтов. Пускай наш лагерь с каждым новым регионом менял свой облик, я всё равно быстро научился ориентироваться, где чья палатка и нужные всем вещи. Так вот, на взрыв прибежал я, молодая девушка с двустволкой за спиной и ещё Лоэн, беззаботно зевая. Он скрестил руки на груди и как-то даже очень спокойно взглянул на почерневшее лицо нашего алхимика. Рядом с ним, видимо, случайно задел, была разлита жидкость пурпурного цвета. Я сразу догадался, что это новое зелье. Девушка рядом с нами помогла нашему алхимику встать и повела его в сторону, помочь умыть лицо и проверить состояние. Я и Лоэн переглянулись, и, слово прочитав мысли друг друга, принялись убираться. На счёт три мы вместе подняли небольшой, но довольно тяжёлый котёл, на чьём донышке осталось ещё немного зелья. Его было достаточно, что земля ещё не успела впитать пурпурную жидкость. Пока я наклонился собирать разлетевшиеся осколки от масок, наконечники стрел и другие нужные алхимии вещи, Лоэн, сев на корточки, окунул свой мизинец в жижу и попробовал её на вкус. Я посмотрел на него испуганно, очень, ведь мы же точно не знали, взорвался верстак или зелье. Так, из-за того, что рядом с верстаком лежал алхимик, мы это предположили, и даже не успели поинтересоваться, что собственно случилось. Слова застыли у меня в горле и я боялся прозвучать слишком трусливо. Я сдерживал не крик, а какой-то девчачий визг. И Лоэн, честно, думаю он реально умеет читать мысли! Улыбнувшись, как-то издевательски, он положил щёку на ладонь и покрутил мизинцем, ехидно добавив: „кажется, соли не хватает”.

      „Ка-а-апитан!.. Вы в порядке?..” – выдавил я из себя, стараясь держаться увереннее. Вице-капитан кивнул и приблизился ко мне, помогая собирать разбросанные вокруг верстака вещи. Пару минут мы занимались этим молча, а потом я услышал тихий смешок рядом. Он толкнул меня локтем и попросил снова наклониться. Хотел сказать что-то по секрету, я так подумал поначалу. Хотя в лагере всё равно никого не было, что так заморачиваться? Я аккуратно наклонился к нему своим ухом, и Лоэн прошептал мне: „представь, что было, если бы здесь была Кли? Наверное, весь лагерь бы летал. И вместо утреннего колокольчика нас будили бы возгласы об этом Додоко и бум-бум!” Я зажал рот ладонью, сдерживая смех. Но вице-капитан коснулся моей руки, как бы, говоря, что сейчас можно громко смеяться и это не будет выглядеть странно. Нет, сейчас странно то, что я объясняю его действия… В общем, суть ясна. Я старался не придумывать, но как по-другому объяснить этот жест? Мы оба смеялись, сидя на корточках, потом я решил добавить, что мне уже хватило одного взрыва. Будь они каждый день, мои волосы уже отливали бы серебром на солнце. Лоэн сначала не понял, но как только заметил на моём лице улыбку, словно что-то щёлкнуло и от осознания он упал на траву. Развалившись там, он скрыл лицо руками, продолжая смеяться. Я смотрел на него и улыбался. Так, что начинали болеть лицевые мышцы. Вот чёрт! Это было очень весело!..»

      …Да, и впрямь очень милое воспоминание. Тогда приятно грело солнышко, сам Лоэн валялся под деревом с опавшими закатниками, воровал у белочек шишки и просто наблюдал за тем, как раскачивалась листва. Взрыв неподалёку заставил его вскочить на месте, но, приблизившись, он не заметил ничего интересного. Ни одного мага Бездны, хиличурла или похитителя сокровищ. Только измазанное непонятно чем лицо алхимика и пурпурная жижа, растёкшаяся по траве. Вице-капитану и впрямь показалось смешным, когда Мика уставился на него таким ошарашенным взглядом, как бы, желающим, сродни заботливой матери, вынуть грязные пальцы из рук ребёнка. Но упрекнуть его тот никак не мог, и поэтому только тихо поинтересовался, не отравился ли тот, не чувствует несварение или чего похуже. А потом шутка про Додоко и седые волосы… Да, вот умора! Но сейчас Лоэн дал себе слово, что не будет подолгу рефлексировать над каждым прочитанным текстом. Ему отчего-то казалось, что время было ограниченным, а на подходе у него еще две записи.       Открыв следующую, рыцарь сразу же вспомнил тот день во всей красе. Точнее вечер, когда происходили записанные события. Шмидт долго и поэтично извиняется за своё поведение, стыдится резкости и хмурого лица, и вообще, читать эту запись от лица картографа – значит неправильно почувствовать всю атмосферу, нависшую тогда перед ними. Это было вовсе не так плохо, как здесь описано, и впервые за время чтения Лоэн хотел поругать парня за такой проявленный пессимизм. И за излишнюю сентиментальность. Кто-то и впрямь бы стал извиняться за такой случай?..       Дело обстояло так. Вечером, когда рыцарям нужно было разжечь огонь, Мика и Лоэн вызвались собрать хворост. Перед продолжением пути отряда планировали подолгу посидеть под открытым небом, понаблюдать за звёздами и хорошенько выпить. В лагере стоял такой гул, что вице-капитан недовольно щурился. И Шмидт рядом, кстати, тоже. Когда они оба отошли от лагеря в сторону леса, каждый облегчённо выдохнул. Тишина, нависшая над ними, успокаивала. Последние пару дней и впрямь выдались очень шумными и забитыми, без шанса побыть наедине с самим собой и своими мыслями. Как писал картограф, даже ночью отряд умудрялся не спать и подолгу плясать у костра, распевая вульгарные песенки и гогоча. И благо, если никто в опьянении не наступит тебя, пытаясь забраться в палатку. Самому Лоэну так наступили на руку, из-за чего его сосед чуть не остался без ноги. Обошлось всё только шрамом. И вице-капитан смог отделаться словами, что спросонья подумал, что перед ним монстр, проникнувший в лагерь, который собирался ему навредить. Глупая отговорка, но она вполне работала. Хотя парень до сих пор не простил того рыцаря, за то высыпаться ему стало гораздо легче. Что не скажешь про Шмидта. С начала экспедиции он изменился: в первый день выглядел как довольный солнечный зайчик, а сейчас походил на истощённую пташку. Можно сказать, он возмужал, стал чуточку серьёзнее, а так просто страдал от бессонницы и недосыпа. Лоэн хотел было его пожалеть, но как бы не выглядеть в таком случае саркастично? Он воздержался, чтобы не случилось никаких недоразумений.        Парни начали собирать хворост сразу же со входа в лес. Старались находить как можно более длинные веточки. Мика снял с себя накидку и начал бросать туда всё что находил. Лоэн, который немного брезговал оставлять свой голубой плащ на земле, решил всё также прижимать ветки в руках, следуя за Шмидтом. Как они вместе вошли, так и должны выйти. Темнело, но за пышными кронами деревьев не удавалось разглядеть, выглянули ли уже звёзды. Вздохнув, вице-капитан продолжил грузить на руки ветки, следуя за картографом. Не хотелось бы потеряться и потом ещё выслушивать всякого рода лекции от магистра про сплочённость и всё в этом духе. С момента, как рыцари двинулись в лес, никто из них не проронил ни слова. Лоэн, которому наскучила тишина, хотел как-то привлечь внимание Мики. Несколько дней как глаз с него не сводил, а сейчас – просто игнорирует его существование! Юноша сбросил достаточно сухих веток, чтобы, наступив на них, получить хруст сродни звуку перелома. И пока Шмидт стоял, отвернулись, вице-капитан как ударит сапогом по веткам!..       …Получив вместо визга или удивления арбалет, устремившийся в лицо. Сам капитан пятого отряда  застыл, держа хворост в руках. Ему казалось, что сейчас нужно бросить их все на землю и поднять руки вверх. Какое же серьёзное выражение лица было у геодезиста в ту долгую для них минуту. Когда взгляды встретились и никто не думал отвести свой, хотя бы ради приличия. Лоэн, почему-то вспомнив про инстинкт самосохранения, аккуратно положил ветки и без лишних слов встал на колени. А Мика, словно только опомнившийся, изменился в лице. Его глаза по-детски округлились, щёки залились румянцем. Он опустил арбалет и прикрыл лицо рукой, хихикая. Вице-капитан в тот вечер очень испугался! Ему показалось, что в их рядах словно оказался предатель или ещё что хуже, его собираются прямо здесь и сейчас убить, приняв за какого-то монстра. «Простите, капитан… Голова уже совсем ничего не варит. Я… Я не хотел, не подумайте! Я подумал, что это кто-то… Что…» – стал оправдываться он, упав рядом с товарищем. И тогда уже рассмеялся сам Лоэн, ударив себя по коленке. Мика, видимо не понимавший, опозорился он или это так вице-капитан пытается оправиться от шока, поджал губы. Геодезист отвернулся и привстал, чтобы продолжить собирать хворост. А рыцарь рядом, всё также хохоча, сначала похлопал его по плечу, а затем вовсе потрепал по голове. Капитан пятого отряда как вчера помнит эти напуганные глаза, в которых потом блестели искорки.        «С тобой шутки плохи, да, Шмидт? Теперь я это понял. Хотя знаешь, я был бы не против умереть от человека с такой быстрой реакцией. Может, даже в твоём резюме это смотрелось бы очень даже круто. Представь себе просто. Убил капитана пятого отряда, спутав его с чудовищем! Из-за чего? Из-за хруста веток за спиной! Ай, Шмидт, я просто в восторге! Понимаешь, ты напугал меня! Представляешь, меня!.. Хах… Ха-ха!» – почти кричал тогда Лоэн, тряся парня за плечи и почти повиснув на его шее. Лохматый и до сих пор немного смущённый геодезист всё никак не осмеливался посмотреть на вице-капитана. Понадобилось совсем немного времени, чтобы они, громко переговариваясь, вернулись из леса с огромным количеством хвороста. И, так вот получилось, никто из парней не захотел выпить и даже что-то спеть в кругу отряда. Оба разошлись по своим палаткам, чтобы потом, под утро, встать и снова поговорить, закусывая ягодами, которые Лоэн по секрету от остальных стащил из карманов магистра. Дырявых карманов. Правда это или нет – главное, то Мике это показалось смешным.        Картограф посвятил вице-капитану не одну запись. Юноше даже в голову не могло прийти, что кто-то будет так в нём заинтересован. Так, что наблюдает за каждым его взмахом копья, морщинкой на лице и смеётся с любой шутки. Вспоминает об этом, записывает сюда, в этот дневник, который таит в себе только самые важные моменты. Которые останутся с его владельцем на всю жизнь. Стоило только перелистнуть страницу, как парень мог очутиться в прошлом – ближайшем и даже самом далёком, в день, когда он дал себе клятву привести жизнь в порядок. Хотя вряд ли с Лоэном такое будет возможно… Но это уже лично его мнение.       Последняя запись, чьё начало тот придерживал пальцем, носило заголовок «отъезд». Здесь было сказано не особо много чего, что насторожило вице-капитана. Кажется, что геодезист просто не мог подобрать слов: ему было очень сложно расставаться с отрядом и возвращаться домой, при этом, не сумев перекинуться парой слов с… С Лоэном, ну конечно. Он так увлёкся чтением чужих записей, что совершено забыл о том, что это мысли реального человека, его опыт, и то все описываемые в тестах люди тоже служат плечом к плечу с капитаном пятого отряда. Словно предугадал сюжет, парень поджал губы и невольно отвёл взгляд в сторону. Остановившись на вазе с засохшими в ней цветочками, он долго рассматривал розовые соцветия. Прикоснись к ним и рассыплются же… Какая жалость.         Лоэн прочитал последнюю «путевую заметку» Мики, чей конец особенно его впечатлил. Он бегал глазами по строчкам из разу в раз, пытаясь понять, что его так сильно в них зацепило… Или, правильнее выражаясь, что его так задело. Причём, прямо за живое.

      «Магистр сказал, что мне стоит вернуться в Мондштадт. Нет, он отдал приказ: передать статус экспедиции штабу, привезти все нужные и обновлённые карты, вдобавок ко всему, сыграть роль почтальона и разослать письма, адресованные лично друзьям и коллегам. В глазах Варки было столько отцовской заботы, что я невольно отвёл свой взгляд в пол. Потрепав меня по голове, он добавил, что „очень трудно наблюдать за тем, как время твоего отдыха становится всё короче и короче”. Несмотря на то, что я полностью разделял его чувства, не сомневался в правоте слов и прочее, меня не покидало чувство, как будто я стал бесполезным. И именно поэтому должен был вернуться домой. Звучит абсурдно, я это признаю. Это просто разыгравшаяся фантазия. Магистр никогда бы не стал пренебрегать мной или моими работами. Я ценю его за поддержку и возможность даже… Даже покидая отряд выполнить важную миссию… Мне немного тяжело об этом сейчас писать. Кажется, я до сих пор не смирился с тем, что случилось. Вокруг меня – вершины Ли Юэ, вскоре буду уже у Каменных врат, откуда запросто дойду до Мондштадта. Сейчас, перекусывая бутербродами и собранными ягодами, я веду последнюю запись из своей экспедиции… Прежде чем вернуться домой. 

      Жалею ли я о чём-то? Ох, ну почему в моей голове сразу всплыли вопросы такого рода? Я бы с удовольствием порефлексировал, если бы не начинало темнеть и мне не надо было искать ночлег, если не буду двигаться дальше в кромешной тьме. Я могу подвести множество итогов и сказать, что более чем доволен этой экспедицией. Точнее, своей ролью в ней: я был незаменимым, важным, не просто специалистом, но и верным товарищем, на которого можно положиться. Я вступал в бои, в свободное время продолжал работать, выполнял мелкие поручения с такой же точностью, как и самые важные миссии. Сейчас на моём плече висит кожаная сумка, набитая бумагами. Я правда ощущаю себя почтальоном, которому необходимо пронести множество слов через долины и другие препятствия, чтобы те пришли к своим адресатам. Ведь не только магистру было, что сказать оставшимся в городе. Даже господин кардинал, когда мы остались наедине, без лишних слов сунул мне в руки два письма. Ни мне, ни ему, никому из нас не нужно было ничего говорить. Я сразу понял, кто должен получить эти письма. Перед тем, как покинуть лагерь, я попрощался с каждым, решившись на половину бокала вина. Слава Архонтам, оно на меня несильно подействовало. Кроме головной боли, которая продлилась и то от силы полчаса, ничего не стало мне мешать в дороге. Мы вместе спели пару песен и я покинул лагерь, не оборачиваясь. Наверное, обернись я, не сдержался бы и пустил слезу. Я же могу хотеть остаться с ними. Но я не жалею, что пересилил себя и пошёл, гордо подняв подбородок. Я ни о чём не жалею. 

Ни… О… Чём…

      Наверное, кроме того, что я не смог попрощаться с Лоэном. Это было единственное, что я не смог сделать перед уходом. Я искал его глазами в толпе, спрашивал пару человек, не видели ли они капитана пятого отряда, несколько раз перепроверил свою палатку и окрестности рядом. Его словно сдуло с лица земли. Ничего в лагере не напоминало о том, что где-то здесь ходил парень с волосами, по цвету которые словно покрыты слоем пыли. Чьи глаза всегда с особым на то равнодушием смотрят на всё происходящее, даже на самые захватывающие с виды с каким-то… Разочарованием? Я много раз писал о нём, о том, каким для меня предстал этот человек. Какие смешные ситуации происходили между нами и к каким выводам я приходил. Так почему же сейчас, в такой ответственный и важный для меня момент, его не было рядом?.. Почему после всего, что мы вместе пережили, его не было даже на общей песне, что уж говорить о том, чтобы попрощаться со мной лично…

      Мне немного стыдно звучать так, словно я виню капитана. Нет, я его не виню. И себя я тоже стараюсь не винить. Это просто… Обстоятельства. Я не нашёл его в тот день, прямо как и он, наверное, не знал, что я собираюсь обратно. Но может, если бы Лоэн попрощался со мной, также подбодрил, как и все в прошлые разы, я бы почувствовал себя увереннее? Не был бы так растроган? Я словно испытываю голод по тому, что… Меня словно обделили. И пускай я получил пожелания хорошего пути от многих, даже от магистра, немой кивок кардинала, но… Но я не получил даже присутствия вице-капитана. В котором нуждался даже больше, чем я мог бы подумать. Я никогда не хотел внимания от Хоффмана, своего старшего брата, но вот так сильно хотел и хочу хотя бы в догонку услышать что-то от Лоэна. Как я выражался ранее… В первых своих записях… Я хотел „поймать его глазами”. Этого было бы вполне достаточно. Я даже не заметил, как стал ужасно сентиментальным. И как на небе начинают появляться первые звёзды. Мои глаза на мокром месте. Я сыт, но так голоден. Думаю, мне нужно поскорее вернуться домой. Капитан тоже обязательно вернётся. И, может, мы проведём куда больше времени вместе. Хотя бы поговорим после того, как нам не удалось попрощаться»…

      — Так… Ага… Вот как… – Только и выдавил из себя парень, поджав губы. Эта запись, особенно её конец, особенно его растрогали. Ему было даже стыдно и очень жаль за тот самый день, когда Мика отправился в путь, не получив от Лоэна должного внимания. И ведь тот сам поначалу и не заметил, что в отряде не достаёт одного из самых надёжных и искренних людей – геодезиста Ордо Фавониус, юного Шмидта. Который готов выполнить всё ему приказанное и даже просто попрошенное с такой точностью, что не каждый рыцарь может ею похвастаться… И вообще…       Вице-капитан открыл для себя много нового. Даже чувство, что он жалеет о чём-то прошедшем, что уже никак не вернуть и не изменить. Если бы в тот день он не ушёл из лагеря метать ножи в деревья, злиться непонятно на что и не желая никого видеть, не было бы этой записи, так трагично, но с какой-то надеждой, подошедшей к концу. Последняя заметка Шмидта о его приключениях на экспедиции не должна была заканчиваться разочарованием. Не в самом пути, а в человеке, который словно дал ему ложные надежды на хорошее товарищество и даже дружбу… Может, Лоэн тоже за время чтения научился драматизировать и накручивать, но сейчас для него не существовало более насущной проблемы, чем собственное поведение (о котором, наверное, сам Мика уже давно забыл), навсегда запечатлённое в виде текста. Его тянуло даже сорвать страницы и переписать их, но впечатления, оставшиеся в душе геодезиста…. Разве можно так над ним издеваться, обесценивать опыт? Разве что-то от этого изменится?..       И ведь по возвращении домой парни так и не поговорили друг с другом. Лоэн вернулся и сразу же вступил в схватку со стражем руин из храма, раздал нужные письма и принялся выполнять мелкие поручения, давать наставления в Терновом порту. Как и прежде возобновил походы в таверны и свои выходы из города в поисках каких-то острых ощущений. Но ему даже в голову не приходило, что нужно поговорить с Микой. Что тот мог по нему так скучать, ещё хуже, держать обиду… И надежду, желание, которое так и не исполнилось уже спустя сколько времени?.. Юноша прикрыл лицо рукой и тяжело вздохнул. Он никогда бы не подумал, что в его жизнь ворвутся тяжёлые эмоции и переживания, особенно, что о нём подумает другой человек. Это было очень неприятно ощущать на собственной шкуре. Какой же вице-капитан всё-таки идиот.       Их связь со Шмидтом зародилась именно в этой экспедиции, с того самого утра, когда геодезист искал капитана в толпе. Она понемногу крепла в такие редкие моменты, когда им удавалось поговорить о насущном, посмеяться с какой-то ситуации, но всё равно оставалась ужасно хрупкой. Наверное, эта нить, почти как шёлковая, не порвалась бы, останься Лоэн тот день в лагере. Мике нужно было хотя бы его присутствие. Хотя бы… Это насколько у него была низкая планка или насколько был сам рыцарь паршивцем, что несчастному картографу можно было такое пожелать?.. И в самом деле?..       Да, связь между ними сейчас практически незаметна. Но дневник, который сжимают чужие пальцы, стал для вице-капитана шансом узнать геодезиста получше. Понять, где ошибался на его счёт и как многое он всё же не знал про человека, что долгое время провёл с ним в одном лагере. Чьи глаза с восхищением наблюдали за каждым жестом парня: будь то зевок или резкий удар по лицу монстра. Эта книжка со всеми своими записями… Она была сейчас как мост, благодаря которому Лоэн сможет перейти на другой берег, поближе к тому, кто искренне хотел с ним дружить. Хватит ли ему на это такой же смелости, как и на чтение чужих мыслей? Осмелится ли вице-капитан сделать первый шаг, когда все пути уже давно выложены и ему нужно просто идти? Всё звучит проще некуда, но в голове назрел, ко всему прочему, ещё один ужасно давящий вопрос: «а нужно ли Мике это всё сейчас?..» 

      Мика гораздо тяжелее, чем кажется на первый взгляд… Лоэн находит своё состояние, такое поникшее, даже смешным. Хочется смеяться. И ведь виною всему этому была просто искренность картографа с самим собой. Ранила она совершенно постороннего человека. Виноват был тот, кто в жизни и мухи не обидит, что уж говорить про кого-то из окружения!..

      Слух Лоэна заметно обострился. Он напрягся, рефлекторно хлопнув книжкой перед собой и прикрыв её обеими руками. За спиной раздался приглушённый стук каблуков. Парень, натянув улыбку, стал просто ждать, когда звук станет отчётливее. И вот, когда он ощутил чьё-то присутствие за своей спиной, вице-капитан обернулся, встретившись взглядами с библиотекарем.        — О, Лиза, – как ни в чём не бывало произнёс тот, даже с какой-то радостной интонацией.       — Вице-капитан, ещё и в библиотеке штаба? – Хмыкнула та, прислонив пальцы к губам, — это что-то новенькое… Неужели что-то привило нашему Лоэну любовь к чтению? – Девушка заглянула через чужое плечо, надеясь увидеть, что под своими руками скрывает юноша, широко ей улыбающийся.        — Ох, к сожалению, – очень деловито продолжил капитан, помотав головой, — мне пришлось отбывать своё персональное наказание. Можешь представить себе, что на меня настучали? – Изменился он в голосе, начав жаловаться на коллег, — Слава Архонтам, что меня отправили не в клетку Кли. Думаю, я бы там совсем умер от скуки.       — Мхи-хи, не сказала бы, – похихикала ведьма, — в той комнате всё с особой заботой обустроено для комфорта нашей малышки: мягкие игрушки, карточки, даже шахматная доска, пускай она ещё совсем не смыслит в этой игре! Госпожа Алиса сделала все фигуры в виде коней. Видите ли, это её любимая фигура. У нас растёт достойная замена капитану кавалерии! – С нотками восхищения проводила она, хлопнув в ладоши. Лоэн подсознательно понимал, что сейчас Лиза выстраивала между ними доверительные отношения, старалась сделать атмосферу максимально непринуждённой. И всё потому, что он всё также крепко прижимал чужой дневник к столу.       — Думаю, что наши кони не выдержали бы столько сюрпризов… Ты сама понимаешь, к чему я клоню. Не всякий, кто хоть однажды повидался с бомбочкой Кли, может спать спокойно, – добавил парень, поддерживая их разговор.       — Ха-ха, это точно! – Кивнула библиотекарь, как-то странно прищуривались, — получается, Вы здесь отбывали своё наказание, да? Нашли для себя что-то стóящее?       — Разве что, – переведя взгляд на забытые монетки, юноша хмыкнул, — эти вот золотые красавицы всё подмигивают мне, шепчут на ухо, что хотят полететь в карман, – он пожал плечами.       — А что-то из книг? Неужели, – Лиза аккуратно обошла стол и села напротив Лоэна, подперев щёку ладонью, — среди наших бесконечных стеллажей Вы не наши для себя ничего интересного? Могу принять за оскорбление, – тоже шуточно надулась та.        — Ничего личного, госпожа библиотекарь. Просто в книгах всё самое интересное происходит ну о-о-очень долго, — протянул тот, закатив глаза.       — А в этой как? Что можете сказать на её счёт? – Указала подбородком на дневник в руках парня девушка.       — В ней – особенно. Всё очень растянуто, – мягко улыбнулся вице-капитан, опустив взгляд, — но знаете… Среди потерянных и забытых книг можно найти те ещё сокровища. Которые могут поменять мнение. Причём… Окончательно, – он посмотрел на библиотекаря, уверенный в своих словах. Пальцы сжимали кожаную обложку, словно стремясь защитить и скрыть от чужого взора. Пускай собеседнице не открывался вид на чужие записи, Лоэн чувствовал, что это было делом чести. Записи Мики стали личными не только для самого геодезиста. И если некоторые тайны знают уже два человека… Юноша не позволит, чтобы их стало больше. По крайней мере, не в его смену.        Он и коллега затихли, каждый отведя свой взгляд в сторону. Лиза рассматривала стеллажи с книгами за спиной парня, а тот уставился на вазу перед ним, с теми самыми засохшими цветами. Которые сейчас в глазах юноши были более чем живыми, красивыми и невероятно нежными. И никакие свежие сесилии, собранные с нагорья, или купленные букеты на площади города не сравнились бы с ними. Хрупкими, но достаточно сильными, чтобы держать свои соцветия головами вверх, очень гордые, чтобы не сгибаться напополам. Лоэн мягко улыбнулся, подумав, что они очень подходят Мике. И то, что взять их с собой вместе на поиски владельца дневника будет гораздо смелее и гораздо искреннее, естественнее… Сам парень чувствует, что вместе с ними он будет смотреться куда увереннее и смелее. Вице-капитан встал из-за стола, схватив дневник.        — Думаю, я знаю, кому это нужно отдать, – склонил голову вбок, обращаясь к затихшему библиотекарю. Капитан вытащил засохшие цветы, стебли которых так и норовили треснуть в его руках. Поправив пальцем ворот рубашки, как настоящий кавалер, он повернулся в сторону выхода. Голос Лизы, обращённый к нему, заставил на мгновение остановиться и прислушаться.       — Будьте осторожны с чужими вещами, капитан, – сказала она ему вслед. Парень чувствовал её пристальный взгляд в спину, с таким хитрым прищуром, ждёт каких-то новых подробностей. Но Лоэн далеко не настолько наивен, чтобы говорить обо всём сразу или бояться, что его на самом деле раскрыли. В таком случае нужно действовать смело до конца. Без чувства вины или совести. Как хорошо, что у рыцаря над ними полный контроль, а не наоборот.       — Спасибо за совет, – кивнул он, обернувшись. Ведьма тоже встала со своего места и скрестила руки на груди. Парень, сжимая в пальцах стебельки цветов, тихонько добавил, — хорошего Вам дня.       Девушка ответила тем же. Вице-капитан, всё также не оглядываясь, поспешил к выходу. Каблук его обуви отбивал такт на деревянных ступеньках, он, воодушевлённый предстоящей встречей, с широкой улыбкой на лице, думал, как же глупо наверное выглядит со стороны – может даже дико. Увидь кто-нибудь из других рыцарей парня сейчас, те бы сразу подумали, что Лоэн сошёл с ума или исполнил хотя бы одну из своих садистских прихотей. Юноша знает, что никто в ордене никогда не подумает о том, что в капитане пятого отряда есть такая сентиментальная (и ему не стыдно), немного романтичная и ужасно ответственная натура! И это не всегда, когда дело касается задержанных преступников. Сейчас он поднялся по лестнице, откашлявшись в кулак. Отчего-то у него бешено колотилось сердце. Рыцарь был даже уверен в том, что долго искать геодезиста ему не придётся. Тот словно сам по велению Архонта прибежит и появиться перед ним. В общем, так оно и случилось…       Лоэн тихонько открыл дверь библиотеки, сделав глубокий вдох и прикрыв глаза. И не успел он сделать шаг на кафельный пол штаба, как в него со всей скоростью влетел Мика. Парни стукнулись лбами, но удержались на ногах. Со стороны это выглядело как сцена в каком-нибудь популярном романе, где герои роняют вещи из рук, начинают бесконечно извиняться, и, встретившись взглядами, ощущают по коже разряд тока. И нет, это не удар молнии. В литературе такой троп зовётся «любовью с первого взгляда». Вице-капитан, хмыкнув своим же мыслям, еле как открыл глаза и уставился на картографа. Тот, взволнованный, несколько раз поклонился ему, извиняясь. Растерянно бегая взглядом, Шмидт раскраснелся, несмотря на то, что ударился он тоже сильно – ведь рыцарь успел нащупать на своём лбу образовавшуюся шишку.       В любом случае, это был прекрасный для них обоих момент! Особенно для Лоэна, который как-то неестественно для себя улыбался, что Мика, виновато глядя на парня, поджал губы в ожидании выговора. Но тот, протянув высохшие цветы юноше, довольно начал:       — Я как раз тебя искал, – сказал вице-капитан, считая, что их встреча была словно предназначена судьбой в этот самый момент, — ты…       — Прошу простить, капитан!.. – Перебил его парень, зажмурившись, — я… Простите…       Юноша приобнял себя за плечи, и тогда рыцарь заметил, как и вправду изменился геодезист – каким бледным и нервным он выглядит. Ему казалось, что стоит как-то случайно уколоть Шмидта, неосознанно задеть, и тот как воздушный шарик сдуется и безжизненно упадёт на землю. Вице-капитан счёл своё сравнение очень оригинальным, подумав о том, что стоило бы его записать.       — Ох, просто Лоэн, – помахал тот рукой, что соцветия начали легонько осыпаться, — у меня сегодня выходной. Выглядишь обеспокоенным, – приподняв одну бровь, спросил рыцарь, хотя прекрасно знал причину.       — Понимаете… Понимаешь, Лоэн… Я, – Мика неуверенно хихикнул, почесав затылок, — я вчера потерял свои записи… И вот не могу найти никак… Думал, может я их забыл… Там, в библиотеке.       — Записи? – Наигранно ответил тот, хотя внутри вице-капитана просто разрывало от какого-то сильного чувства радости, — ты об этом, да? – Он протянул парню его потерянный дневник, наблюдая за реакцией. Парень напротив покраснел, и с какой-то сдержанной улыбочкой кивнул, приготовив руки. В мыслях Лоэна пронеслось то, какой же Мика всё-таки послушный, ведь даже свои законные вещи он не выхватывает из чужих рук. Когда вице-капитан передал геодезисту дневник, тот прижал его к себе, облегчённо выдохнув. Даже показалось, что он был расплакаться от счастья. Но это, наверное, сам рыцарь уже надумывает. Мягко улыбнувшись, капитан пятого отряда склонил голову вбок, всё также держа протянутые парню цветы. И только сейчас Шмидт их заметил. Готовые рассыпаться и развалиться, геодезист очень аккуратно принял цветы от коллеги и тихонько его поблагодарил. И за дневник, и за такой небольшой букетик.        Он отвернулся. Лоэн, оставшись стоять на месте, смотрел на отдаляющегося к дверям штаба Мику. Наверное, если бы парень проводил его в тот самый день, эта картина не так сильно на него бы повлияла. Словно если сейчас упустить его, картографа Ордо Фавониус, то они никогда больше не встретятся. Это первый раз после экспедиции, когда молодые перекинулись парочкой слов друг с другом. Вице-капитан, скрестив руки на груди, прокручивал в голове строчки из дневника этого парниши. Все его наблюдения, впечатления и чувства. И как много внимания он уделял ему. Чтобы записать их разговор, свои мысли на счёт рыцаря. Как можно было забыть это всё, дать Шмидту просто уйти, после всего того, что узнал сам Лоэн? Если не сейчас, то, скорее всего, уже никогда. А парень явно не из тех, кто будет упускать веселье. Только сейчас – в чьей-то компании.       — Мика, – окликнул он. Юноша обернулся прямо в дверях, — есть какие-то планы на сегодня?       — Планы? – Повторил геодезист, похлопав глазами, — ну… Если…       — Просто знаешь, – громко продолжил Лоэн, не давая тому ответить, — думал, может встретимся и вместе перекусим в «Хорошем охотнике»? За мой счёт, конечно, – он прислонился плечом к дверному проёму, — а потом… Потренируемся у меня на площадке… Как раз хотел показать кому-нибудь свои новые методы стрельбы… Ну что?       — Вы, то есть, ты приглашаешь меня? – Приятно удивился блондин, сдерживая широкую улыбку.       — Да, – пошёл к тому на встречу юноша, — проводить выходной в библиотеке, в этой удушающей тишине… Сам понимаешь, очень скучно, – он пожал плечами, ухмыляясь, — а нам вдвоём определённо есть что вспомнить.       — Ох, тогда!.. Тогда! Я буду только рад!! – Сжал руки в кулаки геодезист, отчего стебли цветков в один миг поломались напополам. Когда соцветия, крошась в воздухе, упали на пол, Шмидт ужасно запаниковал. Но Лоэн, сравнявшись с ним, только посмеялся, обувью растирая остатки цветов в порошок.       — Не переживай, я куплю тебе новые. Эти рано или поздно должны были отдать концы, – хлопнув Мику по плечу, сказал юноша, — тогда… Когда удобно, через минут двадцать? Тридцать? – Дёрнул бровями он.       — Да, давай через минут двадцать. У… У фонтана, – закивал Мика, чьи глаза счастливо блестели. Наблюдать за выражением его лица нельзя было без какого-никакого умиления. Ведь это и вправду была настоящая прелесть.       — Отлично. Жду тебя, – вышел из штаба вперёд вице-капитан, запрокинув голову, — вечером будем отдаваться философии в «Доле ангелов»! Будь готов!       — Обязательно! – Крикнул тому геодезист. Он прижал к груди дневник и сделал глубокий вдох. Сегодня ночью Мика явно не будет спать. Чтобы записать сегодняшний день, ему понадобится очень много времени. Со всеми своими мыслями и эмоциями, которые они с Лоэном ещё должны прожить.