лишь одна тихая ночь

Потеря близких, пускай и выдуманная собственным воображением, воспринималась, словно закаленным ломом ей прижгли холодную спину, словно ее грудь была привязана тонкими веревками беспощадной судьбы к столбу – и вскоре мертвое тело полыхало алым огнем. Этот сон снился ей уже не в первый раз. Сколько бы раз она не просыпалась с еле удержавшимся в горле криком, а по лбу стекали капли липкого пота – все равно кошмарные картинки не оставляли ее. Было недостаточно. Кому? Ну уж точно не самой Сэ Бек. Ей-то их как раз хватало вдоволь. Жестокое дополнение к таким же жестоким играм. С каждым днем ее страх умереть увеличивался в размерах, становясь все массивнее, обволакивая душу Сэ Бек острыми шипами, грозящими вот-вот проткнуть ее насквозь. Она сама себя пугалась. Думала, что вот-вот, да сдастся. Но силы, казалось, еще были, и бесконечные мысли о дальнейшей судьбе ее родных не давали ей спокойно не то чтобы жить, скорее, не позволяли умереть. Пасть духом навзничь, поддаться. И снова. Снова бешеные кадры, чередующиеся каждые пять секунд, но этого было достаточно, чтоб вдоволь насытиться всеми деталями вымышленных своим дурным мозгом фрагментов. Кровавая полынья вместо луны. Истошные вопли матери и младшего брата. Раздирающе ее грызло чувство совести. Что, если это она? Если ее вина в том, что это с ними случилось, пускай и в самых обыкновенных снах? Она внезапно разомкнула глаза посреди ночи. Зрачки растерянно забегали по темному потолку, пока руки отчаянно пытались отыскать хоть какую-то точку опоры, дабы чувствовать себя увереннее. Даже ночами – тем более ночами! – она не должна быть уязвимой. Нападения здесь часты, угадать следующий шаг противника означало с невиданной силой напрячь извилины мозга. Схваченная резко охватившим ее страхом, она, не потерявшись в испуге, четким движением ударила кулаком по руке, той, что зажимала рот девушки, касаясь мягкими, холодными пальцами ее облупленных губ. Противник мгновенно отдернул ладонь с тихим возгласом, повествующим о внезапном всплеске боли. "Ай, блять! Больно вообще-то!", – отозвался тонкий голос снизу, явно раздраженный таким предательским ударом. Сэ Бек наконец сумела опознать в том человеке Чи Ен, двести сороковой номер. Ей стало неожиданно стыдно за неумышленное причинение вреда девчушке, с той, что сроднились на недавних испытаниях. Да уж, угрызения совести в последнее время слишком часто навещали ее, не давая и шагу вперед сделать, перейти через эту тонкую грань, преграду, через саму себя. Но она была слишком слаба морально. Она не славилась ни отличительным умом, ни смелостью, храбростью, ни решительностью. В ней впринципе было мало положительных качеств, однако упрямство и уравновешенность помогали сохранять хоть какой-то баланс. И вот, они сидели на жестяном полу: Сэ Бек, обвив руками колени, сложив подбородок на сжатые ладошки, Чи Ен – в более открытой позе: раскинув ноги во всю их длину и откинувшись спиной на ножку пустующей кровати. – Ну и для чего ты полезла ко мне? – спросила твердо, настороженно Сэ Бек, поворачивая голову в сторону расслабленной собеседницы. В отличии от нее самой двести сороковая создавала впечатление, будто они находятся не в двух шагах от смерти, а на Мальдивах, попивая освежающее мохито из соломенных трубочек. Хотелось бы и Сэ Бек поучиться у нее такому безразличию к окружающему миру. Впрочем, как тогда Чи Ен вообще еще жива? Таких тут в первую очередь и убивают. Убивают абсолютно бесчувственно, смерть их длинна и мучительна. От мыслей о смерти Сэ Бек начало крутить, поэтому она тут же постаралась отбросить их куда подальше, забросить на самое дно так, чтобы больше никто не смог их оттуда откопать. – Ну, ты кричала во сне. а кричать здесь не совсем безопасно, если выжить хочешь, – ухмыльнулась Чи Ен лукаво, все также мечтательно разглядывая потолок. Что интересного она там нашла? Кажется, сплошь темнота, и все тут. Но нет, с таким любопытством она изучала его глазами, словно там и взаправду отображался какой-то захватывающий боевик с самой настоящей звездой корейских телеэкранов в главной роли. – Мне вот интересно, – девчонка повернула свои наполненные любопытством, ненасытностью глаза на Сэ Бек. – Что тебе там такое снилось? Эффект был, надо сказать, впечатляющий. Ты настолько истошно кричала, что чуть всех тут не разбудила! Скажи спасибо мне, что вовремя заткнула тебе рот, – самодовольство она свое не скрывала, наоборот, в открытую демонстрировала. – Ага, спасибо, – язвительно поблагодарила ее Сэ Бек. Черт, оказывается, она кричала ночью. По-новой в голове начали воспроизводиться кровавые эпизоды из сна. Пытаясь избавиться от навязчивого потока мысленных волн, она плотно зажмурила глаза. Ладони сжались в кулаки, ногти крепко впились в хрупкую кожу, желая оставить кровяные следы, что полностью пропадут уже через пару каких-то жалких дней. Она не желала говорить, думать, представлять больше эти сны. Вот только Чи Ен об этом не знала. Как и не знала о том, что для Сэ Бек ее сны – триггерная, больная тема. Девчушка приблизилась к шестьдесят седьмой, аккуратно кладя руку ей на плечо, заглядываясь на ее темноватого оттенка веснушки. Та ощутила прикосновение, и, сжав губы, разомкнула веки, тут же встречаясь глазами с карими глазами Чи Ен. Это молчание давило на грудь словно железным кнутом, доставляло дикий дискомфорт. Тишина, ни единого звука, кроме редких, еле слышимых посапываний других участников. Нельзя находиться в тишине слишком долго – опасно. Для собственных же нервов. – Я не могу, – лишь тихо, хрипло промямлила Сэ Бек. Она боялась. Боялась до дрожи, до желания беспамятства. Боялась собственной беззащитности. Она не могла позволить себе этого, только не сейчас, когда в паре метров от тебя ежечасно стреляют в людей. Людей, таких же, как и она сама, что означало лишь одно – в любой момент она может оказаться на их месте, если подвергнется силам слабости, неуверенности. Она ненароком дернулась, ощутив ладонь двести сороковой на своей щеке. Не любила, не доверяла прикосновениям. Это было так же опасно, как и подпускать близко к себе людей, предоставлять им самих себя на раскрытой ладони добровольно. – Можешь, – держа голову гордо и прямо, уверенно хмыкнув, произнесла Чи Ен, чьи теплые пальцы согревали морозную кожу Сэ Бек. – Другие не могут, а ты можешь. С чего бы вдруг? Не знаю, – она сузила глаза, кокетливо закусив губу. Задумалась, видно. – Знаешь, плачь. Просто плачь. Дай волю своим слезам. Могу предоставить тебе свое плечо, только не слишком громко, ладно? Ну же, смелее! Я приказываю, – голос звучал твердо, созывая мгновенно повиноваться. Сощурившись, Чи Ен смотрела строго прямо в глаза Сэ Бек. Собеседница глядела недоуменно, слегка пораженная таким неожиданным поворотом в их диалоге. Серьезное и твердое указание Чи Ен заставило шестьдесят седьмую принять прежний, собранный вид. Заставило перестать царапать кожу на ладонях, унять неприятную дрожь по телу. Волшебным образом все прекратилось, улетучилось в невесомые дали, откуда прилетят они еще нескоро, хотя кто их знает. Напротив улыбалась Чи Ен, довольная проделанным приемом, и уголки ее улыбки сияли ярким, красивым светом. – Думаешь, я бы действительно заплакала сейчас? Сидела и рыдала бы у тебя на плече? – Сэ Бек вдруг самой смешно стало от абсурдности их разговора. Смешно и одновременно тошно. Какого черта они творят? Чи Ен заражала своей беззаботностью, и Сэ Бек это дико не нравилось. – Ну, а почему бы и нет, – привычно хмыкнула девчушка, склоняя голову вбок. – Ты веришь в какие-то тупые стереотипы о том, что сильные не могут плакать. Хоть на одну ночь доверься мне, а дальше, если ваше высочество так пожелает, разойдемся, как в море корабли. Я отвалю от тебя. обещаю. Почему-то Сэ Бек хотелось подчиниться ей. Незримые человеческому взору нити тянулись между ними. – Ладно, – кратко ответила она, давая волю накопившимся глубоко внутри эмоциям и переживаниям выплеснуться наружу, прямо на хлопковую ткань кофты с номером на груди – двести сорок. А далее – бессонная ночь. Ночь, когда луна исчезает во тьме. Ночь, когда мысли о смерти отходят на задний план. Лишь одна ночь.