Дьявол из иконы

Петя закрывает лицо руками лишь на секунду. Потому что нельзя показывать слабость, потому что нужно держаться даже если очень хочется залезть под стол и никогда больше не вылазить. Потому что на небесах всё решили за него. Потому что он король. Его страна проигрывает самую большую войну последних столетий, а он ничего не может придумать. Совет тоже мало помогает, больше обеспокоенный своими личными делами, чем государством, которому они поклялись служить. Петя знает, что они предадут его при любой возможности, перейдут на сторону врага или кого-то третьего, и уже почти смирился с этой мыслью. Вот только он предать не сможет. Ни их, ни страну, ни клятву, которую читал перед всем народом в четырнадцать лет. Ему было известно, что люди на улицах говорили о его отце. Что его погубила вера, что он слишком сильно хотел быть рядом с богами, слишком сильно молился, но боги не поняли его. У богов своеобразный юмор; боги отправили его в ад, повесив тяжёлую ношу короны на несовершеннолетнего Петю. Голоса совета смешиваются в единый гул, и Петя выдыхает сквозь зубы. Главный военачальник кричит о необходимости повысить численность армии, а сам блестит золотыми латами; казначей задумчиво чешет бородку и сообщает о том, что деньги в казне заканчиваются быстрее, чем люди платят налоги; красноволосая лекарша восклицает, что её врачеватели не успевают латать раны солдат. — Нам нужно ваше слово, Ваше Величество, — доносится до Пети, вынуждая обратить внимание на человека напротив стола. Лучший друг, самый близкий советник смотрит на него из-под отросшей чёлки карими глазами и единственный терпеливо ждёт его решения. — План, нам нужен хотя бы примерный план. — Я знаю, знаю, — Петя опускает взгляд на огромную карту на столе и касается одной из фигурок рыцарей. Приподнимает, но ставит на то же место. Слышит, как тяжело выдыхает друг. — Я бы хотел подумать в тишине. Соберём ещё один совет завтра утром. На рассвете. И я дам вам ответ. Все кивают, ведь возражать у них нет полномочий, расходятся. Стражники захлопывают массивные двери. Петя падает назад на своё кресло и наконец позволяет себе хотя бы какие-то эмоции. Закрывает лицо руками и упирается локтями в колени, первые слёзы текут по его щекам. Какой же он король, если сначала позволил войне случиться, а теперь не может её выиграть? Если позволяет забирать свой народ на смерть снова и снова? Он опять смотрит на карту. Враг наступает с юго-запада и каждый день продвигается внутрь страны, жжёт сёла и города, забирает людей в плен. Петя бросил вести счёт смертей, о которых ему докладывают. Мысли в голову лезут только самые тёмные, безрадостные, и он возвращается к себе в покои. Надеется, что сон охладит голову и сердце, что утром он всё поймёт и придумает план как выиграть или хотя бы вступить в переговоры. Уже поздно ночью гасит все свечи сам, кроме одной в самом углу. Перед портретом на заказ, перед человеком, который пришёл к нему в самом сладком в мире сне, перед почти иконой. Петя не хочет иметь в народе такую же славу, как его отец, поэтому официально отрекается от церкви и от веры. Но вера настигает его в самые уязвимые моменты, и Петя падает на колени. — Ты же слышишь, — он молится своему светловолосому богу и лишь ему одному, словно других и не существует вовсе. — Ты же всё знаешь, ты же можешь помочь. Помоги, я прошу, — слова становятся шёпотом, Петя складывает руки перед собой в молитвенном жесте. Сейчас он не король, сейчас он обычный смертный, который поклоняется тому, кому не должен. — Я нуждаюсь в тебе, прошу, ты же слышишь. Густая тишина прерывается тихим шуршанием на постели, и Петя оборачивается, от неожиданности падает назад и беззвучно открывает и закрывает рот. На его кровати сам бог: светлые волосы обрамляют лицо, пронзительные голубые глаза заглядывают в самую душу, малиновые губы растягиваются в обворожительной улыбке. Его икона оживает. — Ты же звал меня, Петя, — голос у бога оказывается сладким, приторным, бархатным. Он заполняет всё пространство, будто комната слишком тесная, маленькая. Петя сглатывает, когда бог откидывает одеяло и опускает босые ноги на пол. На нём полупрозрачная рубашка со звёздами до самых ступней, которая позволяет мазать взглядом по телу так размашисто, как хочется. — Чего же ты медлишь? Петя встаёт на четвереньки, потом садится на колени и снова складывает руки вместе. Губы читают молитву, но взгляд задерживается на чужих ключицах, груди и прессе. Мысли о войне потихоньку отходят на второй план, когда бог встаёт на ноги, показывая себя во всей красе. — Ты пришёл, — выдавливает из себя Петя, когда бог делает шаг к нему и собирает рубашку пальцами у бёдер. Его движения плавные, слишком правильные, будто тело подчиняется не мышцам, а чему-то другому, необъяснимому, невозможному. — Ты звал меня, — повторяет бог. Он закусывает губу и вытягивает ногу вперёд, легко, немного кокетливо касается колена Пети. — Так отчаянно звал, Петь, так много ночей подряд. В темноте комнаты, ты думал лишь обо мне. Нуждался. Петя молчит в ответ, боится даже пошевелиться. Бог улыбается и наклоняется ближе, поддевает пальцами за подбородок и заставляет привстать. Их взгляды встречаются, и от того, как бог близко, у Пети перехватывает дыхание. Мысли в голове затихают, когда горячее дыхание касается губ. Всё то, что считанные минуты назад давило, рвало душу, требовало срочного решения растворяется, утихает. Остаются только король, его бог и странное, почти тёплое чувство, что всё уже хорошо. — Я пришёл, разве ты не этого хотел? — шепчет бог. Петя из последних сил лепечет что-то о войне, о враге и о смерти, но бог только качает головой. — Смерть мы отложим на потом, а сейчас ты звал меня? Я здесь, и я хочу взять то, что принадлежит мне. Бог целует Петю влажно и приятно, обнимает за плечи и тянет на себя, заставляя встать. Сам кладёт Петины ладони себе на талию, картинно стонет, когда Петя случайно делает шаг вперёд, и падает спиной на кровать. Петя невольно оглядывается на свою икону и не успевает подумать о пустом полотне, потому что бог стягивает с себя рубашку и остаётся полностью обнажённым. — Ты слишком неловкий, — сообщает очевидное бог, когда разводит ноги в стороны и когда его пальцы скользят по собственному животу вниз. — Ну же, я весь твой, тебе стоит только… Он не договаривает. В голове Пети что-то щёлкает, спускается какой-то воображаемый крючок, и он подаётся вперёд. Сразу обе руки ложатся богу на шею и давят, заставляют глотать остатки воздуха. — Ты… — голос Пети хрипит, с каждой секундой рядом с богом мысли всё быстрее превращаются в кашу. Он опускает руки на чужую грудь, наблюдает, как бог дышит быстро и надрывно, как смотрит из-под светлой чёлки и наклоняется ближе. Блеск в глазах почти выдаёт дьявола. — Ты можешь всё исправить? — Да, — выдыхает бог прямо в губы. Они целуются снова и снова, сплетаются языками и кусают губы. Петя полностью отдаётся своему божеству, позволяет снять с себя и рубашку, и штаны, и повалить на кровать. Бог седлает его бёдра, стонет высоко и протяжно, когда задаёт быстрый рваный ритм. Дышит, Петя видит, как вздымается его грудь и ни на секунду не задумывается, что видение может быть настолько реальным. — Тебе не нужно больше думать, — шепчет бог, будто читает его мысли, кладёт Петины руки на свою грудь. Они дышат в унисон. — Ты так долго держался, так долго был сильным. Ты устал, — бог наклоняется, целует шею и линию челюсти, прикусывает кожу острыми зубками. — Просто доверься мне. И Петя доверяется. Все его тяжёлые мысли уносит ураганом словно пушинки, оставляя в голове лишь блаженную пустоту. Сомнений не остаётся, он сам тянется ближе, сам целует бога, сам пьяно улыбается, когда чувствует, как свобода становится вечной.

***

К рассвету король просыпается один. Сам расчёсывает длинные волосы, сам одевается и сам опускает на свою голову ненавистную корону. Зал совета гудит так же, как вчера, но затихает, когда стражники открывают двери перед монархом. — У Вас появилось решение? — спрашивает советник. Он смотрит в глаза короля слишком долго, слишком преданно, почти что откровенно. — Да, — отвечает король. Опирается пальцами обеих рук на массивный стол и гордо вскидывает голову, игриво улыбается. — Я поеду на переговоры лично. — Это может быть слишком опасно… — пытается возразить советник, но под тяжёлым, ледяным взглядом короля вздрагивает, покорно опускает голову. — Я уверен, стоит мне лично поговорить с ханом, война закончится. Никаких больше жертв, никакой войны, как я и обещал, — король скалится, когда совет кивает, вторит такому простому решению. — Подготовьте мне лучшую карету! — приказывает громко и шёпотом добавляет, радостно потирая руки: — Илья Романович едет налаживать международные отношения.