Не торопись

Тишина в книжном была мягкой и обволакивающей, с тёплым запахом старой бумаги, воска и чуть перестоявшего чая, того самого, что ангел уже второй раз за утро заваривал и опять забывал выпить. После недавнего в этой тишине всё равно что-то оставалось: слабое, тревожное, как звон в ушах после слишком громкого удара. Книжный пережил конец света почти без потерь. Почти. Пыль всё так же лениво ложилась на корешки, колокольчик над дверью тихо отзывался на каждое движение воздуха, будто напоминая: всё на месте, всё цело. Полки стояли там, где стояли всегда, книги — в привычном порядке, слишком аккуратном, сколько сил ушло на то, чтобы всё это восстановить. Как будто их никогда не касались ни паника, ни огонь, ни чьё-то отчаянное желание всё это спасти. Только на самом краю дальней полки, задвинутый в тень, лежал томик стихов девятнадцатого века с обугленным уголком переплёта единственное, что Азирафель так и не смог привести в прежний вид. Да ещё фарфоровая сахарница на чайном столике стояла с тонкой, едва заметной трещиной; он зачем-то повернул её к стене, но всё равно всякий раз вспоминал о ней, когда тянулся к чаю. В остальном книжный выглядел так, будто за его стенами не случилось ничего. Азирафель задержался у полки, провёл кончиками пальцев по вытертым корешкам, чуть сдвинул один том и сразу вернул на место. Не столько поправил, сколько убедился, что всё ещё стоит как надо. Спокойствие вернулось слишком быстро и оттого казалось ненадёжным. Его хотелось поддерживать такими же тихими движениями: ничего не трогать лишний раз, не думать слишком далеко, держаться за знакомые вещи. Колокольчик над дверью тихо звякнул. Звук быстро растворился в плотном воздухе, а за ним сразу послышались шаги, слишком быстрые для этого места, хоть и явно пытавшиеся казаться медленнее. Азирафель узнал их раньше, чем успел об этом подумать. Кроули опять старался не спешить, и опять у него не получалось. Азирафель чуть повернул голову, уже зная, кого увидит. Дверь мягко закрылась за спиной Кроули. Тот прошёл внутрь, стряхнул с плеч невидимую пыль и тут же одёрнул лацкан пиджака, поправил воротник слишком поспешно для существа, которое якобы просто проходило мимо. В движениях ещё оставалась резкость, он не успел до конца перейти от быстрого шага к своей обычной ленивой небрежности. — Ты стал реже заходить, — сказал Азирафель, будто разговор у них уже шёл и он просто продолжил его вслух. — Занят был, — отозвался Кроули, снимая очки. — Апокалипсис, знаешь ли, сорвался. Надо же проверить, не передумал ли он всё-таки состояться. Он усмехнулся краем рта, но без особого веселья, и быстро, цепко оглядел книжный. Азирафель тихо хмыкнул и, чуть задержав пальцы на корешке ближайшей книги, спросил: — И как? Всё ещё тихо? Кроули ответил не сразу. Потянулся к бутылке на краю стола, плеснул себе янтарного, покрутил бокал в пальцах. — Пока никто не пытается начать всё заново, — сказал он и только потом отпил. Тишина между ними на мгновение сгустилась. Азирафель посмотрел на Кроули внимательнее: на руки, на бокал, на ту поспешность, которую тот всё ещё не до конца спрятал. — Ты вмешивался. Кроули чуть приподнял бровь и повернулся к нему вполоборота. — С чего ты взял? Азирафель всё ещё держал в руках тонкий томик с закладкой, выглядывавшей между страниц, как высунутый язык. Он закрыл книгу, аккуратно поставил её на полку и только после этого повернулся к Кроули. — Ты оставляешь следы, когда торопишься. А сегодня особенно явно. И пахнет от тебя не Лондоном. Кроули замер с бокалом в руке, не донеся его до рта. — Не Лондоном? — переспросил он. Насмешливо не вышло. Азирафель ничего не сказал. Просто смотрел. — Я гулял, — сказал Кроули наконец и сделал глоток. — Имею право. У меня, между прочим, очень насыщенная программа безделья. — Ты вмешивался. — Да ничего я не вмешивался. — Кроули дёрнул плечом. — Просто оказался в нужном месте. Или в ненужном. Это уж как посмотреть. У Азирафеля чуть дрогнули губы. Не от злости. От разочарования. Кроули это заметил и тут же отвёл глаза. — Ну хорошо, — выдохнул он, с заметным стуком ставя бокал на стол. — Они и так собирались всё испортить. Я просто… подтолкнул. Он покрутил бокал по дереву, не глядя на ангела. — Там была одна пара. Ты бы их видел. Оба по отдельности несчастны, оба слишком горды, чтобы сделать первый шаг. За ними, между прочим, присматривали и ваши, и наши. Обычная бюрократическая мерзость: Рай ждал, что они одумаются и красиво разойдутся, Ад что они друг друга добьют. А я просто… Он наконец поднял взгляд. — Ну, немножко чуда. Самую капельку. Я только подтолкнул. — Ты сделал выбор за них, — тихо сказал Азирафель. Кроули резко поднял взгляд. — Я сделал лучше. Слова вырвались слишком быстро, и он сам это понял. — Ты же обычно любишь, когда всё… аккуратно. Разве не в этом смысл? Азирафель подошёл ближе. — Нет. Не в этом. Я люблю, когда у них есть выбор. — Ангел, — протянул Кроули, выпуская бокал из пальцев, — если ты сейчас собираешься читать мне лекцию… — Я не собираюсь, — перебил его Азирафель и подошёл ещё ближе. Теперь между ними оставалось уже слишком мало пространства, чтобы притворяться, будто разговор всё ещё идёт о чём-то постороннем. — Но ты даже не подумал обсудить это со мной. Кроули моргнул. — О, — тихо сказал он. — Так вот в чём дело. Ты злишься. Поняв это, он как будто сразу немного насторожился. — О, пожалуйста. Они бы сами ещё вечность ходили кругами. Я просто помог им споткнуться в нужную сторону. Убрал лишние варианты. — Ты убрал все. Кроули поднёс было бокал к губам, собираясь сделать показательный глоток, но Азирафель протянул руку и без колебаний забрал его из пальцев. Кроули не успел ни возмутиться, ни отдёрнуть руку. Ангел поставил бокал на стол. — И что? — Кроули всё-таки попытался пожать плечом, но вышло дёргано. — Мир не рухнул. Кроули фыркнул и дёрнулся в сторону, но Азирафель уже взял его руки в свои: осторожно и бережно. Ладони у Кроули были тёплые, сухие, с вечно прохладными кончиками пальцев; демоническая кровь грела хуже человеческой. Его собственные руки были мягче, ухоженнее, без единой мозоли, и сейчас они лежали поверх пальцев Кроули, удерживая их без всякого усилия. — Мы не обязаны согласовывать каждую мелочь, ангел, — сказал он, и голос прозвучал глуше, чем ему хотелось бы. — Ты всегда так делаешь, — ответил Азирафель. Он тоже смотрел на их руки. — Сначала решаешь за всех. Потом торопишься. А потом… Он осёкся и чуть переступил с ноги на ногу, едва заметное неловкое движение, какое бывает, когда слово вертится на языке, но никак не хочет облекаться в безопасную форму. Пальцы его на ладонях Кроули дрогнули, словно он пытался ухватить нужную мысль за хвост, и эта заминка повисла в воздухе, заставляя Кроули застыть в ожидании. — А потом что? Азирафель чуть сжал его пальцы. — Потом уходишь, прежде чем это становится настоящим разговором. — Ну извини, что я не люблю долгие обсуждения. Ты же знаешь. Я предпочитаю более… быстрые решения. — Я знаю, — сказал Азирафель. — Именно поэтому я тебя сейчас не отпускаю. Пальцы Кроули дрогнули в его ладонях. Азирафель медленно провёл большим пальцем по костяшке его указательного. Жест был такой тихий и ласковый, что Кроули, как видно, принял его за уступку. Или за приглашение закончить всё по-своему, пока разговор не зашёл туда, куда им обоим, возможно, не хотелось. Он подался вперёд и привычно потянулся к губам Азирафеля тем самым движением, которым обычно обрывал разговоры задолго до того, как они успевали стать неудобными. Азирафель отвернулся совсем чуть-чуть. Губы Кроули скользнули по его щеке и не нашли того, что искали. Кроули замер. Что-то растерянное мелькнуло у него в лице и почти сразу сменилось злостью. — А что мне было делать? Стоять и смотреть, как они годами ходят кругами, пока ваши и наши делают ставки, кто первый сломается? — Он рванул руки вверх, пытаясь высвободиться, но Азирафель не отпустил, просто удерживал так же спокойно, как только что ушёл от поцелуя. — О, — он всмотрелся в лицо Азирафеля внимательнее — Вот оно что, ты решил, что это про нас? Азирафель не ответил. Только смотрел внимательно, не отводя глаз. И только теперь Кроули до конца понял, зачем вообще влез в эту историю с той парой. Не только из упрямства. Не только потому, что мог. Он увидел в них что-то слишком знакомое: двух существ, которые слишком долго ходили кругами и ждали неизвестно чего: в этом молчании было не осуждение, а тихая, старая боль, которую ангел никогда не выговаривал вслух: "Ты помог им не повторить нашу ошибку", — говорил этот взгляд, "А сам до сих пор не научился говорить со мной". Он высвободил одну руку; Азирафель на этот раз не удерживал. Вместо того чтобы отстраниться, Кроули обхватил его за талию и притянул к себе, будто телом ему было проще, чем словами. Ладонь легла на поясницу ангела — тёплая, уверенная, почти собственническая, Азирафель заметно покраснел, но не отступил. — Мы не они, — сказал он уже мягче, поглаживая большим пальцем ткань пиджака у Азирафеля на талии. — У нас всё… схвачено. Ты же знаешь. Он склонился ближе, и голос его опустился почти до шёпота: — Я просто не хотел снова видеть, как двое ходят кругами, пока не становится слишком поздно. Азирафель сглотнул, но взгляда не отвёл, Кроули лишь добавил: — Так что да, — тихо сказал он, — я немного ускорил процесс. Можешь считать это заботой. И, не дожидаясь ответа, поцеловал его — легко, почти лениво, как будто дальше всё должно было случиться само собой. Азирафель ответил не сразу. Медленно. Для Кроули невыносимо медленно. И тот понял: дело не в нерешительности. Ангел тянул намеренно. Сегодня он, похоже, решил сам задавать темп и смотреть, как Кроули с этим справляется. Ладони Азирафеля легли ему на плечи, удерживая на том расстоянии, которое он сам выбрал. Щёки у него уже горели, дыхание сбилось, но он всё равно не спешил. — Серьёзно? — тихо спросил Кроули, чуть нахмурившись. — Да, — ответил Азирафель так же спокойно. — Господи, ангел… Кроули снова наклонился, уже настойчивее, пытаясь задать свой темп: быстрый, привычный, уверенный. Азирафель ответил все так же медленно, нарочно играя с огнем. Ладони его скользнули выше, к шее Кроули, пальцы коснулись коротких волос на затылке. Кроули выдохнул ему в губы: — Ты невозможен. В голосе у него прорезался низкий, глухой звук, что-то среднее между смешком и рычанием. Пальцы на талии Азирафеля сжались крепче. Азирафель чуть подался назад, заглянул Кроули в глаза и, не размыкая рук, отступил на шаг. Потом ещё на один. Кроули тихо усмехнулся, уже почти без сопротивления. — Ты меня сейчас куда ведёшь? Азирафель не ответил. Только продолжил шаг за шагом уводить его между полками, вглубь книжного, туда, где свет становился мягче, а стены — ближе. — Знаешь, — пробормотал Кроули, позволяя себя вести, — обычно такие решения принимаю я. — Я знаю, — отозвался Азирафель и не остановился. Кроули выдохнул уже совсем тихо: — О, это нечестно. Ступени на второй этаж тихо поскрипывали под ногами. Наверху они прошли по тусклому коридору мимо полок с фолиантами, бумагой и самим временем. Азирафель остановился у тяжёлой деревянной двери и толкнул её. Комната была маленькая, тёплая и до смешного похожая на него самого. Узкая кровать с латунным изголовьем, светлое покрывало, низкий столик со свечами, стопки книг на полу, пустая чашка на подоконнике, блюдце с крошками, старое кресло с потёртым бархатом и плед, брошенный так, будто его собирались поднять ещё вчера. Азирафель повернулся к Кроули, взял его лицо в ладони и провёл большими пальцами по скулам. — Я хочу быть с тобой, — тихо сказал он. Потом, покраснев уже от собственных слов, всё-таки договорил: — По-настоящему. Кроули выдохнул и на секунду закрыл глаза. — Ты до невозможности ангельский, — пробормотал он с усмешкой. Азирафель тихо рассмеялся, всё ещё смущённый, и положил руки ему на плечи. Потом начал медленно отводить назад, к кровати, не разрывая взгляда. — И всё же тебе это нравится, — сказал он. — Ещё бы. Кроули не стал спорить. Особенно когда оказался сидящим на краю кровати, а Азирафель встал между его колен вплотную, тепло и неотступно. Кроули поднял взгляд, — Да, мне это очень нравится. Азирафель улыбнулся, всё ещё немного растерянный, и наклонился к нему. Поцеловал медленно, старательно, уже без своей обычной осторожной отстранённости. Пальцы его тут же взялись за пуговицы на рубашке Кроули. Первая поддалась, вторая тоже, на третьей он запутался и раздражённо выдохнул Кроули в губы. Кроули, приподнявшись, наблюдал за ним из-под полуопущенных век. В груди у него переворачивалось что-то горячее и сладкое. Вот же ж. Его ангел. Его неловкий, книжный, до смешного старательный ангел, который путался в пуговицах и всё же не собирался уступать ему инициативу. — Надо же, — Кроули тихо усмехнулся. — А я-то был уверен, что в таких сценах положено мне быть наглым и развратным. — Я не… — Нет-нет, продолжай, — сказал Кроули с откровенным удовольствием. — Мне чрезвычайно интересно наблюдать, как ты, путаясь в моих пуговицах, пытаешься выглядеть хозяином положения. Азирафаэль вспыхнул до самых ушей. Пальцы его на мгновение замерли, потом он очень заметно выпрямил спину. — Я и есть хозяин положения, — сказал он с тем достоинством, которое особенно трогательно звучало в сочетании с расстёгнутым наполовину жилетом и совершенно неприличным румянцем. — О, ангел, — Кроули издал тихий, низкий звук, не то смешок, не то почти стон, и всё-таки подался вперёд, помогая стянуть с себя рубашку — это, пожалуй, самая опасная вещь, которую ты мне говорил за последние несколько столетий. Рубашка наконец улетела на пол. Азирафаэль проводил её коротким, чуть виноватым взглядом, но тут же забыл о ней, потому что перед ним оказалась обнажённая грудь Кроули. Кроули, опершись на локоть, следил за ним с ленивой усмешкой, за которой слишком явно пряталось удовольствие. — Ну и что ты там высматриваешь? — протянул он. — Я, конечно, хорош собой, но ты смотришь так, будто впервые видишь обнажённого демона. Азирафаэль поднял на него взгляд и улыбнулся краем губ. — Не обнажённого демона, — поправил он. — А тебя. И это, знаешь ли, совсем другое дело. Сказав это, он выпрямился и, не сводя с Кроули глаз, взялся за собственный жилет. Пуговицы поддавались Азирафаэлю также неохотно. Взгляд Кроули медленно прошёлся по мягким плечам, по светлой коже, по редким веснушкам, по животу. Всё это было тёплым, живым, до боли любимым. И от этого у него перехватило дыхание сильнее, чем от любых прежних фантазий. — Ну? — тихо спросил Азирафаэль. Он явно пытался сказать это легко, но в голос всё равно проскользнула неуверенность. — Ты тоже будешь разглядывать меня, как редкий манускрипт? — Думаю, ангел, если бы в Эдеме мне показали тебя вот таким, я бы пал ещё быстрее, — почти по-змеиному растягивая слова. Азирафаэль покраснел до корней волос, но улыбка у него только стала шире. — Ты невозможен. — Взаимно, — отозвался Кроули. Азирафаэль не ответил. Он, кажется, вообще решил, что говорить сейчас необязательно. Его руки, губы, сама эта нарочитая медлительность говорили куда яснее. Он касался Кроули с тем вниманием, которое обычно приберегал для всего, что было ему по-настоящему дорого. И от этого Кроули очень быстро становилось не до шуток, ему оставалось только лежать и чувствовать, как от этой спокойной, упрямой власти у него сбивается дыхание. Губы ангела пальцы, дыхание, всё двигалось по телу Кроули медленно: он целовал грудь, спускался ниже, задержался у пупка, коснулся языком почти невесомо, и Кроули вздрогнул, как от разряда. — Ази… В этом слове уже не было ни насмешки, ни привычной ленцы. Только сбившееся дыхание и что-то почти неверящее. Азирафель наклонился и поцеловал сосок — нежно, чуть влажно, кончиком языка обвёл чувствительную кожу, будто пробовал на вкус незнакомое слово, Кроули выгнулся под ним, застонал низко, сдавленно, и запустил пальцы в светлые волосы, сжимая их у корней. Свободными руками ангел добрался до ремня. Он справился с пряжкой не сразу, та поддалась с тихим звяком только после третьей попытки. Брюки и бельё в итоге были стянуты вниз: Кроули помог, приподняв бёдра, и откинулся обратно, глядя, как его ангел, его нелепый, старательный ангел разглядывая его. — Знаешь, — протянул он, заметив, как пристально Азирафаэль его разглядывает, — если ты сейчас просто любуешься, я вполне могу продолжить сам. Из чистого милосердия. Азирафаэль поднял на него взгляд. Щёки у него и без того были красные, но осанка вдруг стала ещё прямее: — Нет. — Нет? — Нет, — повторил Азирафаэль уже тише, но твёрже. — В этот раз я сам. Азирафель накрыл ладонью рыжий, колючий пах Кроули, застенчиво провёл по коротким завиткам, ощущая их жёсткость и тепло кожи под ними. Пальцы его чуть дрогнули, задержались там, привыкая. И только затем, всё ещё робко, он легонько взял член в свободную ладонь знакомясь с тяжестью и формой. Он обхватил член тёплой, мягкой ладонью без единой мозоли, и провёл вверх, от основания к головке, медленно, большой палец скользнул по влажной головке, размазывая выступившую каплю, и Кроули со свистом втянул воздух, выгибаясь навстречу. — Чёрт… — выдохнул он, и пальцы его сжались в волосах ангела. — Дьявол, Азирафель… Азирафель поднял на него тихий и серьёзный взгляд, полный решимости не уступать ему на этот раз, и, не отводя глаз, наклонился. Губы коснулись головки легко, почти целомудренно, и Кроули застонал, когда горячий, влажный рот начал медленно, дюйм за дюймом, принимать его целиком. Азирафель не умел это делать умело. Он не был искусен и не был развратен, но он был старателен до дрожи. Его язык двигался неуверенно, но жадно, горло сжималось, когда он пытался взять глубже, и от этой неловкой, почти ученической преданности у Кроули темнело в глазах сильнее, чем от любого самого изощрённого искушения Преисподней. Кроули запрокинул голову, бёдра его дрогнули, подаваясь навстречу: — Ангел… — голос сорвался в хрип. — Твой рот… это невыносимо… дьявольски невыносимо… Азирафель поднял на него ясный, сосредоточенный взгляд, и от этого Кроули стало совсем худо. — Вот так? — тихо спросил Азирафель. — Нет ничего ужаснее, чем слышать такое от тебя именно сейчас. Азирафель медленно отстранился, его губы скользнули по всей длине, задержались на головке. Он неспешно обвёл её языком, изучающе, и снова поднял взгляд, проверяя, всё ли делает правильно. Во рту остался солёный, терпкий вкус, и запах Кроули, который заполнил всё вокруг. Он выпрямился, всё ещё чуть запыхавшийся, с растрёпанными волосами и совершенно неприличным румянцем. Ладонь легла на грудь Кроули, тёплая и чуть дрожащая, и замерла там, ощущая, как часто и глубоко бьётся под рёбрами чужое сердце. Он наклонился и поцеловал Кроули в губы: глубоко, но без спешки, пробуя на вкус его дыхание и собственное желание. Кроули ответил сразу, жарко и жадно, его руки легли на затылок ангела, притягивая ближе. Пальцы Азирафеля тем временем двинулись ниже, по животу и по изгибу бедра, пока не легли на ягодицу, округлую и напряжённую под его прикосновением. Он сжал её осторожно, отчего Кроули издал низкий одобрительный звук в поцелуй. Только тогда Азирафель позволил пальцам скользнуть дальше, между ягодиц, туда, где было горячо и тесно. Он коснулся входа едва ощутимо, вопросительно, и Кроули вздрогнул, приподнимая бёдра навстречу. Азирафель принял это как ответ. Палец медленно толкнулся внутрь, преодолевая тугое сопротивление. Кроули выдохнул сквозь зубы, но не отстранился, только сильнее вцепился в плечи ангела. Азирафель двигался осторожно и размеренно, добавляя второй палец лишь тогда, когда Кроули сам подался навстречу. Третий вошёл уже легче. Ангел растягивал его бережно и внимательно, большой палец при каждом движении задевал чувствительную кожу снаружи. — Ангел, — выдохнул Кроули, и голос его сорвался в хрип, — ты можешь… уже… Азирафель поднял взгляд полный желания и той самой тихой, отчаянной нежности, и убрал пальцы. Он приподнялся, опираясь одной рукой на смятую простыню, и замер на мгновение, давая себе секунду перевести дыхание. Свободной рукой он обхватил себя всё ещё чуть смущённо, но уже без прежних колебаний, и направил головку к растянутому, скользкому входу. Коснулся едва ощутимо, дразня этим лёгким прикосновением, и только услышав короткий, нетерпеливый выдох Кроули, подался вперёд. Он входил мучительно медленно, давая Кроули почувствовать каждый дюйм. Замер, только когда оказался внутри полностью, до основания. Кроули застонал гортанно и притянул его ближе за плечи. Азирафель начал двигаться: так же размеренно, глубоко, будто следовал ритму, который слышал только он. Выходил почти полностью и снова погружался, заполняя собой всё тесное, горячее пространство. Кроули извивался под ним, бёдра его поднимались навстречу каждому толчку, и из груди вырывались сбивчивые, рваные стоны: — Так… хорошо… — выдохнул он, и голос его был низким, почти чужим. — Дьявольски хорошо… не останавливайся… Азирафель не останавливался, но ритм его чуть сбился. Он опустил взгляд на лицо Кроули, на его приоткрытые губы, на затуманенные золотистые глаза, и вдруг выпалил, сам того не ожидая: — Ты даже сейчас выглядишь так, будто сошёл с полотна прерафаэлитов. Только лучше. Гораздо лучше. — Замолчи, ангел. Не неси эту свою невозможную чепуху, — выдохнул Кроули, запрокидывая голову. В голосе уже не осталось раздражения, только хрип, нежность и то предельное, почти мучительное напряжение, до которого Азирафаэль его довёл. — И ради всего тёмного, продолжай. Азирафель послушно замолчал. Совсем. Даже дышать стал тише, будто боялся спугнуть момент. Толчки его оставались такими же глубокими и размеренными, но в комнате повисла тягучая тишина, наполненная только влажным звуком тел и скрипом кровати, ни стонов, ни слов, ни рваных выдохов. Кроули продержался в этой тишине от силы несколько минут. Потом открыл глаза, нашёл взгляд Азирафеля и выдохнул почти жалобно: — Нет, не совсем замолчи. Просто… не вздумай сейчас становиться ещё более невыносимо ангельским, чем ты уже есть. Это прозвучало так обречённо и нежно, что Азирафель не выдержал и тихо рассмеялся прямо ему в щёку, а потом поцеловал. — Быстрее, — выдохнул Кроули, и голос его сорвался в хрип, полный нетерпения и отчаянной мольбы. — Ангел… пожалуйста. Азирафель только качнул головой. Нет. Не сейчас. Он словно нарочно держал тот же медленный, тягучий ритм, от которого у Кроули темнело в глазах, а пальцы сжимались на плечах ангела до побелевших костяшек. Но когда тело Кроули напряглось под ним, когда дыхание стало рваным, прерывистым, а тугое кольцо мышц начало сжиматься вокруг него всё чаще и отчаяннее, Азирафель вдруг понял, что больше не может. Он поймал ритм, о котором Кроули умолял уже несколько минут и сорвался. Бёдра его задвигались быстрее, жёстче, глубже, сбиваясь с ангельской неспешности на что-то животное и демоническое. — Ангел! — сорвался в стон, полный чистого, ослепительного экстаза. Тело его содрогалось, дрожало под Азирафелем, и тот чувствуя, как волна чужого удовольствия захлёстывает его самого. Азирафель уткнулся лицом ему в шею, и мир на несколько секунд перестал быть чем-то осмысленным — остались только жар, сбившееся дыхание и это почти невообразимое чувство. Всё стихало медленно, волнами. Дыхание выровнялось не с первой попытки. Азирафель, всё ещё дрожа, осторожно вышел и опустился рядом, притянул Кроули к себе и просто закрыл глаза. Оба тяжело дышали, кожа их блестела от испарины, а в комнате пахло ими. — Я люблю тебя, — сказал хрипло Азирафель, — Так сильно, мой невозможный демон. Кроули устало и счастливо улыбнулся, — И я тебя, ангел. Больше всего на свете. Во всей этой проклятой Вселенной и за её пределами. Больше, чем следовало бы, и уж точно больше, чем мне когда-либо хотелось признавать..