Слёзы - это серьёзно

Ты… простишь меня?

А ты меня?

Двор спал. В раскрытом окне первого этажа кто-то убирал, ритмично звякая грязными тарелками. Качели не скрипели — их смазали не давно. Леннон не спеша подошла к ним. Села на край, отталкиваясь ногами от земли — раз, другой. Медленно, без надрыва. Просто чтобы чувствовать движение, а не стоять на месте. Как будто лёгкое качание могло заменить разговор, которого она всё равно не начнёт первой. Бэсс появилась через пять минут. Или через десять — она не считала. Она вообще старалась не считать, не замечать, не запоминать. Девушка вышла из подъезда, поправила лямку сумки на плече, на секунду замерла, увидев качели. Потом пошла. Не слишком быстро. Не слишком медленно. — Привет, — сказала Леннон первой. Голос ровный, как первую их встречу, после расставания. Спокойный. — Привет. Она остановилась в полутора метрах. Чуть больше, чем хочется. Чуть меньше, чем безопасно. — Давно ждешь? — Нет.

Твои губы в малиновом блеске

Бэсс смотрела куда-то в сторону — на старую детскую площадку, на песок в песочнице. Руки она держала в карманах джинсов. Леннон свои руки сжала на цепях качелей — холодный металл, такой привычный и надежный. Дистанция была просто огромной. Они обе это знали. И обе делали вид, что так и надо. — Хорошо, что ты пришла, — добавила Бэсс, взгляд почему-то зацепился за блеск на ее губах. Потому что надо же что-то сказать. Леннон кивнула. Улыбнулась краешком губ. Напряженно. Они старались быть обычными. И у них это почти получалось. — Как ты? — Леннон прервала их молчание первой. — Нормально, — Бэсс чуть качнулась вперед, назад. — Работа. Все как обычно. — А конкретнее? — Конкретнее — нормально. Леннон усмехнулась. Не обиженно, скорее устало. Она знала этот режим “я в порядке”: все слова проходят цензуру, прежде чем выйти наружу. — У меня тоже “нормально” — сказала садясь на вторые качели. — Заказы. Потом еще заказы. Иногда кофе с людьми, которых в жизнь не очень хочется видеть. — Зачем ты тогда пьешь с ними кофе?       — Из вежливости.       Бэсс посмотрела в сторону. На старое дерево. На фонари, которые еще не зажгли. Ей нестерпимо хотелось спросить что-то важное. Но вместо этого:       — А новое что?       — Ничего. — Леннон провела пальцем по цепи качелей, потом по рукаву своего пальто. Нервно.       — Это плохо? — Не знаю. Еще не решила. Повисла пауза. Бэсс полезла в карман за телефоном — не чтобы проверить, а чтобы сделать хоть что-то руками. Бэсс смотрела на песок под ногами. Она чувствовала, как между ними растет пространство, заполненное несказанным.

А я остаюсь в твоих сетях

— Ладно, — выдохнула девушка пряча телефон обратно. — Пройдемся? Леннон кивнула. Поднялась с качелей. Дистанция осталась прежней, больше, чем хочется. Будто они вернулись на года назад, тогда, когда все начиналось. Молча прошли метров двадцать. Леннон смотрела на верхушки, Бэсс — под ноги. Обычный вечер, казалось бы. Художница остановилась первой. Развернулась, но не сразу. Секунда, вторая. Взгляд упал куда-то в сторону остановки-будки — краска там треснула. — Мы так и будем делать вид, что все в порядке? — она ждала. Тишина стала густой, как кленовый сироп. Как воздух перед началом грозы, когда даже листья замирают и птицы замолкают. Бэсс сделала шаг. Всего один. Вперед к Леннон. Та не отступила. Теперь между ними меньше метра. Бариста чувствовала запах — приятный, легкий, цветочный, тот самый, ее любимый. — Что ты хочешь услышать? — тихо, чуть уставши спросила она. Голос дрогнул на последнем слоге. — Правду, — девушка смотрела прямо, совсем не моргая. — Почему после той ночи в баре мы будто откатились во времени на три, ТРИ года назад.

Может я тебе скажу, что мне плохо было без тебя…

Бэсс открыла рот. Закрыла. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Мне… Я… — начала она и замолчала. Сбилась, как будто язык вдруг перестал подчиняться. Слова, которые казались такими ясными внутри, рассыпались, не доходя до голоса. Леннон ждала. Ее дыхание стало чуть чаще. А воздух между ними все еще был густым. И ни одна из них не сделала шага назад. — Мне было… — Бэсс снова попыталась. И снова запнулась. Она смотрела куда-то мимо Леннон — в темное окно первого этажа, в куст сирени, в любую точку, только не в глаза напротив. Голос безбожно дрожал. — Я испугалась, — наконец выдохнула она, почти шепотом. — Того, как быстро это… стало настоящим. Слова повисли между ними. Слишком честные. Слишком поздние. Леннон моргнула. Один раз. Медленно. — И поэтому ты решила сделать вид, что ничего нет? — Я подумала, что если остановиться сейчас… — она запнулась, пальцы сильнее сжались. — То будет проще. Девушка тихо усмехнулась. Совсем без радости. — Кому проще, солнышко? И от этой фразы что-то сломалось. Не резко. Просто в какой-то момент дыхание сбилось. Она вдохнула — и воздух застрял где-то в горле, так и не дойдя до легких. Леннон зажмурилась на секунду. Потом открыла глаза. И тогда Бэсс увидела. Блеск. Влажный блеск в уголках прекрасных глаз. Потом одна капля скатилась по щеке. Вторая упала на ее собственную руку.

Из глаз твоих капают слёзы

Слёзы - это серьёзно

— Вот черт, — прошептала Леннон и отвернулась. Не потому что стыдно. Потому что она не умела плакать при ком-то. Она вообще не умела быть слабой. Художница плакала тихо, почти беззвучно — но так не сдержанно. Всхлипы вырывались, она пыталась их подавить, зажимала рот ладонью. Тело мелко дрожало. — Леннон… — тихо позвала она. Шагнула вперед. Не сказала “все хорошо”. Не стала обнимать сразу — только подошла и встала рядом. Бок о бок. Плечо к плечу. Девушка не отстранилась. Но и не повернулась. Стыдилась. Бэсс медленно взяла ее за запястье — то, которым Леннон закрывала лицо. Осторожно отвела руку в сторону. Ее пальцы были мокрыми. — Я здесь, — сказала тихо. Спокойно. Без жалости. Леннон выдохнула — судорожно, с болью. И вдруг уткнулась лбом в плечо Бэсс. Не обняла — просто упала, обессиленно, доверив свой вес. Бэсс не шелохнулась. Только положила ладонь ей на затылок. — Мне было плохо без тебя, — прошептала Леннон в ткань кофты. Коротко. Без прикрас.

Оставляя разводы на моём имени

Слезы оставляли мокрые пятна на плече Бэсс. Черные разводы туши, которую Леннон накрасила “для смелости”. Теперь это было просто — следы на ее имени, на ее одежде, на их общей тишине. Невидимые линии, которые никто не сможет стереть. Они просто стояли в вечернем дворе, и никто из них не собирался убегать. Леннон все еще дышала рвано, но уже не вздрагивала. Бэсс не торопила. Ждала. Гладила большим пальцем ее затылок. Потом девушка подняла лицо. Красные глаза, размазанная тушь, мокрые щеки. Она выглядела… по-настоящему живой. — Я… — начала она и замолчала. Слишком много всего. — Я правда люблю тебя, — сказала она. Голос сел, хриплый после слез. Но слова были четкими. Бэсс не перебила. Не заплакала в ответ — только кивнула один раз. Медленно. — Я знаю, — ответила она. — Мне трудно поверить в это, но…

Не плачь, у нас всё серьёзно

Девушки не обнимались. Просто стояли рядом, плечо к плечу, глядя на темные качели. Леннон небрежно вытирала лицо рукавом. Бэсс не предлагала салфетку. Просто подняла руку и очень осторожно убрала прядь волос с лица. Пальцы задержались на виске — на секунду дольше, чем нужно. Они стояли в тихом дворе. Качели замерли. Фонарь наконец зажегся — дал мягкий, чуть желтоватый свет. Никто не ушел.

Просто чёрными, белыми линиями

Все, что было — черными. Все, что будет — белыми. Но эта линия, вот сейчас — она просто была. И они на ней остались. Вместе.