Виски с содовой

      Бэсс сидит за барной стойкой разглядывая помещение, хотя смотреть там особо не на что — редкие посетители, приятная музыка. Она пришла раньше. Снова. Намеренно. Чтобы успеть привыкнуть к пространству, шуму. Напиток перед ней виски с содовой, лёд уже почти растаял. Девушка не пьет быстро, просто долго сидит. Спиной к стойке, лицом ко входу. Старая привычка. Леннон возникает в дверях неожиданность, как завершение пазла. Вот музыка стала полнее. Вот воздух — плотнее. Бэсс не оборачивается, просто замечает краем глаза знакомый силуэт: куртка нараспашку, волосы чуть влажные от дождя. Леннон подходит. Не спрашивает “можно сесть?”, потому что это уже не вопрос. Опускается напротив, усмехается краем губ. — Ты рано. Бэсс поднимает взгляд. Кивает чуть заметно. — Ты промокла. — Не сахарная, не растаю. — Стягивает куртку, бросает на соседний стул. Подзывает жестом бармена, заказывает виски без льда для себя. Это тоже уже ритуал. Они не говорили “мы вместе”, не клеили ярлыков. Просто год назад столкнулись вновь на набережной, и что-то щелкнуло обратно. Теперь — пятницы. Иногда субботы. Разговоры, долгие (бесконечные) паузы, взгляды, прячущие за край бокала.

***

Разговор течет легкий, бытовой: Леннон жалуется на очередного клиента, Бэсс вставляет колкое “а ты ему что?”, художница отмахивается. В паузах — искра. Когда она наклоняется ближе, чтобы спросить “ты вообще слушаешь?”, ее плечо касается плеча Бэсс. Та не убирает. Только задерживает дыхание на полсекунды. Под столом их колени соприкасаются случайно или нет — непонятно. Бэсс не отдергивает ногу. Леннон тоже. Ко второму бокалу алкоголь начинает работать по назначению. Плечи Бэсс опускаются ниже, она перестает следить за тем, чтобы сидеть ровно. Вторая девушка, наоборот, становится подвижнее — наклоняется вперед, сокращает дистанцию, иногда касается руки баристы, когда хочет подчеркнуть слово. — …и она сказала, что я слишком беру на себя, — Бэсс усмехается, откидываясь на спинку. — Ну, может. — Ты и берешь. Ты еще и видишь слишком много. Бэсс отводит взгляд. Касается пальцами край бокала. Этот жест — старый. Леннон не нажимает. Но и не отступает. Она заказывает третий раунд, хотя Бэсс качает головой. “Можно”, — говорит она. “Ты не за рулем”. И это тоже игра. Бэсс могла бы и отказаться, но не отказывается.       

***

      Когда Леннон смеется над собственной историей, ее рука ложится на плечо девушки, и та не отстраняется. Просто смотрит на ее пальцы — длинные, теплые — и задерживает дыхание. — Ты какая-то… — Она изучает ее лицо. — Тихая сегодня даже для себя. — Я всегда такая. — Неее, — отрицательно мотает головой. — Ты думаешь о чем-то? Пауза. Саксофон на сцене берет долгую ноту. Бэсс поднимает взгляд. Внутри все кричит “осторожно”, но алкоголь притупил этот голос до шепота. — Я думаю, — говорит она медленно, — что мы делаем вид. — Вид? — Что это просто встречи. Леннон не отвечает сразу. Ее пальцы сжимают плечо Бэсс — не больно, но ощутимо. — А что это? — спрашивает девушка тихо. — Ты знаешь. Она поворачивается. Смотрит дольше обычного — секунд пять, семь. Бэсс выдерживает взгляд, но внутри все сжимается. Молчит. Потом, не глядя, кладет руку на стол ладонью вверх. Жест, которого она себе обычно не позволяет. — Ты иногда смотришь так, — медленно говорит художница, — будто… боишься, что я исчезну. — Не боюсь. — А что? Девушка не заставляет ждать. Ее пальцы ложатся на запястье Бэсс — невесомо сначала, потом увереннее. Задерживаются. Большим пальцем проводит по тонкой коже, там, где бьется пульс. — Я никуда не денусь.       Они ближе, чем “правильно”. Их лица в ладони друг от друга. Бариста могла бы отодвинуться. Леннон могла бы пошутить, разрядить. Никто не делает ни того, ни другого. Леннон делает первый шаг. Медленно, почти невесомо — проводит пальцами по щеке Бэсс, останавливается у подбородка. Не дергает. Просто приподнимает, позволяя себе приблизиться. Поцелуй неизбежен. Не резкий — мягкий, долгий, как выдох после задержки дыхания. Бэсс закрывает глаза. Позволяет. Отвечает.

***

— Скажи мне что-нибудь, — просит Леннон. Не требует. Просит. — Что? — голос Бэсс почти не дрожит. Почти. — Что ты чувствуешь. Сейчас. Прямо. Она смотрит в глаза девушки. Видит там нетерпение, страх — такой же, как у нее самой, — и желание, которое они обе прятали год. — Я боюсь. Что если мы скажем — то сломается. То, что есть. — А что у нас есть? — Я не знаю. Но я не хочу это терять. Леннон молчит три удара сердца. Потом ее рука ложится на щеку — осторожно, почти невесомо. — Не потеряешь, — шепчет. — Дура. И снова целует ее. Не спрашивая разрешения. Поцелуй не идеальный. Она углубляет его первой — настойчиво, в попытке догнать все, что не догнала за год. Бэсс отвечает с задержкой, а потом ее пальцы вцепляются в воротник рубашки Леннон — не гладят, держат. Девушка спускается к шее, кусая – резко, почти до боли. Потому что терпение кончилось. Бэсс тихо выдыхает — не стон, скорее сдавленный звук удивления. Засос остается на шее — случайно или нет, но Леннон не извиняется. Бариста напрягается на секунду, потом расслабляется, позволяя. — Прости, — шепчет Леннон отрываясь первой. Но не отодвигается, наоборот прижимаясь лбом к виску Бэсс. — Не надо, — голос чуть хриплый. В этом — все. Этому нет оправданий. Они снова целуются — глубоко и медленно. А бар окончательно исчезает на границе их сознания.

***

Когда девушки отрываются друг от друга, музыка все так же играет фоном. Бокалы стоят более нетронутыми. Леннон отстраняется первой. Не резко — скорее как будто натыкается на невидимую стену. Дыхание сбитое, губы приоткрыты. Бэсс замирает. Ее пальцы все еще в волосах девушки, но они больше не тянут. И тогда реальность возвращается. — Ты пахнешь виски, — тихо говорит она. — Ты тоже. — Мы пьяные. — Немного, — соглашается Леннон. — Но это не поэтому. Бэсс закрывает глаза. Позволяет себе одну секунду — просто быть. — Я скучала по тебе, — говорит Леннон в тишину. — Не говори, что нет. Я знаю. Она не говорит. Она просто целует ее сама — в уголок губ, почти целомудренно. И это признание громче всех слов.

***

Они сидят так еще долго. Бокалы опустели, бар почти опустел. Леннон гладит волосы Бэсс, перебирая их, словно четки. Она делает вдох, чтобы встать, но девушка вдруг перехватывает ее запястье. Молча, пальцы тонкие, но хватка железная. — Не уходи, — говорит тихо, на грани слышимости. — Не сейчас. Леннон замирает. Садится обратно. Их лица снова близко. — Это не просто так, — выдыхает. Просто факт, который повис между ними. — Ты же знаешь. Бэсс смотрит в ее глаза. Ждет. Леннон сглатывает. Убирает волосы с лица девушки — жест невесомый, почти благоговейный. — Я тебя люблю. Пауза. Ее пальцы на запястье сжимаются, после расслабляются. — Я знаю, — наконец говорит она. Тихо. — И я боялась это сказать. Самой себе. Леннон не давит. Ждет. — Но я тоже, — Бэсс поднимает взгляд. — Тоже люблю. Все проще некуда. И этого достаточно.

***

      Они не решают сразу все. Не клянутся в вечности, не строят планов. Просто сидят рядом, и молчание больше не давит. Бэсс подносит пальцы к шее — трогает место, где Леннон оставила след. Кожа горит. Она замечает. Короткий смешок — смущенный, теплый. — Прости, — шепчет. — Нет, не прости. Я не жалею. Бариста убирает руку. Качает головой. — Я тоже. — Пойдем домой. Не хочу, чтобы этот вечер кончился здесь. Бэсс кивает. Встает. Леннон помогает ей с курткой — движение привычное, почти бытовое. Но пальцы задерживаются на воротнике на секунду дольше. Они выходят в ночь. Брусчатка блестит. Леннон берет Бэсс за руку. Внутри — тишина. Не та, напряженная от контроля. Та, нежная от того, что все наконец сказано. Нет, не все. Но главное.