Немного солнца в холодной воде

      Северное море у берегов Шотландии билось о скалистый берег утёса, обтачивая камень и покрывая его солью, искрящейся на таком редком для этой местности солнце. Лучи пробивались сквозь тяжёлые синие облака, разогнанные по небу шквалистыми порывами холодного, несмотря на середину лета, ветра. Облака казались такими же рваными, как и переменчивые ощущения от непогоды, когда ещё минуту назад казалось, что от промозглой мороси, капельками висящей в воздухе, есть только одно спасение — спрятаться в ближайшей таверне, переместившись в неё подальше от берега. Однако именно в данную минуту солнце будто бы побеждало в неравном бою со стихией бурь, словно подтверждая правильность решения пары, стоящей на краю «слоёного» утёса. Если смотреть на очертания скал со стороны бушующего моря, то каменные «коржи» разукрасились в разные цвета — мхом, солью, известняком и кварцем. Единственный торт на этом мероприятии. Кое-где на уступах примостились чайки, но большинство из них кружило в выси синего неба, подглядывая за мужчиной и девушкой, протянувших друг другу руки перед началом церемонии. Пара стояла в окружении ещё троих людей — пожилые муж с женой, явно обескураженные, но всё же чуть улыбающиеся, и священник, открывший молитвенник.       Свадьбы в мире волшебников нынче игрались со страхом, загоняя людей в ощущения слишком быстро утраченной свободы и в ужас того, что каждый может погибнуть в любой момент. Всего пятнадцать лет спокойной жизни… И снова начали пустеть дома, пугая случайных прохожих метками, несущими смерть. Потери… Невыносимые потери… И то, что оборотней прижали законами, сделало это событие, происходящее на далёком утёсе, тайной для всех близких жениха и невесты. Однако они, вступая на порог священного союза, хотя и скрывали от друзей и родных свадьбу, пригласив в качестве свидетелей случайных, незнакомых людей, сейчас фокусировалась только друг на друге. Влюблённые нашли немного тёплого солнца среди солёных брызг ледяного моря и в мгновения этих счастливых минут действительно будто бы позабыли о том, что вне периметра данного места их мир разрушает война. Она — такая юная. Он — гораздо старше, словно скала, защищающий невесту широкой спиной от порывов ветра. И в этот день растворились все ЕГО страхи о недостойности, о возрасте, о положении в обществе и о том, что невозможно быть вместе из-за «недуга». Не осталось в голове места для разрушающих мыслей. Сегодня всё происходит так, как и должно быть.       Оба по случаю надели белоснежное — костюм и лёгкое платье. Обычно такая наряженность казалась им чуждой, но не сейчас. Ярко-розовые волосы невесты развевались на ветру, разлохмачиваясь, но делая девушку ещё более очаровательной, добавляя расслабленности образу. Жених время от времени, всё равно нервничая и смущаясь, пропускал пальцы сквозь свои волосы, местами уже покрытые первой сединой. Девушка крепко взяла его за руку, позволяя почувствовать опору и свою бескрайнюю уверенность в этом последнем шаге. Он в ответ на её широкую ребяческую улыбку отдавал эмоции так аккуратно и так скромно, чуть приподнимая уголки губ. Сколько же в НЕЙ света и тепла!       — Нимфадора Тонкс, согласна ли ты… — голос священника растворялся в порывах ледяного ветра, сдувающего книгу из рук служителя церкви, убегающие листы которой он придерживал дрожащими пальцами.       — Да… — и девушка глубоко вздохнула, словно перед прыжком в общую с НИМ пропасть невероятных в своей силе чувств.       — Римус Джон Люпин, согласен ли ты взять в жены Нимфадору… — жених, дослушивая речь, иронично усмехнулся, реагируя на неприкрытое раздражение нахмурившейся невесты: нелюбимый вариант её имени прозвучал уже дважды.       — Рем? — во взгляде девушки секундно повисло напряжение от мысли о том, что любимый снова отступит, но тут же оно растворилось под очарованием голубых глаз.       — Задумался… Прости, — одарил теплом ласковой улыбки. — Какая же ты невероятная, Дора! — нарушая все правила церемонии, мужчина кратко притянул к себе невесту, будто удостоверяясь, что девушка точно не мёрзнет от ветра и что она — ЕГО. — Да, Дора… Бесспорно, да! - голос обволакивал, словно лоскутным одеялом, исполняя общую мечту.       Последующие слова клятв и обмен кольцами потерялись в сознании, которое никак не могло вернуть влюблённых в реальность. Они говорили и улыбались. Всё пространство накрылось фейерверком из искр взглядов молодожёнов. Действительно стало тепло. Горячо. И причиной этого явились вовсе не проникающие сквозь тяжесть свинцовых туч лучи солнца.       — … мужем и женой, — очередной порыв штормового ветра принёс шум волн, так похожих своей силой на ту энергию, которая всё же соединила влюблённых.       Сколько Дора обтачивала камень, напирая, обволакивая и накрывая Римуса глубиной своих чувств. Сколько он принимал и впитывал каждой клеточкой души воодушевляющую безмятежность и веру в него, принимая всю соль слёз Нимфадоры Тонкс, которые та пыталась от него прятать. Сильная девочка! И все дни, когда она страдала из-за его тупости, сегодня Римус Люпин обменял на её счастливую улыбку на бескрайнем шотландском утёсе. Далеко-далеко... Как же сильно он любит эту девочку-женщину!       Холодный воздух напоследок обжёг жаром. Последними минутами брачной церемонии стал долгожданный горячий поцелуй. Пересушенные на ветру губы мгновенно покрылись влагой страсти, пока ещё сдерживаемой на людях, но зарождающейся на кончиках пальцев Римуса, сжимающего любимую в крепких объятиях. Дора чувствовала ЕГО и принимала в себя, колотясь лёгкой дрожью тела, немного нервничая, однако фактически растекаясь сливочным мороженым и тая в руках любимого, только ими и удерживаемая в момент соприкосновения, возвестившего об окончании таинства церемонии.       — Моя… — оторвавшись, прошептал Римус на уровне виска девушки и тут же прижался к нему разгорячёнными губами.       Свидетели и священник исчезли почти мгновенно, трансгрессируя, перед прощанием отражая во взглядах напряжение, которое кратко рассеялось лишь во время церемонии. Дора и Римус всё же остались, и жених, приобняв невесту за талию, повёл их вдоль береговой линии высокого утёса. Через несколько шагов Люпин попытался было снять свой белоснежный пиджак, пытаясь согреть любимую. Но она интенсивно замотала головой и засмеялась, чуть приподнимаясь на цыпочках и целуя в губы суженного. «Муж», — шептала про себя, напитываясь прекрасным ощущением свершившегося таинства. Тонкими длинными пальчиками трогала шрамы на его лице, нежно и аккуратно. А он будто бы слышал каждое слово прекрасной нимфы, даже если оно не произносилось вслух, и наслаждался широкой улыбкой, не сходящей с её лица. И как же воздушно-прекрасно ветер раскидывал розовое облако волос Нимфадоры.       Они будто бы не замечали практически ураганного ветра, усилившегося после церемонии и доносившего брызги бушующего моря уже на самый верх утёса. Полчаса шли шаг в шаг, время от времени останавливаясь, обнимаясь и целуясь. Не тянулись к палочкам, не пытались переместиться в тёплое место, несмотря на то, что тучи постепенно сгущались, усиливая ледяную морось и постепенно переводя её в колючий дождь.       Вскоре на горизонте, где темно-сизое грозовое небо сливалось с «синей» каменистой землёй, появились очертания сторожки. Влюблённые на несколько секунд снова укутались в объятия, сделав паузу перед последними шагами их пути, словно никак не могли поверить в происходящее. Противоположная сторона плато вдалеке от утёса всё ещё казалась «тёплой» и не покрылась тенью тяжёлых туч, оставляя за спинами влюблённых россыпь лучей солнца, рассеянных по ярко-зелёной траве, так контрастно отличающейся от линии побережья. И непонятно было, то ли молодожёны несут за собой вперёд свет и летнюю погоду, то ли тьма наступает на них.       Римус толкнул дверь сторожки, одним движением приподнял на руки жену и завёл их внутрь. Сторожка неожиданно оказалась весьма приличным по размеру жилищем с камином, который Дора мгновенно разожгла взмахом палочки. Впервые по окончании церемонии волшебству дали право разделить счастье влюблённых. Нимфадора знала, что этот дом когда-то принадлежал кому-то из семьи Люпина. Но никто из его родни не любил холодные ветра побережья Северного моря, и потому они лишь поддерживали жилище на случай… Это случай наступил сегодня. Римус вспомнил о доме, когда Дора сказала «да» после всех его шатаний. Сколько потерянного времени он отталкивал её? А она так светло и солнечно улыбалась ему даже тогда, когда он вёл себя как последний придурок. Словно ниточку наколдовала между ними и тянула к себе, манила. А он чуть было не размазал эту улыбку, пытаясь «запретить» Доре любить его. Римус почти потерял эту девушку, не позволяя принять чувства и поверить в них. Пока не случилась та ночь незадолго до Рождества на площади Гриммо, где незатейливая игра в «крестики-нолики» внезапно сбросила все внутренние оковы. Дора боролась за них и победила. Они могут умереть в любой момент… Теперь это всем понятно. Но как же именно сейчас хочется жить! Столько лет Римус бесцельно и угнетённо существовал. А теперь вокруг него струится прекрасный свет, который ЕГО невероятная Дора дарит смехом и яркостью, сменяя цвет волос один за другим под настроение. Оно, судя по всему, когда Нимфадора находится рядом с любимым, отныне всегда хорошее. Это будто их собственный язык цветов. Красный — она действительно злится. Пепел розы — расслабленная и умиротворённая, но устала после патруля. Ярко-розово-пурпурный — она счастлива, очень счастлива… Синий — предчувствует опасность. Мятный — безудержно хочет в кровать… с НИМ в кровать. Вот и сейчас, осмотревшись, Нимфадора сменила цвет волос именно на такой. Кровать отсутствовала. Та расположилась на втором этаже сторожки, которая снаружи даже приблизительно не давала представления о его наличии и о таких масштабах.       Здесь у камина уже стало так жарко и так горячо, и Люпин просто наколдовал меха и одеяла, не желая тратить время. Супруги нежно и медленно, непривычно для самих себя, освобождали друг друга от одежды. Дора сама сняла с Римуса пиджак. Её совсем лёгкое, не по погоде, платье поползло вниз, спускаясь по плечам, и подхватилось скользящим движением пальцев мужа, почти полностью оголяя желанное тело. Всю дорогу до сторожки и во время церемонии Рем переживал, что ЕГО постоянно мёрзнущая Тонкс превратится в ледышку. Но именно она и оказалась инициатором свадьбы в этом забытом Богом уголке на берегу Северного моря, когда Люпину пришлось рассказать о нём из-за нервных переживаний невесты. Им пришлось фактически спрятаться и сбежать, чтобы не привлекать к себе внимания. Но в этот день хотелось чувствовать только нотки счастья и не вспоминать о грустном. И их белоснежные наряды тоже придумала Дора. И она действительно сегодня совсем не мёрзла рядом со своим женихом, горячая кожа которого, словно куполом накрывала обоих через его объятия. Её пальчики в ладони Римуса всю дорогу до сторожки отдавали столько тепла, возрождающего веру в безграничность их счастья.       Огонь камина, отражаясь, рисовал языки пламени на теле девушки, переливаясь. Пока Люпин, не сводя искрящегося страстью взгляда с Доры, боролся с манжетами рубашки, его жена в нетерпении дёрнула её так, что пуговицы разлетелись по комнате. И тут же девушка сама стянула с себя кружевное бежевое бельё и встала перед мужем, разведя руки и лукаво щурясь, в ожидании главного. Безудержность эта, однако, тут же затормозилась, когда Римус крепко прижал к себе новоиспечённую миссис Люпин, захватывая под ягодицы, но свободной рукой качнул перед её лицом пальцем из стороны в сторону, будто, как маленькой, говоря — «ни-ни». Поначалу Рем не давал Доре действовать, сам поцелуями одаривая и медленно-тягуче спускаясь ими по ключицам. Затягивал переход к другим ласкам и словно дразнил. Римус дышал своей женой и буквально напивался живительным кислородом, чередой касаний губ соприкасаясь с бархатистой кожей. Энергетически подпитывался любимой, растрепывая пальцами её ставшие ещё более яркими волосы. Впечатывал обнажённое тело в себя всё жёстче, сливаясь разгорячёнными оболочками. В какой-то момент Рем позволил жене чуть поуправлять процессом «брачной ночи» и самой освободить его от брюк вместе с бельём. Оба периодически вздрагивали, вибрируя кожей. Пальчики Доры слегка потряхивало, когда девушка рисовала ими по шрамам: она всё ещё так и не отпустила состояние меланхоличной печали, связанной с их наличием у любимого. Не боялась, не жалела, но сердце каждый раз словно притормаживало свой стук, реагируя на несправедливость, «печатью» отметившую Рема.       В тот момент, когда они всё-таки переместились на пол, тягучий темп их страсти, как сладкий сироп, стекающий с ложки, никуда не исчез. Римус, подтаскивая за собой, усадил Нимфадору на свои колени, раздвигая её бедра. Кислород бежал по крови, наполняя сосуды душ и медовой сладостью растекаясь по венам. И стоны влюблённых под ласками свидетельствовали не только о страсти и о наслаждении, но и о недосказанности неизбежного, печалью падая на плечи даже в такой прекрасный и долгожданный день. Казалось, эта затянутость движений физически невозможна, ведь их пружина желания запускалась всегда мгновенно. Обычно звуки оргазмов Доры невероятно быстро наполняли пространство там, где влюблённые уединялись. Она буквально горела в руках Римуса и опаляла безудержной страстью. Каждый их секс, начиная с самого первого, дарил им энергию жизни. И так безмятежно лампово, ни капли не стесняясь, легко и просто Тонкс просила его: «Трахни меня». Какой бы уставшей не возвращалась с патруля; что бы ужасного не произошло вокруг их друзей и знакомых; сколько бы смертей не разрывало сердца; как бы «Орден» не проходился ножом по ЕЁ душе, когда назначал ЕМУ опасные задания. И Рем освобождал свою девочку от любых отрицательных эмоций, вознося на высоту удовольствия, более никогда не возражая желаниям и ничего не уточняя. Дора просила, Римус отдавал. Но сегодня их привычная штормовая страсть сменилась на лёгкие волны. Именно это состояние называют «заниматься любовью?» Они словно запоминали друг друга, ладонями скользя и предчувствуя, что этот прекрасный день всё же слишком быстро закончится, но сейчас он принадлежит только им двоим.       Нимфадора, сидя на муже, прогибалась назад, подставляя под поцелуи шею и аккуратную небольшую грудь с вздернутыми возбуждением сосками. Римус чувствовал, как остатками мыслей любимая ловила ощущения шелестящих по коже мурашек, рождающихся в том числе и от сильных рук её мужчины, крепко поддерживающих за поясницу. Коснувшись спиной пола, Римус одним движением подтянул любимую за собой и стрельнул взглядом искру, визуально восхищаясь светящейся красотой своей жены, тенями камина играющей на её теле. В серо-голубых глазах мужчины отразился огонь, не только тот, который они разожгли в очаге. И в это мгновение Рем соединился с Дорой, общим стоном рассекая тишину, и моментально ускорил темп, резко отпустив минорность их ласк. Крайне быстро дойдя до конечной точки, оба задрожали, и сотни ударов сердца в секунду разлетелись по их мокрым, разгорячённым телам. Римус, приподняв торс, неистово обхватил любимую за затылок, зарываясь пальцами в её волосах, загорающихся цветом то ли мяты, то ли фисташки, и спрятал своё прерывистое дыхание на груди Доры. Обоих ещё раз затрясло судорогой от ощущений последних спазмов лона девушки, сжимающих его член. И что-то сакральное в этой близости затаилось, связь влюблённых сплетая в те самые клятвы — «вместе и навсегда», которые никто и никогда не сможет разорвать. Губы Доры нашли Римуса, когда она обняла его лицо ладонями и в уверенном горящем жизнью взгляде отразила всю безудержную силу своего выбора — быть рядом с НИМ.       Позже они прервались на перекус из припасов и даже выпили по бокалу белого вина. Обнажённая Нимфадора залезла в кресло рядом с камином и, беззаботно беседуя о том, как же им повезло с погодой, не заметила как Римус, сидя перед ней на полу на коленях, перестал слушать. Резко подтянул её за бёдра к краю, закидывая длинные ноги жены себе за плечи и спустил свою голову ниже. И снова мир вокруг них остановился, когда его язык, лаская лоно Доры, забрал весь контроль. Его танец на набухшем бугорке клитора ускорялся, по нарастающей унося девушку в судороги оргазма, и окончательно отменил все тормоза, сопровождаясь слишком громким её дыханием перед последней вспышкой. И Римус дополнил безмерные в своей силе ласки, параллельно погружаясь пальцами во влажное, текущее лоно, резкими рывками завершая вакханалию. Нимфадора затряслась, хватаясь губами за воздух, и шумно закричала, практически отключаясь в сознании.       И всё же постель на втором этаже оказалась неоднократно опробована в этот день. В те моменты, когда молодожёны не лежали на ней, спина Доры, как минимум, дважды касалась ближайшей стены, когда девушка запрыгивала на мужа, обхватывая его ногами, и он, не сдерживаясь в паузах, заполнял её лоно движениями навстречу. Чувствовал себя мальчишкой-подростком в период взлёта гормонов. Несколько часов всепоглощающей страсти. Самого Римуса Нимфадора тоже умудрилась подловить так же, как он её на кресле, забирая себе контроль над его возбуждением. Опустилась перед мужем на колени и коснулась губами члена в тот момент, когда Рем решил по-быстрому приготовить для них ужин. С пастой с томатами-черри и пармезаном в итоге что-то пошло не так.       Много часов Дора то лежала на плече мужа, отдыхая, то заливисто смеялась, как никогда, наверное, ранее, то практически рычала от удовольствия в моменты, когда Римус разворачивал девушку к себе спиной и чуть притягивал за облако розовых волос для поцелуя, одновременно погружая член на полную длину в её лоно. Счастливая Дора. ЕГО Дора. Страстная, юная, невероятная Дора. Когда солнце вдруг снова пробилось лучами через стекло, путешествуя по обнажённым телам влюблённых, она встала и подошла к окну, задумавшись о чем-то. Римус пристроился рядом с любимой и укутал в свои крепкие объятия. Пейзаж за окном так умиротворяюще манил растворить всю печаль в холоде бушующей морской стихии и оставить только теплоту счастья в мыслях. Рем развернул девушку к себе лицом и вложил её ладонь в свою, нежно проведя пальцем по простенькому кольцу на безымянном пальчике. Он переживал, что Дора достойна лучшего. А она каждый раз отвечала, что лучшее уже случилось рядом с ним, и только это и важно сейчас.       На закате молодожёны всё же выбрались из кровати и вышли на берег сурового скалистого утёса, с которого просматривались такие громкие огромные волны, бьющие молочной пеной о камни. Нимфадора обнимала себя за плечи, но не от холода. Тепла Римуса хватало в его нежных объятиях. Он знал, что сейчас она думает только о том, чтобы этот счастливый день всё же не заканчивался.       — Я люблю тебя, Римус Люпин… — голос девушки не улетел с порывом ветра, он осел в глубине сердца Рема, так быстро стучащего, чтобы остаться навеки с ним, растворяясь в его венах.       Вместе и навсегда.