безымянный клинок

— Чародейство, способное перемещать во времени? — сидящая перед ним грузного телосложения женщина в широкополой шляпе повертела гадальные карты в руке, а потом откинулась назад, скрестив руки. Позади нее начали вздыхать слепые бабульки, явно бывшие с ней в доле, наверное, одни из тех шаманок, что, лишившись зрения, начинали говорить с богами. — Не знаю, юноша. Уж сколько чародейство повидала, а о таком не слышала. Это что-то на грани разумного… Скорее как магический клинок. — Клинок, — эхом вздохнули позади старушки, и гадалка на них шикнула. — Не пугайте человека, — потом она скрестила руки на груди. — Представляешь? Синдикат итако. Кому расскажи — не поверят! А вопрос у тебя, юноша, интересный, но я все же повторюсь. Никогда такого не слышала. Ты представь, сколько сил такое потребует, да и такой человек наверняка напишет историю в свою пользу. Но магические клинки у правительства, и никто ими не пользуется… Но если ты действительно оказался тут благодаря такой магии, а не свихнулся, потому что ты контуженный солдат, то приходи потом ко мне, — она подмигнула густо накрашенными ресницами. — Люблю собирать такие истории. Может, создадим легенду, оба будем в доле. Тихиро поклонился ей, а потом поднялся с продавленной старой табуретки. — Благодарю, тетушка. Что ж, он рассчитывал на мудрость гадалок из подворотен, но не ждал от них каких-либо откровений, наверное, потому он не был разочарован в ответе. Он расплатился; гадалка пожелала ему удачи в своих странных поисках, и Тихиро выскользнул из подворотен заново отстраивавшегося после войны Токио, навстречу шумным улицам, где, несмотря на только что завершившийся кошмар длиною в полтора года, жизнь кипела, словно в вода в котелке. Вокруг было много военных; никто из них не обращал внимания на Тихиро, когда тот направился прочь, крепко держа руку на рукояти клинка. У каждого второго тут была при себе катана, и он смотрелся типично в этой темной массе. Не обращая внимания на крики торговок на рынке, пытавшихся приманить к себе хоть кого-то из озолотившихся на войне солдат, он проследовал вперед, в грязную гостиницу, на чьей крыше он расположился. Достаточно денег расплатиться за номер у него не было (в столице было много солдат, и все отели были заняты), но на улице стояла ранняя теплая осень, и Тихиро не чувствовал нужды в том, чтобы обязательно спать под крышей. Он не шутил, задав свой вопрос. Просто так получилось, что в один момент он открыл глаза и проснулся в месте (времени?) совсем незнакомом, в котором никогда до этого не был… точнее, нет, неверно; он-то как раз был, но это были первые месяцы его жизни, и потому он не слишком-то хорошо их помнил. Как это вышло — загадка. Очередная подстава от «Хисяку»? Но вряд ли даже они обладали такими возможностями, иначе наверняка бы, как и сказала гадалка, распорядились бы историей так, как требовалось им. Сразу после войны это было бы очень легко сделать. Но по неясной причине только Тихиро открыл тут глаза; впрочем, вместо паники, он неожиданно чувствовал себя неожиданно спокойно. Наверное, потому что у него сразу же родился план. Надо было искать отца. Можно было обратиться в «Камунаби», но Тихиро не доверял им и до этого, а после войны там наверняка царили не лучшие интересы, особенно с учетом… некоторых нюансов, которые были спешно зарыты; но они были единственным местом, где были собраны самые большие знания, касавшиеся всего, что было связано с чародейством, потому планом Тихиро было выйти на отца и Сибу, а через них уже — на фракцию, которая не устроила бы ему проблем. Он и сам удивился такому спокойствию. Да, было немножечко нервно, но… В целом, никаких проблем возникнуть было не должно. Клинок у него в руках был лучшим подтверждением, кем он был. Да и, как говорил Сиба, Тихиро походил на отца в молодости. По пути он зашел в рамэнную, где заказал себе одну миску. Повар радостно трепался с посетителями о том, что те планировали делать дальше, сам же рассказывая, что хочет снять магазинчик побольше, кто-то шептался о том, что ночью запустят фейерверки… Отец не любил вспоминать это время. Теперь Тихиро понимал, почему. Двести тысяч жизней одним махом… Но обстановка вокруг него царила настолько радостная, что он не мог не думать о том, что если для кого-то, кто знал истину, это был кошмар, то для остальных наконец-то наступили столь желанные счастливые времена. И эта радость на лицах… Везде стоило искать положительные стороны. Он быстро расправился со своей порцией и поблагодарил повара, а затем поднялся. Вновь направился к крыше гостиницы, где было столь удобное местечко, чтобы перекантоваться на ночь, и мимо него пронеслись дети, радостно смеющиеся. Теперь им не было нужды бояться. Теперь жизнь должна была наладиться… ну, до тех пор, пока «Хисяку» не сделают свой ход. Тихиро остановился, а затем обернулся назад, глядя на горизонт, где сломанными гнилыми зубами торчали обломки зданий. Скоро это место преобразится. А ему следовало пока действовать осторожно, чтобы ненужные люди к нему не прицепились; впрочем, не было нужды торопиться, вряд ли отец уже жил в том доме, где Тихиро провел пятнадцать лет. Вряд ли даже этот дом уже возведен. Он мог добираться до места без лишней спешки. Дети, пробежавшие мимо него, вдруг сцепились, а потом один повалил другого; что-то вырвал у него из пальцев, а потом сбежал, и второй, тощий голодный мальчишка, бросился следом, крича угрозы. Тихиро отвернулся; его не интересовали маленькие склоки детей, у него были дела поважнее, например — попытаться выспаться, лежа на крыше. Сиба даровал ему незабываемый опыт тренировки, чтобы спать где угодно без лишних капризов, но последние месяцы он привык отдыхать на кровати, а не на твердом покрытии. Впрочем, неважно. Все равно когда-нибудь уснет. Забравшись на крышу, Тихиро забился в угол между вентиляционными коробками, а потом привязал «Энтен» к себе так, чтобы никто не смог его украсть. Он запрокинул руки за голову, а потом поднял взгляд вверх, где на ночном небе медленно расцветали звезды. Никогда еще в Токио он не видел столь чистого звездного неба; город еще не восстановил освещение, и можно было рассмотреть многие созвездия, казавшиеся разлитым молоком на черной простыне. Зрелище зачаровывало. Вот так когда-то он наблюдал с отцом за звездами, когда они жили в горах… Отец, кажется, не знал ни одного созвездия, а потому выдумывал их, и Тихиро, получившего книжку по астрономии от Сибы на день рождение, приходилось каждый раз его поправлять. Он скучал по этим временам. Завидовал Тихиро из этого времени, которому только предстояло наслаждаться такими вечерами с отцом. Сам же он утратил свое счастье навсегда. Интересно, что случится, когда они встретятся вновь… Тихиро не моргая смотрел на звезды, а в голове его было пусто. Он даже не мог предположить, как мог отреагировать отец. Между ними здесь и сейчас была не такая уж и большая разница в возрасте. Раны из-за двухсот тысяч жизней были еще свежи, это для Тихиро они были лишь историей прошлого. Что скажет отец, когда узнает, какой путь избрал Тихиро… Когда увидит шрам на его лице. На небе сверкнуло что-то и скрылось за горизонтом. Говорили, падающие звезды могли исполнять желания. На лице Тихиро остался след в виде такой, только его самое сокровенное желание не исполнится никогда. Он бы и дальше тонул в горьких воспоминаниях, но его отвлек шум внизу; словно кошки сцепились, но только спустя мгновение Тихиро разобрал голоса. Он резко сел, а потом подошел к краю крыши, с любопытством глядя вниз. Сон все равно не шел, можно было и полюбопытствовать. Там же, как он и предположил, дрались дети; судя по всему, те самые, которых он видел до этого. Драка была невероятная. Два пацана вцепились друг дружке в одежду и волосы и катались по земле, а остальные улюлюкали. В детстве Тихиро ни с кем не дрался; но он знал, что Хакури регулярно становился мальчиком для битья, и потому знал, как несладко приходилось тому мальцу, у которого ранее что-то украли — он по всем параметрам проигрывал, хотя продолжал бороться, словно был не сопливым мальчишкой, а диким волчонком. Забавно. Ему не особо нравилось наблюдать за тем, как дети колошматили друг друга, но он не намеревался влезать в чужие дела. Подерутся немного и прекратят. Дети же. Но драка продолжалась. В нее влезли другие дети, и куча-мала разрослась. Тихиро сел у края крыши и продолжил смотреть на эту неразбериху, пока кому-то в гостинице это явно не надоело, и он не высунулся и не облил детей водой; это не помогло, и вскоре на задний двор высыпали несколько мужчин не самого дружелюбного вида. Усмешка медленно сползла с его губ, когда те пинками погнали детей прочь, а тот мелкий, волчонок, бросился им наперерез и попытался ударить. Рука его дрогнула, когда он увидел сжавшуюся на глотке у волчонка пятерню, как мужчина сорвал ремень со своего пояса и замахнулся. Это напомнило ему о том, как на его глазах один из наемных чародеев сломал ногу Шаль; он камнем бросился вниз, когда мальчишку швырнули на землю и начали избивать. Тихиро не стал церемониться. Он выхватил клинок, шепотом произнеся его имя, в воздухе мелькнули рыбки; рубанул по руке, что держала мальчишку на земле, издалека, чтобы тот даже не смел угрожать ребенку. Тот не шевелился, а вот мужчина взвыл; когда он резко обернулся, Тихиро направил ему в лицо лезвие, оповестив его уже готовых к бою товарищей: — Шевельнетесь — и ему крышка. — Что ты творишь?! — захныкал мужчина, схватившись за обрубок руки. — Ты совсем охренел?! — Он чародей, — испуганно зашептал один из подельников. — Проваливай, — зашипел на него Тихиро, не скрывая отвращения в голосе. — И чтобы глаза мои больше тебя тут не видели. Черные рыбки вокруг явно насторожили эту шайку, и они, подхватив своего заводилу под руки, тут же скрылись из переулка. Тихиро проводил их взглядом, а потом убрал клинок обратно в ножны; следом он взглянул в сторону волчонка. Тот уже не лежал на земле; подслеповато смотрел на него, будто зачарованный. На лице у него было полно ссадин и синяков, один глаз заплыл, а на шее расцветало алое пятно в форме ладони. Только сейчас Тихиро рассмотрел его получше: у него были короткие черные волосы, стриженные под машинку, и он был весьма костлявым для своего… теоретического возраста. Тихиро дал бы ему лет десять. Он просто смотрел на него, выпучив единственный видящий глаз, а когда Тихиро подошел к нему и сел на одно колено, то вдруг вцепился пальцами Тихиро в руку и прохрипел так восторженно, что это выглядело слегка пугающе, хотя, наверное, из-за того, что выглядел пацан не слишком дружелюбно. Было у него нечто злое в лицо, звериное. И правда, волчонок. — Что это за клинок?! — В смысле?.. — растерялся Тихиро, который просто хотел удостовериться, было ли все с пацаном в порядке. — Он… ну… не нормальный! Рыбки эти! Вообще-то Тихиро догадывался, что не стоило демонстрировать магические клинки везде сразу после завершения войны, потому что наверняка нашелся бы кто-то, кто распознал бы схожесть с другими мечами, но на этот счет у Тихиро уже была заготовлена отмазка! Он все предусмотрел. Правда. Это была самая странная ситуация в его жизни, а он чувствовал себя невероятно спокойно. Может, это был шок. — Я просто сопроводил удар меча своим чародейством. Волчонок взглянул на него недоверчиво и прохрипел. — Но ты назвал его имя. — Это имя магии. — Правда?.. — волчонок зазвучал разочарованно. — А я-то уже подумал… — Я не один из мечников, — вдруг улыбнулся он, наконец догадавшись, о чем мечтал мальчишка. — У этого меча… Нет имени. Просто меч. Как ты? — Тихиро решил перейти к делу. — В порядке? Мальчик резко замолчал, подозрительно смотря на него, отчего вновь стал напоминать маленького волчонка. Но он не дернулся, когда руки Тихиро опустились вниз, ему на шею. Скоро тут будет большой синяк. Было бы хорошо найти безопасное место, куда сбагрить бы пацана… Он не стал спрашивать о том, где были родители ребенка — это было очевидно по его грязному и голодному виду — но, наверное, это была одна из вещей, которые он не особо понимал еще со времен знакомства с Шаль. Что дальше? Если с Шаль еще была надежда на полицию, то в такое время у людей было полно других забот, кроме возни с детьми. Но он не мог бросить волчонка тут… Это было бы неправильно. Вдруг те люди вернутся? Тихиро задумался. Выживали же дети здесь и до этого… Ладно, он обработает ранки, а дальше пусть сам выживает, как настоящий волчонок. Он протянул ему руку, и, помедлив, тот схватился за нее; Тихиро помог ему встать, а потом — устоять. Казалось, будто тот ничего не весил. Когда они взглянули друг на друга, мрачное выражение с лица мальчишки исчезло, оставив место только искреннему восхищению. Он щенячьим взглядом смотрел на Тихиро, будто не было зрелища лучше, и ему стало даже как-то неловко, потому что он собирался оставить этого ребенка позади. Возможно, он еще поговорит с его дружками, чтобы пока не били слишком сильно… Дети были жестоки, но могли сплотиться, если одного из их стаи ранили. — Давай я помогу тебе с ранами. Ребенок немного подумал, а потом подозрительно на него взглянул. Он пока просто хрипел, но говорил без проблем, но Тихиро знал, что это было ненадолго. Скоро адреналин схлынет, и на его место придет боль. — Что взамен? — Ничего, — удивился он. — Все требуют что-то взамен. — Мне ничего не нужно. — Так не бывает. — Бывает, — строго отрезал Тихиро, уставший спорить, а потом серьезно посмотрел ему в глаза. — Ты мне все равно не сможешь ничего дать. Я просто не люблю, когда обижают детей. Все еще не веришь? Не поверил, ни на йоту, но как можно было его убедить? Тихиро терялся в догадках. Он не был слишком плох в общении с детьми, с Шаль они быстро нашли общий язык, да и тот мальчик с аукциона сразу же ему доверился. Может, дело было конкретно в этом мальчишке. Но когда Тихиро попросил его остаться на месте или пойти за собой, тот, помешкав, все же двинулся следом. В аптечной лавке Тихиро купил все, что ему требовалось, а потом вышел на улицу; волчонок ждал его у дверей, сидя на земле. В свете фонарей он выглядел еще больше побитым и несчастным, на бледной коже стали заметней синяки, и Тихиро стало его жаль. Он не любил, когда дети мучились. Никто этого не заслужил. Если бы он мог… он бы обязательно это предотвратил. Но, увы, Тихиро не был всесильным. Он поманил волчонка за собой; по пути зашел еще в один магазин, где купил небольшую сладость. Своей комнаты у него все еще не было, а снять в такое время он точно ничего не сумел бы, потому путь его лег в место слегка необычное. Общественные бани еще были открыты; они ждали работников, что поздно возвращались домой. Зайдя в одну, Тихиро повстречался взглядом с немолодой женщиной, которая ему улыбнулась; когда же ее взгляд упал на волчонка, застывшего на пороге, она вскинула бровь. Тихиро оперся на стойку и положил все деньги, что у него имелись — без остатка. Не так уж это было и много, признаться. Он припомнил, как обычно делал Сиба, а потом заговорил так, как никогда до этого не болтал: — Хозяюшка. Позволишь нам зайти? Хочу отмыть от грязи и болячек, — Тихиро кивнул в сторону волчонка, а тот, услышав это, вздрогнул. Хозяйка вдруг рассмеялась. — Вы, смотрю, весьма благородны, юный господин. — Ничего не могу с собой поделать. Позволите? — Конечно. Она не взяла у него денег; сказала, что ради ребенка можно было и бесплатно поработать. Сначала Тихиро боялся, что волчонок сбежит, испугавшись такой щедрости, но тот так и продолжил стоять на пороге — в грязной белой майке, босой, весь в ранах, смотря на Тихиро так, словно тот делал нечто, что в его голове не укладывалось. Тихиро протянул ему руку, но не стал хватать за запястье, позволяя волчонку самому сделать первый шаг. Долго ждать не пришлось; тот юркнул ближе, и Тихиро повел его внутрь; он улыбнулся хозяйке, когда та предложила постирать грязную одежду, видимо, тоже сыскав в себе жалость. Отмывать его от грязи было сложно, в основном потому, что на коже у него было полно свежих ранок. Тихиро никогда еще не помогал кому-то вот так; Шаль, помнится, занималась Хинао, которая даже не пускала их с Сибой на порог. Но волчонок был совершенно другим делом. Никого, кроме Тихиро, тут не было. Пора было учиться. Но и старых ран тоже было полно, что уж там. Целая россыпь шрамов на спине, словно звездное небо. Он подумал о том, что этот ребенок так просто доверился ему. Как Шаль тогда. А что, если бы он был злодеем? Что, если бы он делал это не из добрых побуждений, а с каким-то умыслом? И ведь наверняка были дети, страдавшие от такого. Наверняка… Он просто поджал губы, а после схватил лейку душа. — Скажи, если будет больно. Волчонок запрокинул голову назад и уставился ему в глаза. Он терпеливо вытерпел, пока Тихиро оттирал ему грязь с пяток, затем — пока он намыливал голову. Модных шампуней с фруктовыми запахами тут еще не было; никому после войны до такого дела не было, потому в ход пошло обычное мыло. Мыл Тихиро на совесть; каждую прядь, аккуратно. Черт. Он опять делал ошибку, да? Связывался с ребенком, к которому потом начнет проявлять симпатию… Как это было с Шаль. — У тебя такие короткие волосы. — Нам намеренно стригли, чтобы вши не завелись. — Где? — поинтересовался Тихиро, скребя пальцами скальп. Когда он наткнулся на старые шрамы на голове, то нахмурился, а вот волчонок блаженно зажмурился. — В месте, где я до этого жил. Я оттуда давно ушел. — Почему? — Там было опасно. И есть нечего. Тут проще еды достать. Волчонок сглотнул, и Тихиро мысленно цокнул, увидев, как дрогнули у него при этом плечи. — Не говори, если тебе больно. — Мне не больно. — И зачем ты врешь? Ответа не последовало, и Тихиро про себя фыркнул. Ну конечно. Он смыл шампунь с коротких волос, а потом, вытерев всю воду полотенцем, сел перед волчонком. Тот смотрел на него уже без такой опаски. Может, потому и позволил Тихиро взять в руки все купленное и заняться обработкой ран. Их было так много. В основном, конечно, старые; больше всего его беспокоил синяк на шее. Нехорошо было бы оставить ребенка одного с таким следом, но не то, что сейчас у Тихиро был выбор. Ему нужно было добраться через всю страну, где не работали поезда и автобусы, до своего старого дома. Тяжелое испытание. Но, вновь же, не то, что он должен был торопиться. Несколько месяцев у него еще было. Может, стоило остаться… Просто чтобы удостовериться. Он задумался над этим, а потом удивился, почему вообще об этом размышлял. Он всегда поступал верно, даже если это требовало жертв с его стороны. Может, такая нелепая спешка и попытка избавиться от балласта и была признаком того, что он все же нервничал. Он вновь взглянул на волчонка, пытавшегося почесать шею из-за щиплющей мази, а потом встал на ноги. Хозяйка у стойки отдала ему постиранную одежку — пусть та была мятой, но, главное, чистой — и он благодарно кивнул ей, после поинтересовавшись о том, можно ли где-то было найти ночлег. Затем вернулся к волчонку. Сел перед ним только когда тот оделся, отдал купленную сладость, а потом серьезно посмотрел в глаза. — Я собирался уехать из города, но я бы не хотел, чтобы ты полез обратно в драку, — мальчик взглянул на него так выразительно, словно был не сопляком, а старше. — Как тебя зовут? — вопрос проигнорировали. — Хорошо… Значит, секретничаем. Меня зовут Куро, — он решил соврать; волчонок снова быстро на него глянул, впиваясь зубами в сладость. — Куда ты пойдешь после? — Не знаю. Буду шататься. — После избиения? — ребенок пожал плечами. — Хочешь? Пойдем со мной. На пару дней ради тебя я сниму номер. — Ага, то есть, ты все же что-то хочешь! — Я уже сказал, что нет! — Тогда зачем? — Просто так. Все, хватит, мы уже спорили об этом. Ему казалось, что волчонок откажется, раз отказался называть свое имя, и это было бы нормально. Сэкономило бы время Тихиро и показало, что дети так просто другим не доверяют. Но мальчик явно сомневался, потому что вместо категоричного отказа все еще размышлял. Он неуверенно посмотрел на Тихиро, явно оценивая его — если подумать, между ними было примерно меньше десяти лет разницы — а потом на сладость у себя в руке. Логика говорила ему не верить. Тихиро понимал это. Но почему-то он все еще размышлял. Может, ему понравилась доброта, и он хотел больше. — Если дашь посмотреть на свой меч еще раз, — потребовал волчонок, и Тихиро не сдержал смешка. Так вот в чем была причина. Он явно все еще опасался Тихиро, но жажда посмотреть на меч и получить место под крышей хотя бы на время взяли свое; когда Тихиро удалось найти номер в отеле (с одной кроватью, но он был не против поспать и на полу, не впервой), то первое, что сделал мальчишка — забрался на постель и потребовал своей платы за доверие. Ничего не оставалось. Тихиро должен был сдержать обещание. Он подумал немного и отметил, что вряд ли мальчик сумеет отличить настоящий магический меч от оружия, заряженного чародейством. Мол, рыбки — это его, личное, Тихиро умение, просто он использовал клинок, как проводник. Сев на постели, он подождал, пока Волчонок — надо было же его как-то называть, раз он отказывался говорить имя — подберется ближе, а потом положил «Энтен» себе на колени. Чуть приоткрыл ножны, и с лезвия в воздух поднялась золотая рыбка. Волчонок смотрел на это, как завороженный. Он попытался схватить рыбку руками, и Тихиро улыбнулся уголком рта, ощутив это прикосновение, но сразу поддаваться не стал. Это напоминало игру с кошкой. Но в конце он решил не слишком долго терзать мальчика и позволил ему схватить рыбку, а потом растворил ее у него между пальцев. Волчонок оказался в восторге. Несколько раз они повторили. Тихиро призвал и других рыбок, и все три они кружили вокруг мальчика, пока тот глядел на них ошалевшими глазами. Но было уже поздно, и Тихиро сказал ему: — Пора спать. — Фигня! — Тебе надо отдохнуть. Это так кажется, что ты не устал. А тебя только что побили. — Покажи меч еще раз! — Спи, — Тихиро ткнул Волчонка пальцем в лоб, прижимая его к подушке. — Где тот злобный маленький воин, который не хотел мне доверять? Купился на красивое чародейство? Он взял в руки одеяло и накрыл им Волчонка; тот, поерзав на месте, все же прекратил шевелиться и взглянул на Тихиро своими злобными черными глазами, но в этот раз в них не читалось угрозы; скорее интерес. Любопытство, свойственное детям. Может, потому и доверился легко. Дети всегда быстро доверяли… Тихиро посмотрел на него, ненароком вспомнив, как когда-то рядом с ним точно также сидел отец. Когда он поднялся, то Волчонок вдруг произнес: — Я поверил тебе, потому что ты говоришь честно. — Какие громкие слова, — цокнул Тихиро и бросил взгляд в сторону. У окна стояло кресло. Если постараться, то можно было не спать на полу. — Не доверяй незнакомцам так быстро. Это может быть опасно. — Но ты меня спас! Просто так. И дал вкусняшку. — Да. Тебе повезло. Как повезло Шаль, как повезло Хакури. Окажись они перед не теми людьми, и все закончилось бы худо. Он выключил свет, а затем подошел к окну и выглянул в него, смотря на город. Странно. Он должен был нервничать сильнее, но Тихиро чувствовал, будто совершенно точно знал, что ему делать. А может, он просто смирился. Может, все это было странным сном… Иллюзией, миражем. Но было интересно взглянуть на мир сразу после той разрушительной войны. И если это и правда было какое-то невероятное путешествие во времени, то… что ж, во всяком случае он помог одному ребенку. Он обернулся и вгляделся в тени на постели. Сложно было сказать, спал ли Волчонок. Тихиро не стал спрашивать. Он просто стянул с себя пальто, а потом опустился в кресло и закрыл глаза. На удивление, он проснулся не первым, хотя ожидал, что именно так и случится. Его разбудило прикосновение, но не к себе, а к лезвию меча. Тихиро резко распахнул глаза, а потом схватился за пояс, на котором было пусто — даже ножен не осталось. Когда он сел в кресле, проклиная все за то, что так легко упустил меч, то увидел, что далеко воришка не убежал — сидел на постели и держал меч в руках, осматривая его со всех сторон. Выглядел Волчонок восхищенно — не то слово, глаза у него сверкали радостью, когда он держал меч в руке. Он не стал сопротивляться, когда Тихиро подсел к нему и забрал катану — детям было опасно играться с оружием — просто посмотрел на него с выражением, будто увидел нечто прекрасное, и это напомнило ему первую встречу с Хакури, такую же нелепую, закончившуюся тем, что он бежал за ним по коридорам, восхищенно что-то бормоча. Тут было также. — Как ты выспался? Хорошо? — тот просто растянул губы в широкой некрасивой улыбке. — Понравился? — Волчонок закивал так сильно, что его голова норовила отвалиться. — Этот клинок очень мне важен. Пожалуйста, не бери его без разрешения, — он снова начал кивать, и Тихиро протянул руки к его шее. Синяк приобрел синюшный темный оттенок, большой, скрывший за собой почти всю тонкую шею. — Болит, да? Сначала Волчонок помедлил, но потом все же кивнул, не став утаивать правду. Тихиро снова взял мазь; немного погрел ее в ладонях, а потом попросил поднять голову. Он чувствовал, как немного дрожал Волчонок, когда его пальцы касались его, ему был больно, но он не сбегал, держался. Неужели Тихиро настолько ему понравился? Хотя, наверное, он просто привык к боли и к тому, что взрослые его постоянно лупили. Видок у него и правда не самый дружелюбный, понятно, почему его так не любили. Сверстники, наверное, тоже. Неужели не было никого, кому было бы до него дело? Ему вновь вспомнилась Шаль, отчаявшаяся найти помощь. Сиба тоже ей отказал, не поверил. Хинао бы тоже, если бы не ее интуиция. И если бы не Тихиро… Он замолчал ненадолго и взглянул на Волчонка. Тот глядел на него выжидающе, продолжая растягивать губы в неприятной улыбке. Ему не шло улыбаться. Он выглядел устрашающе. Тихиро знал (от Сибы), что обычно под крыло брали милых детей, потому не самые симпатичные обычно оставались в стороне, и, иронично ли это, становились на темную дорожку, подтверждая стереотипы. Но даже некрасивая улыбка или не самая милая внешность не делали этого мальчика хуже, чем его сверстники, хотя, было видно по сбитым костяшкам, дрался он часто. Но его взгляд, эти странные попытки осмотреть меч… Разве было в этом что-то плохое? Просто грезы ребенка, которому тоже хотелось почувствовать себя нужным. — Жаль, что я тут ненадолго, — наконец неохотно выдавил из себя Тихиро самую неприятную правду. — Нам все же придется проститься. Я подожду, пока твое горло не заживет… Но потом… Так что не привязывайся ко мне слишком сильно. И помни, что не стоит верить незнакомцам. Со мной тебе еще повезло, но не все такие хорошие люди, как я. Когда взгляд Волчонка стал гораздо грустнее — перемена была поразительная, он либо был великолепным актером в душе, либо и правда очень сильно расстроился — Тихиро стало даже неуютно, потому что он помнил, как точно так же на него смотрела Шаль, рассказывавшая всем про охоту на нее, но остававшаяся неуслышанной. Но что Тихиро мог? У него были свои планы. Он мог потратить немного времени, но не мог остаться тут до конца. Потому он решил сменить тему. — Сменной одежды у тебя, я так понимаю, нет, — Волчонок потряс головой. — И обуви тоже… Как же ты собираешься зимовать? — мальчик пожал плечами. — Тебе бы стоило напроситься к кому-нибудь поработать. Курьером или хотя бы просто убираться. Зимой будет очень холодно, — это Тихиро знал наверняка, отец рассказывал ему про страшные морозы в его первую зиму жизни. — Будет тяжело. А в такой одежде ты… Ну, скажем, лучше найти что-то потеплее. Волчонок снова пожал плечами, показывая, что долгосрочного плана у него так такового не было. Но ему было… не очень много лет, и это было скорее нормально. Что Тихиро хотел от ребенка? Каких-то грандиозных идей? Без него Волчонок наверняка шатался бы по улице с такими синяками, у него была простая жизнь — от еды до сна и наоборот. — Что же мне с тобой делать? Это был вопрос без ответа, скорее самому себе, но Волчонок все равно решил ответить — схватил его за руку, а потом указал на себя пальцем, а затем — на Тихиро, мол, мы должны быть вместе, это было легко понять. Глупость! То есть, не совсем глупость, но Тихиро не мог просто путешествовать с ним, чтобы потом бросить! Это было бы несправедливо! Он снова взглянул на него, на благодарного ребенка, а потом вздохнул. Нет, правда. Прямо как Шаль. — Зря ты мне доверился, — Волчонок дернул его за рукав и потряс головой. — А вдруг я был бы злодеем? Даже без слов тот ответил столь многозначительно, просто взглянув, и Тихиро не сдержал короткого смешка. — Интересно, почему. — Глаза, — прохрипел Волчонок, хотя ему явно было больно. — По ним видно. — А ты, смотрю, хорошо читаешь людей. Но лучше не говори, — Тихиро снова осмотрел его шею. Оставлять этот синяк на показ всем не хотелось, и он потянулся за марлей. — Понимаешь, я был бы рад тебя с собой взять… ненадолго. Присмотреть, чтобы все было хорошо. Но у меня есть цель, и в это место я смогу попасть лишь один. И где же я брошу тебя, если дойду туда? Кажется, этот вопрос он задавал уже не Волчонку, а себе. Что он будет делать, когда дойдет до старого дома? Но он попал в ту же ловушку, в которую угодил, когда познакомился с Шаль. Но вот если бы Шаль была простым ребенком, он бы просто отвел ее в полицию; тут никакой полиции не было, города только-только возрождались из пепла. Никому не будет дела до Волчонка. Когда на него накинулся тот мужчина, разве кто поспешил на помощь? Другие дети сбежали, а остальные лишь наблюдали. Одним голодным ртом меньше — и все были бы счастливы. Другие сироты, наверное, потом помогли бы ему. Дети часто сбивались в стаи по рассказам Сибы. Но если бы не успели? Если бы было слишком поздно? Черт… Он ведь не мог просто так уйти. Не помочь. Волчонок смотрел ему в глаза, и в них читалось — я так просто не отстану. Вчера он еще сомневался, но сегодня уже доверял Тихиро? Так быстро поменял мнение? Тихиро спросил его — почему? — и, посомневавшись, мальчик вновь плюнул на указ не говорить слишком много и хриплым голосом тихо произнес: — Однажды я увидел магический клинок, и это изменило мою жизнь. Тихиро помнил, что уже слышал похожие слова. В них не звучало ничего по «изменило мою жизнь», но ветеран, который пытался похитить Шаль, тогда сказал ему — эти клинки завершили тот ад на земле, и было ясно, что даже в том коротком ответе скрывался трепет перед шестью оружиями войны. Но тогда с войны прошло почти двадцать лет. Сейчас же воспоминания все еще были свежи. Если какой-то из шести мечников спас Волчонка… неудивительно, что он вцепился в него. Проецировал образ? Он хотел узнать больше, но не стал донимать его больное горло. Просто спросил: — Тебе есть, куда возвращаться? И когда Волчонок покачал головой, Тихиро решил — что ж, он, как и я — свободная душа, ему некуда возвращаться, и его никто не ждет. Было бы хорошо оставить его тут, в столице, может, прибился бы к кому, но Тихиро слишком хорошо знал, как редко случались столь удачные совпадения, как жестока была к детям жизнь. Ему все еще вспоминалась Шаль, сразу прикипевшая к нему душой. Ну, если Волчонок шел с ним… значит, им больше не было смысла оставаться в городе и можно было начинать медленное путешествие назад. Рядом с домом была деревня… Там было полно стариков. Может, кто-нибудь бы приглядел за Волчонком, уж наверняка кому-то стало бы жаль сироту. Из деревень многие тянулись в города, потому свежая кровь в таких местах ценилась, особенно дети. Дети от войны больше всех пострадали. Он купил ему ботинки, выкупил у женщины с уставшим мертвым взглядом на последние деньги, а потом нашел место, где они позавтракали за то, что Тихиро помог разгрузить немного ящиков. Пришлось взять кашу пожиже, чтобы не повредить и не без этого больную глотку; синяки удалось скрыть за марлей, но видок у Волчонка был так себе, все еще побитый, но кто обращал на них внимание? Вокруг были солдаты. Многие из них выглядели еще хуже. Сейчас мало кого волновали другие люди, в основном беспокоились за себя. Он не стал брать себе порцию, потому что не был голоден, но ребенку требовались силы. — Ты понимаешь? — Волчонок без интереса взглянул на него. — Мы уйдем из Токио. Я не уверен, что ты сюда скоро вернешься. Мой путь лежит в место вдали от крупных городов, — он пожал плечами, и Тихиро подпер голову рукой, барабаня пальцами по столу. — Я не хочу, чтобы ты потом об этом пожалел. Он просто искал повода, чтобы ребенок ушел от него сам, отказался, но Волчонок вцепился в него… да, как маленький зверек, впился зубами, потому что, видимо, его так впечатлила сила меча? Когда Тихиро спросил — зачем идти за ним даже после того, как пройдет глотка? — Волчонок изобразил, как рукой сжимал меч, а потом замахнулся; следом ткнул себя в грудь. — Ты хочешь… что? Научиться у меня? — он закивал, и Тихиро закатил глаза. — Я и сам-то не такой хороший мечник. Без возможности говорить Волчонок изнывал, но болтать не мог, потому просто всплеснул руками, показывая, что дальше спорить не собирался. Для малолетки он был невероятно смышленым, и это забавляло Тихиро, но он все никак не мог понять, почему тот так хотел пойти за ним после столь короткого знакомства. Но ты же понимаешь, услышал он ответ в голове собственным голосом, потому же, почему за тобой пошла Шаль. Ты в его глазах стал первым неравнодушным человеком. Сильным, добрым. И больше ему некуда идти. У него есть только ты, добрый незнакомец, протянувший ему руку помощи. Ладно… Тихиро решил, что окончательно смирился, и на его душе стало немного полегче. Он снова поднял глаза на Волчонка, пока тот усиленно дул на кашу. — Сколько тебе? — Волчонок два раза показал пятерню и один палец. — Шесть и шесть… Двенадцать? — кивнул. — Сказать честно, выглядишь младше, — он снова закатил глаза. — А как тебя зовут-то? Он предполагал, что тот напишет или как-то условно покажет, но вместо этого в Тихиро вновь вперся недоверчивый злой взгляд. Ну не надо — пожалуйста… Тихиро не настаивал. Он просто дождался, пока тот все доест, а потом вдвоем они вышли из столовой; взглянув на горизонт, он увидел простиравшиеся руины. Не все дома пострадали, но очень многое было разрушено и сожжено. Но он знал, что это ненадолго. Через двадцать лет здесь снова будет стоять красивый город, словно позабывший о страшной трагедии, и который встретится с ней вновь. Но пока что враги дремали… Цокнув про себя, не желая даже думать пока об этих ублюдках, Тихиро опустил взгляд вниз, где рядом с ним стоял Волчонок и терпеливо смотрел в глаза. Когда его поманили ближе, он подошел и зажмурился, стоило Тихиро опустить на его голову руку и взъерошить волосы. Ну и как он мог его бросить, скажите пожалуйста? — Вряд ли туда ходят машины, а железные дороги еще не везде восстановили. Придется пойти на своих двоих. Справишься? Это далекий путь. Волчонок просто пожал плечами с видом, будто ему все было нипочем. Может, это было даже неплохо, то, что у него появился компаньон по пути. Путешествовать в одиночестве было бы совсем тоскливо. Потому Тихиро улыбнулся. Он протянул руку мальчонке, и тот помедлил, глядя на нее с видом, будто не понимая, но потом все же взялся за ладонь, аккуратно, вцепился тонкими пальцами, и криво улыбнулся. Совсем не шло ему улыбаться, но Тихиро ничего не сказал. Первой их остановкой после Токио стал… ну, де-факто это был все еще Токио, его окрестности. Вышли они не рано утром, потому вечером не особо далеко и ушли; остановкой на ночь стал небольшой район с мелкими старинными домиками, которые чудом уцелели в войну. Здесь было много женщин и детей, и Тихиро приметил, что рядом находился завод — скорее всего это были семьи рабочих, и встретили они жен тех, кто там сейчас работал. Он бы и всю ночь шел, признаться, но под вечер Волчонок позади него начал ели плести ноги, и он решил сделать остановку. Хорошо было бы найти место для ночлега и что-то перекусить, но, незадача, денег у него уже не было. Первым делом он оставил Волчонка отдохнуть на лавке, а сам двинулся в сторону ближайшего открытого места, которым выступила табачная лавка. За прилавком сидела сморщенная как чернослив старушка, которая одарила его недоверчивым взглядом, и Тихиро попытался состроить наиболее вежливое выражение лица, какое мог. Сам бы он, пожалуй, переночевал и на крыше одного из домов, но ему не хотелось, чтобы Волчонок делал это вместе с ним. С таким количеством синяков ему бы нормально выспаться, это потом, выбравшись из города, они могли бы спать под звездами и наслаждаться природой, но не сейчас. Он откашлялся и коротко объяснил ситуацию, что готов был поработать за еду и ночлег. Старуха взглянула на него без интереса и выдохнула в него сигаретным дымом. Тихиро, привыкший к Сибе, даже не моргнул. — Выглядишь хиляком. — Я чародей, — заметил он, намекнув, что внешность была обманчива, и старуха сощурила глаза. — Ага, видели мы таких кудесников. — Я из тех, кто сильнее человека, — бабулька, вестимо, подразумевала тех, кто мог посредственно колдовать, не работая над своим телом. — Но я что угодно могу. Крышу починить, еду приготовить. Только скажите. — Знаешь, сколько у нас тут таких солдат без работы бродит, сынок? — Знаю, — не стал отнекиваться Тихиро. — Но мне не для себя, а для… Он повел взглядом назад, на лавку, на которой Волчонок уже не сидел, а лежал, закинув на нее ноги. Вокруг него собралась любопытная детвора, которая пыталась его растормошить, но ему было все равно. Он игнорировал их с таким успехом, что Тихиро даже подивился. Вот уж по кому театр точно плакал. Заприметив Волчонка, старуха некоторое время молчала, а потом вздохнула и устало посмотрела на Тихиро. — Надо разгрузить пару вагонов. — Могу начать хоть сейчас. — Не можешь, — посмеялась она, а потом с кряхтением вышла из лавки и, обойдя ее, подошла к Тихиро. Ее взгляд мгновенно прилип к клинку на его поясе, и подозрения немного сошли на нет. — Поезд еще не пришел. Разгрузишь хотя бы один — будут тебе еда и ночлег. И мальчишке твоему. Приходи сюда часа через два. Тихиро поклонился старушке и поблагодарил ее за возможность, а потом развернулся. Зрелище его поразило — теперь вместо просто детишек рядом с Волчонком стояла молодая женщина, у которой на спине болтался куль с младенчиком. Пока тот сладко спал, его мать кружила коршуном вокруг Волчонка и заваливала его всяческими вопросами, в ответ на что тот смотрел на нее мрачным взглядом, тем самым, недружелюбным. Выглядело все так, словно назревал конфликт, и Тихиро спешно двинулся в их сторону, услышав финал ее речи, пока она держала его за руку: — … и что ты тут вообще забыл? Волчонок смотрел на нее исподлобья, будто настоящий звереныш, но, заприметив Тихиро, он вскочил на ноги и, вырвавшись из цепкой хватки, нырнул ему за спину, продолжая сверлить женщину взглядом. Она пристала к нему… почему? Не хотела, чтобы сирота крутился вокруг обычных детей? Брезгливость? Тихиро уже хотел было извиниться и оттащить его в сторону, но незнакомка обратила свой хмурый взгляд на него и нагло поинтересовалась: — Я тебя раньше тут не видела. — Путешествуем мимо, — монотонно проговорил Тихиро, и мать сощурила глаза. — Да? С мальчиком, значит. — С мальчиком. — И кто он тебе? — продолжила напирать она, и Тихиро пришлось отступить на шаг. Он положил руку Волчонку на плечо и постарался скрыть его за собой. Думай! Что ответить?! — Он… мой ученик, — брякнул он первое попавшееся на ум, и незнакомка сделала еще один шаг к нему. — Ученик? А сколько тебе? — Восемнадцать. Даже Волчонок на галерке вдруг крякнул короткое «че». Взгляд неизвестно женщины потемнел, и она подошла к нему еще ближе — роста они были примерно одного — и угрожающе сощурила глаза, после чего медленно произнесла: — Не юн ли ты, чтобы быть учителем? Впрочем, Тихиро умел врать. Он быстро припомнил историю, которую слышал от отца об Урухе и Самуре, и, громко вздохнув, твердо ответил: — От додзе остались лишь щепки. Я — единственный выживший. Либо я, либо никто. А мальчика я подобрал, потому что никого у него больше не осталось, — он прижал к себе Волчонка крепче, и тот, на мгновение перестав сверлить женщину злым взглядом, посмотрел на него с едва скрываемой радостью, после чего спрятал лицо у него в одежде. — Выбора у меня нет. Мы идем на север… Или с этим какие-то проблемы? — Ты воевал? — вместо этого спросила его женщина. Тихиро не хотелось врать, но он не мог сказать, что нет, хоть это и было правдой. Вместо этого он воспользовался одной из уловок, которой научил его когда-то Сиба, знавший, как красиво врать: потянулся рукой к шраму на лице, будто невольно, а потом отдернул руку, и этого представления оказалось достаточно; взгляд незнакомки смягчился, и она сделала шаг назад, после чего уперла руки в боки. Вздохнула и провела ладонью по волосам, после чего представилась: — Меня зовут Окада, — и тут же добавила: — Ты уж прости, но твой ученик так побито выглядит, что мне стало беспокойно, что его кто-то преследует. А у нас тут полно детей, не хотелось бы, чтобы они случайно обнаружили труп своего сверстника, если вдруг что… Он у тебя немой? — Нет, придушили. Резво болтает, просто не сейчас. Обиженный, Волчонок ударил его кулаком в спину, и Тихиро фыркнул. Это не укрылось от внимания Окады, и в ее лице исчезло всякое подозрение на угрозу или недоверие; она снова осмотрела их двоих, будто складывая два и два в уме, а потом вздохнула и потрясла головой. — Дай угадаю, Ито-сан уже запрягла тебя какой-то работой, — Тихиро вскинул голову и кивнул, предполагая, что это было имя старушки. — Ну конечно. Старая грымза сто лет работала на этом заводе, вот и пытается агитировать молодежь пойти туда. Только спину сорвешь! — Мне несложно. — Это ты так говоришь, пока у тебя что-то не защемило. Вы оба ели сегодня? — когда Тихиро потряс головой, а Волчонок закивал, она еще раз вздохнула и, всплеснув руками, повторила. — Ну конечно!.. Боже, ладно. О чем ты вообще думаешь? — это обращалось уже к нему. — Голодный и заниматься тяжелой работой? Ты себя убьешь! — Я чародей, и… — Это вообще ничего не меняет! Вестимо, Окада-сан была из тех женщин, что много ругались, но в то же время заботились о других. Чем-то она напомнила ему Сибу; очень много разговоров и переливания из пустого в порожнее. Но как-то так за все этой болтовней Тихиро и не заметил, как она затащила их к себе, объяснив, что, мол, муж работает, как Тихиро и думал — на ближайшем заводе. Он много узнал за этот короткий разговор: что ей было около тридцати, что детей было трое, но два младших сейчас болтались на улице, что младшенького звали Кеити… Много бесполезной в целом информации. Дом, в который она их привела. выглядел обыкновенно. Тут не ощущалось, что была война, разве что стекла были обклеены скотчем, еще не везде содранным, и на полках не стояло бьющихся предметов. Но кроме этого… Обычный уютный дом (в котором Волчонок и он сам смотрелись совершенно чужеродно). Она усадила их за стол; Волчонок сразу же расслабил плечи, но сел подальше от Окады, наблюдая за ней со взглядом слишком высокомерным для сопляка своего возраста. Тихиро же снял с пояса ремень с клинком. Это не ушло от взгляда хозяйки; она поставила перед ними двумя миску с едой, а потом заглянула Тихиро в глаза. Ее жизнерадостный щебет внезапно затих. — Собираешься мародерствовать? — Почему Вы так предполагаете? — Тихиро разломил палочки и протянул их Волчонку. — У тебя недобрый взгляд. Что у тебя, что у твоего «ученика», — она скептично произнесла последнее слово, и стало ясно, что не особо она ему поверила. — Ты молод, и, если тебе некуда идти… Мародерство — самый простой способ. — Тогда я бы всех тут ограбил, а не стал проситься на работу, — просто ответил он и пожал плечами. Окада сощурила глаза. — Справедливое замечание. — Сначала я вернусь в место, где учился. Дальше посмотрю. У меня нет планов продолжать убивать. Убийство — это грех. Когда-нибудь я за это поплачусь… — он вздохнул. — А дальше — посмотрим. Может, открою свою лавку. — И что ты будешь там делать? Почему не додзе? — Мне не хочется делать это основной целью, — Тихиро говорил, конечно, теоретически. О тех планах, которые он строил на будущее в нормальном мире, где он бы отомстил за отца и зажил бы нормальной жизнью. Конечно, он мог бы обучиться стилю у Урухи и Самуры и попытаться создать додзе, но ему не хотелось продолжать сражаться мечом. Потому он честно сказал о том, что приходило ему в голову. — Буду готовить. Или изготавливать кухонные приборы. Тяжело порой найти хороший кухонный нож. — Ага, значит, этот мальчик — не твой ученик. Это она так его подловила на том, что он не захотел якобы возрождать несуществующее додзе? Тихиро взглянул на Волчонка, пока тот уплетал рисую кашу, не обращая на них ровно никакого внимания. Но он чувствовал, что боковым зрением он то и дело смотрел на него, ждал ответа. — Нет, — твердо произнес он и посмотрел в глаза Окаде. — Но им станет. Научу тому, что пригодится. — Тебе же всего восемнадцать. Неужели нет дома, чтобы вернуться? Лицо Тихиро потемнело. — Никто меня не ждет. Больше вопросов она не задавала, по крайней мере таких. Спрашивала только про то, откуда Тихиро пришел — ему пришлось соврать — о его любимой еде… Потом начала рассказывать о себе снова, и Тихиро задавал ей вежливые нужные вопросы. Все это время Волчонок наблюдал за ним, краем глаза, совсем незаметно, но Тихиро чувствовал на себе его пристальный взгляд. Интересно, что именно так его заинтересовало, хотя Тихиро был уверен, что ничему из сказанного он не поверил — тому, что, во всяком случае, было обманом. Потом вернулись другие дети, одни из тех, кого Тихиро видел ранее. Они с любопытством взглянули на гостей, но быстро скрылись где-то в глубине дома. Когда они доели, то пришло время отправляться на работу, и Тихиро вежливо попрощался. Он поблагодарил Окаду-сан за угощение, но прежде чем он испарился в ночной темноте, чтобы отправиться к заводу, она вдруг схватила его за рукав и дернула на себя, а потом кивком указала на Волчонка; тот мгновенно смекнул, что речь зайдет о нем, и ему это так не понравилось, что он нырнул за спину Тихиро вновь и схватил его за руку. — Ты ребенка с собой потащишь? — Ну… рядом посидит. А потом нам обещали ночлег. — Знаю я этот ночлег! С мужиками в грязной каморке дрыхнуть! Не для ребенка такое место! — разозлилась Окада, а потом сурово посмотрела на мальчика. — Послушай… Как его зовут? — поинтересовалась она у Тихиро, явно памятуя про поврежденное горло, а тот аж побелел на месте, понимая, что сейчас их легенда окажется разрушена, потому что Волчонок так ему его и не назвал. Но ответил он сам — мальчик будто почуял опасность и прохрипел: — Гэнити. — А ты сам? — Куро. — Вот!.. Гэнити-кун и Куро-кун!.. Но сначала Гэнити-кун. Пусть лучше со мной посидит! Пока ты там работаешь. И заточку твою посторожит, потому что так ты только напугаешь других работником. Много тут бродит таких с мечами, и почти каждый пытается нас ограбить. Тихиро неуверенно взглянул на «Энтен» на поясе. В нем было достаточно духовной энергии, чтобы, если что, он его отследил. Но просто так оставлять его незнакомке… С другой стороны, он говорит о женщине с детьми. Он ее и без оружия одолеет. Затем взгляд его перетек на Волчонка, что выжидающе смотрел на него из-за спины. Значит, его звали Гэнити. Он сорвал катану с пояса и протянул ее мальчику, и тот, не слишком долго думая, схватил меч, восхищенно смотря на него. В его взгляде так и читалось, что он попытается сохранить его ценой своей жизни, и это ненароком рассмешило Тихиро сильнее, чем нужно. Он снова обратился к Окаде: — Не боитесь? Вдруг мы воры? — Было бы чего у нас воровать, — простецки ответила она, и это прозвучало горько. Война многое забрала. Сиба никогда не рассказывал, но Тихиро видел после того, как три года назад убили отца. Не восстановленные улицы. Одиноких стариков без детей. Следы на стенах. Шрамы на людях. У него самого такой был — след войны, опоздавший на полторы декады. Когда он подумал об этом, то лицо кольнуло. И сейчас все эти раны все еще болели, сильно, не успев покрыться корочкой. — Гэнити, — произнес на выдохе Тихиро и взглянул на Волчонка. У того мгновенно загорелись глаза. — Останешься тут на ночь? И проследи, пожалуйста, за моим мечом. Сначала тот явно не особо горел желанием, хмуро смотря на Окаду, но потом неохотно кивнул, видимо, предположив, что это порадует Тихиро. Пока что его ход мыслей было сложно угадать. Порой его было легко прочесть, как раскрытую книгу, а сейчас — невозможно, в этих черных глазах вообще ничего не отражалось, только мрак. Он осторожно вышел из-за спины Тихиро и подошел к Окаде, все еще оглядываясь на него, и она пообещала: — Я присмотрю за ним. Тихиро не сомневался. Впрочем, когда он все же отправился на работу, он не оставил попытки проследить; с «Энтеном» это было несложно. Одна рыбка выскользнула из клинка, и, помогая разгрузить вагоны — он был самым младшим и щуплым здесь, но контроль духовной энергии помог ему встать на один уровень с остальными — одним глазом он наблюдал за тем, как Окада постелила Волчонку на диване, как обработала его раны на шее. Все это время тот сжимал меч, а когда лег на постель, не отпуская оружие, Окада даже не попыталась забрать его — просто села рядом и погладила его по волосам. Недолго потребовалось, чтобы он уснул. После Окада забрала меч из его рук, но положила рядом, а затем — ушла. Волчонку… Гэнити было двенадцать. Война началась полтора года назад, значит, ему могло быть чуть больше десяти, когда этот кошмар начался. Он не выглядел ребенком, который особо сильно тосковал по дому, но в нем осталось недоверие старшим; нежелание говорить с чужой матерью, потому что своей уже не было. Потому, наверное, он и доверился Тихиро так легко. Между ними было всего лишь шесть лет разницы. От ровесников проще принять предательство фальшивого чувства комфорта. Под утро спина (да и все тело, признаться) болели только так, но Тихиро удалось немного прикорнуть в месте, обещанном Ито-сан. Как Окада и сказала, это был мелкий тесный барак, но ему было все равно. Здесь хорошо спалось. С утра ему дали похлебку в награду, а Ито-сан вручила некоторое количество денег, сказав, что он отлично постарался — и правда невероятный чародей, и последняя ее фраза прозвучала жутко весело. Гэнити он нашел у Окады; тот явно только и ждал его появления, потому что, стоило ему появиться, он тут же бросился с порога к нему и вручил в руку меч, а потом попытался оттащить подальше отсюда. Что за реакция такая?.. Тихиро взглянул на Окаду, что стояла в дверях дома с усмешкой. В руках она баюкала младенчика. — Спасибо, что присмотрели за ним, — поклонился он, и Окада отмахнулась. — Делов-то! — Принять чужого ребенка всегда тяжело. Он вспомнил Сибу, что не оставил его после трагедии три года назад. Лицо Окады потемнело, но она не стала ничего говорить. Просто помахала им на прощание и пожелала удачи, и Тихиро поклонился ей вновь, положив руку на затылок Гэнити и заставив его повторить жест; тот пытался сопротивляться, но несильно, просто бурчал себе под нос что-то. Он первым сбежал прочь, и Тихиро лишь скептично взглянул ему вслед, а потом развернулся к Окаде. Та же глядела на своего ночного гостя немного горестно, но при этом хмуро. Затем перевела взгляд на Тихиро. — Следи за своим протеже, юноша. Такие дети в подобном нуждаются. Больше уточнять она не стала. Значит, его звали Гэнити. После вынужденного представления мальчик весь следующий день не разговаривал, и Тихиро не знал, был ли он обижен на то, что его имя было озвучено, или же потому что его оставили на ночь с незнакомкой, хотя он не мог сказать, что мальчик как-то особо нервничал в тот вечер — рыбка не дала бы соврать. В молчании они провели один день, затем наступил второй — они продолжали свой путь, и чем меньше вокруг становилось города, тем сильнее цвела зелень. В таком месте было даже неплохо поспать под крышей. Природа нравилась Тихиро больше; она напоминала о счастливых временах, но полностью погрузиться в тоску он не мог, потому что рядом с ним был другой человек, и наличие тут ребенка, напоминавшего ему о Шаль, приносило ему радость где-то глубоко в сердце. Гэнити мог сколько угодно пыжиться и изображать, что ему было все равно, но к концу второго дня ему надоело молчание, и, когда они расположились в заброшенном доме, где еще осталась хоть какая-то мебель, он сел рядом с Тихиро и взглянул ему в лицо. К тому времени синяки начали постепенно желтеть, но это не делало зрелище его придушенной глотки хоть как-то лучше — это все еще была кожа с ужасающими следами насилия. Тихиро старался не слишком сильно давить на нее, когда наносил мазь, но, даже дрожащий от боли, Гэнити все равно тянулся к нему. Каждому ребенку хотелось, чтобы его любили. Тихиро знал это не понаслышке. Может, ему так не понравилось ночевать у Окады, потому что вид ее родных детей, любимых и ухоженных, напомнил ему о том, что утратил он сам. Тихиро не хотел спрашивать, что стало с семьей Волчонка. Он и так понимал. Это одна из самых простых истин на свете. — Откуда у тебя другой магический меч? — спросил мальчик, когда Тихиро размотал бинты у него на шее. — Это не магический меч. — Врешь! — Разве? — соврал Тихиро, улыбнувшись. — Это просто магия в мече. Их легко комбинировать. — Разве это не магический меч?! — Похоже, но нет. Магические клинки невероятно сильны. — Я знаю! Ну да, подумалось Тихиро он же видел один. Какой — без уточнения, но ему не хотелось в это лезть. Он покачал головой, а потом осмотрел шею. Твердую пищу пока было глотать неприятно, но уже полегче. Если Гэнити начал понемногу говорить, значит, все будет хорошо. Он вновь использовал мазь, потом оставил кожу немного подышать — в безлюдных местах не было смысла прятать синяк — а сам лег на оставленный на полу матрас. Из этого дома сбегали в спешке. Гэнити немного покрутился рядом, явно не зная, куда деть свою энергию, а потом сел рядом с ним и пристально вгляделся. Глаза в глаза! Затем снова потянулся рукой к ножнам. Тихиро позволил ему взять их в руки и немного вынуть меч. С оружием Гэнити обращался бережно. Он либо видел, как это делали солдаты (вероятно), либо один раз порезал себе руку (тоже вероятно, но шрамов на ладонях не было); он покрутил катану, осмотрел ножны, а потом потрогал цубу. Все в мече его интересовало. Когда он вынул меч, слишком длинный для такой козявки, как он, из ножен, Тихиро напрягся, но Гэнити просто положил его на постель и начал осматривать, не предпринимая попыток хоть как-то им взмахнуть. — Хорошо сделан! — прокомментировал он. Тихиро незаметно улыбнулся. — Ты и в таком разбираешься? — Когда мы… в смысле я и пацаны, жили у одной военной базы, мы иногда собирали оружие с поля боя и возвращали солдатам. Они нас за это кормили, — пальцем Гэнити провел по лезвию от рукояти до кончика. — Особенно ценили целое оружие. У меня был лучший глазомер, так что мне всегда верили. И вот что я хочу сказать, я сразу понял, как отличать клинки Рокухиры Кунисигэ от других! — он снова плотоядно уставился на Тихиро. — И твой — из таких! — Правда, что ли? Не то, что Тихиро не верил, но это было странно, что именно ребенок видел такие нюансы. Хотя отец научил его различать их тоже. Впрочем, если бы не его наставления, вряд ли бы Тихиро хоть что-то различил на любом из клинков. Наверное. Гэнити с жаром воскликнул: — Да! Там столько деталей! Легко отличить! И твой меч — из таких. — Может быть, — не стал отрицать Тихиро. — Но все шесть клинков были известны публике. Почему же мой не стал, если он из таких? Против такого аргумента у Гэнити ничего не было, и он застопорился. — Ну… э-э-э… Это секретный меч?.. — Вот видишь, — Тихиро взял в руки катану и вернул ее в ножны, а затем положил рядом с собой. Когда он снова лег на матрас, мальчик пристроился рядом с ним и недовольно засопел. — Я уже рассказал тебе про фокус, — ему было неловко врать ребенку, но ничего не поделаешь. — Но Рокухира Кунисигэ сковал много мечей. Это тебя удивлять не должно. — Твой не выглядит, как один из тех, что давали солдатам…. — Было много партий. Не став спорить, Гэнити просто остался сидеть рядом. Вскоре и это ему надоело, и он лег; Тихиро позволил ему примоститься себе на плечо. Совсем тощий, плечи были костлявыми, ребра и позвоночник выпирали, коленки острые… Шаль была такой же, когда они ее нашли. Но Шаль была младше. Ничего. Это исправимо. Тихиро позволил Волчонку прильнуть к нему, а потом положил руку ему на голову. Волосы, пусть даже короткие, у него были мягкими. Поерзав на месте, Гэнити наконец успокоился и звериным взглядом уставился ему в глаза. — Нормально, что я за тобой иду? — Я уже смирился. — Я могу уйти, если надо. — Не надо. Как я тебя брошу? Мальчик скептично на него взглянул. — Как остальные. — То, что остальные так делали — неправильно, — мягко возразил Тихиро. — Пусть, наверное, и не со зла. Сейчас всем тяжело. Но у меня есть возможность тебе помочь. Плюс многие уходят в город, а вне города тоже много возможностей. Пусть тебе одному было бы сложно, но со мной все будет хорошо. — Ты какой-то слишком добрый… — Так меня научили. А что, неправильно? Гэнити потряс головой, а потом закрыл глаза. Он очень умело переключался из настроения в настроение, как и притворялся спящим, и Тихиро решил больше не задавать ему вопросы. Он поднял глаза наверх, к медленно чернеющему небу, на котором, словно лампы, зажигались звезды. Когда-то давно они с отцом наблюдали за ними. Когда-то давно… Он все еще может исправить здесь. Дать Тихиро, что был родным этому времени, столь желанное долгое время с отцом. Ему было больно так поступать, обидно за себя, но он знал, что так было верно. Тихиро уже привык жертвовать всем ради других, и эта жертва не выглядела как нечто, о чем он мог бы пожалеть. Ему будет достаточно просто небольшой встречи. А дальше уж он разберется. Придумает, что делать с собой — как вернуться, и что делать с Волчонком. Не бросит его одного. Поступит как Сиба… Да, так будет правильно. Путешествовать на ногах было медленно, но срок, который обозначил себе Тихиро, кончался зимой. Тогда отец уже точно перебирался в горы, и можно было действовать спокойно. Он давно так долго не ходил; обычно они с Сибой либо телепортировались, либо ездили на машине или поезде, но после войны железные дороги были либо в упадке, либо использовались в основном товарными составами и военными; машины же не ездили, потому что весь бензин, опять же, уходил военным. Дороги были в плачевном состоянии; часть пути они шли по железнодорожным путям, иногда смотря на проносящиеся мимо составы. Было странно думать, что всего через два десятка лет здесь не останется ничего, что напоминало бы о войне. Только в городах. Часть деревень, встреченных на пути, была заброшена. Какие-то были полностью разрушены, где-то были видны следы боев. В основном они побирались тем, что осталось; у Гэнити был нюх на то, где искать консервы и прочую запрятанную еду, а Тихиро вскрывал ее с помощью клинка. У них получалось неплохо работать вместе… Забавная команда. Воду они брали из рек. Большая часть производств осталась в городах, потому тут реки были еще относительно чистыми. По пути им редко встречались люди, а те, кто попадался, обычно шли в сторону города. Встреченные на пути поселения были полупустыми, в них в основном остались старики и дети; за небольшую помощь Тихиро получал крышу над головой и еду, большую часть из которой отдавал Волчонку. Гэнити продолжал следовать за ним по пятам, маленький грязный ребенок, и Тихиро порой гадал, неужели не нашлось ничего, что удержало бы его в городе, неужели никаких друзей, хоть кого-то, кому было бы до него дело? Но ему не захотелось задавать эти вопросы. Но, конечно же, Гэнити было скучно; он хотел посмотреть меч еще раз, но нужен был повод, и он, во время одного из путешествий по пустой дороге в лесу, воскликнул: — Ты же говорил про додзе! Вот и научи меня! — Я соврал, — не стал таить Тихиро, но ребенку этого было мало. — Я знаю, что ты соврал! Но ты же умеешь драться на мече! Да ладно, покажи, чего тебе стоит? Учить кого-то Тихиро было в новинку; он и сам-то был самоучкой, только немного подсмотрел у Самуры и Иори, но у него даже какого-то конкретного стиля не было. Как он мог учить? Он честно сказал об этом Гэнити, но тот невероятно мудро для двенадцатилетки пожал плечами и заметил: — Уличный стиль — тоже стиль. Зато твои действия сложно предугадать. Это именно то, что случилось с Хирухико в итоге; он овладел искусством, которое невозможно предсказать, потому что у него не было направления. Вздохнув, Тихиро пожал плечами и согласился. Он отыскал чистую поляну недалеко от дороги, выхватил из ножен клинок. Повторил стойку Самуры-сана, а потом, видя, как за ним поистине волчьим взглядом наблюдал Гэнити, заметил: — Я не до конца владею этим стилем, потому это скорее импровизация. — Выглядит по-дурацки, — честно ответил ему мальчик, и Тихиро ощутил, как дрогнули у него губы в улыбке. — Я слышал, что основатель этого стиля злился, когда кто-то так говорил о его стиле. — Неудивительно, потому что этот стиль — херня!.. Гэнити не успел договорить, потому что Тихиро двинулся вперед, словно молния. Он повторил заученные движения, выхватил клинок из ножен, наполненных его духовной силой, почти мгновенно переместился вперед. Позади он услышал восхищенный вздох; сначала Гэнити смотрел на него круглыми от удивления глазами, потом быстро нашел себе палку, подходящую по размеру, встал рядом и попробовал повторить движение. Конечно же у него не вышло. Тихиро показал ему еще раз, и так повторилось. Он ждал, что в конце Гэнити сдастся и скажет, что это глупый стиль… Но вышло немного иначе. — Тупой стиль, — ожидаемо. — Но выглядит практично, — неожиданно. — Почему ты не хочешь практиковать его у того мастера? — Я просто повторял действия за его учеником. Никогда в глаза не видел то додзе. — Почему не пошел туда? — Не хочу. — Но ты ведь возвращаешься туда, где учился… Что-то я не догоняю. — Я не был мечником. Изначально. Этого ответа было достаточно; Гэнити издал короткое «о», вестимо полагая, что потом Тихиро расскажет ему все сам. Он продолжил повторять движение; даже когда они ушли с поляны и двинулись по дороге дальше, он все еще сжимал эту дурацкую ветку и пробовал, пробовал… Но у него и правда было хорошее зрение, наблюдательность, в этом он не соврал. С каждым разом у него получалось немножечко лучше. Тихиро припомнил свои попытки научиться владению меча, когда Сиба просто его подбадривал, а затем похлопал мальчика по плечу и сказал: — Хорошая работа. Тот сразу же заулыбался, счастливый, и Тихиро подумал — да, улыбка у него, может, была странная, но так ему шло намного лучше. Гроза шла уже третий час; идти дальше смысла не было, дороги могло размыть, а попасть под оползень Тихиро не хотелось — местность была весьма гористая — и потому они приняли решение остановиться в поселении в начале горной дороги, где нашлась небольшая гостиница, явно выстроенная наспех для всех, кто шел в город. Хозяин, сухого вида старик, удивился, когда Тихиро сказал, что они наоборот планировали отправиться подальше от столицы, но не стал отговаривать и пожелал удачи; у Тихиро немного скопилось денег за предыдущие такие работы (а еще они нашли тайник в одном из заброшенных домов, теперь уже явно никому не нужный), и потому они просто сняли комнату без каких-либо отработок, и первым же делом направились в баньку, чтобы после холодного дождя искупаться в горячей воде. Расслабить мышцы после долгого похода было приятно, и, облокотившись на край деревянной бочки, в которой они сидели, Тихиро прикрыл глаза. Он чувствовал, что рядом с ним возился Волчонок. Казалось, он был из детей, что наслаждались водными процедурами слишком сильно, но разве это было плохо? Гигиена и вода — залог здоровья, и если приучить себя к ним с раннего возраста, то дальше будет хорошо. Но одно его беспокоило; это старые шрамы. Он не мог описать точно, почему это зрелище так его отвращало… Не в том смысле, что ему было мерзко смотреть, скорее грустно. Ни один ребенок такого не заслужил. Он знал это, потому что у него самого на память об ужасном лете три года назад остался шрам, глубокий, иногда отдававшийся мигренью в сильные холода или плохую погоду. Как и сейчас, но сегодня боль была терпимой, просто неприятный зуд на фоне. Но иногда ему было так плохо, раньше, что он ничего не мог делать, просто спал целый день, и в такие дни Сиба всегда крутился рядом с ним, пытаясь сыграть неподходящую для него роль родителя. Когда Гэнити рухнул на край бочки рядом с ним и громко застонал, Тихиро приоткрыл один глаз и снова опустил взгляд на его спину. Новые ранки заживали без проблем, скоро от них не осталось бы ни следа, но вот старые… Когда его ладонь опустилась Гэнити на спину, тот взглянул на Тихиро с подозрением; тот же провел пальцем вниз, по самому крупному следу у лопатки. — Кто же над тобой так жестоко поиздевался? — он вспомнил про войну. — Враги? — Че? Да не, они бы на месте убили, — несмотря на тяжесть темы, голос Гэнити звучал легкомысленно. — Это не они были. А тот самый меч! Ну, магический. Тихиро не нужно было спрашивать какой. Тихиро не нужно было спрашивать, как именно это произошло. Он вспомнил увиденное на аукционе: растущие из тел цветы, кровавое море, образ не способного умереть Сазанами Кьеры. Он ощутил, как словно кровь застыла в жилах. Тот клинок был использован намеренно во зло мирным людям лишь единожды, судя по рассказам Сибы. Лишь единожды… Но мирных жителей могло задеть. Мечи были непредсказуемы. Он сглотнул, не убирая руку со спины. Столько мелких шрамов… Неужели это были цветы? Как тогда, прямо как тогда… — Такой охрененный! — несмотря на все, ребенок болтал весьма бодро и воодушевленно. Гэнити развел руки в стороны и легкомысленно заявил: — Хотел бы я такой! Или хотя бы стать как его владелец. Думаю, отрастить волосы, как он. У меня почти удалось, но потом нас всех постригли! Обидно… Тихиро отвел взгляд в сторону. — Если тебе было так больно, то зачем повторять? — Ну, это же вышло не намеренно… Да и какая разница? Он такой крутой был!.. Твой, конечно, не круче, но тоже хорош. — Я уже сказал, что это не магический меч. — Да, да… Конечно. Опять же, ни на йоту ему не поверил. Тихиро нахмурился и снова вернулся взглядом к шрамам на спине. Такие надолго останутся. На всю жизнь, даже. А ведь ему всего двенадцать. Разве это подходящий возраст для таких следов? — Больно было? — Не… Не очень. Ладно, может быть, больно, — Гэнити задумался, а потом внезапно посмотрел Тихиро в глаза. — Ты слишком много переживаешь из-за какой-то фигни. Это давно случилось. Да и теперь уже не болит. Хотя все равно неприятно, — Тихиро резко отдернул руку. — Нет, в смысле, не когда касаешься, а если сильно надавить. Но, думаю, потом попроще будет. Как обычно с ранками. — Сложно не беспокоиться. — А че, твоя рана болела? — он указал на шрам на лице, и Тихиро вздрогнул. Он невольно потянулся к нему пальцами, и Гэнити подался вперед, тоже касаясь старого рубца. — Ого, да он старый! Значит, ты той тетке наврал? А она поверила! Ну и ну. Ты хоть один раз не соврал за наше знакомство? — Не соврал, — улыбнулся Тихиро, потому что, как ни странно, это было меткое замечание. — Да, болела страшно. Я боялся, что потеряю зрение с той стороны, но обошлось. Хотя иногда болит. — Ну-у-у… Черт, наверное, мои тоже будут болеть… Отстой! А что ты делаешь, если болит? Такие наивные вопросы. — Сплю в основном. — Но я не люблю много спать! — встревоженно воскликнул мальчик, и Тихиро улыбнулся чуть шире. — Когда будет болеть… Если, — поправил он себя, — то не будешь о таком думать. Но, надеюсь, не аукнется. Это у меня болит из-за близости к глазу, а у тебя-то все на спине. Может, будет просто чесаться. — Чесаться я тоже не хочу! Не-е-ет! — он схватился за волосы, а потом невероятно драматично повис на краю бочки. — Я думал, шрамы — это круто! А это херня! Как от них избавиться?! От них можно избавиться вообще?! — От внешнего вида, но не от последствий. — Так это еще и бесполезная трата денег! Видимо, потенциальная опасность рубцов (хотя Тихиро полагал, что шрамы у Волчонка болеть вряд ли будут, если сильно их не ковырять) встревожила его настолько, что даже горячая вода не помогла ему расслабиться. Но одно было хорошо — следы на шее стали бледнее, постепенно переходя в желтизну. Можно было возвращаться к нормальному питанию; он купил у владельца гостиницы немного еды, а потом принес в комнату, где вдвоем они с Гэнити ее съели. Но ночью ему тоже не спалось; лежа рядом, под одним одеялом, он постоянно ворочался, а потом не выдержал и резко перевернулся и поднял голову. Тихиро лежал рядом, витая где-то между сном и явью, но ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что кое-кому тут захотелось задать Ну Очень Важный Вопрос. — А ты видел? Тот меч. Тихиро не открыл глаз, но кивнул. Гэнити подобрался ближе и заглянул ему в глаза, это было легко ощутить по дыханию, обдавшему кожу, по тому, как его тонкие костлявые пальчики впились в плечи, особенно ноготочки, ай-ай-ай… — И как тебе? — Страшно, — не стал лукавить Тихиро. — Разве? А, по-моему, красиво. — Красота, несущая погибель. Мне жаль его владельца. Может, он превратил такой прекрасный клинок в оружие столь ужасающей смерти ненамеренно, — Тихиро вынул руку из-под одеяла и схватил мальчика за плечи, а потом резко дернул к себе. — Все, хватит ерзать. Спи. Нам завтра путешествовать, если дождь закончится. Хотя я бы подождал еще немного. Вдруг чего. Некоторое время его руки ощущали сопротивление, но потом Гэнити затих и с потаенной надеждой спросил: — Мы наконец-то отдохнем? — Ладно. Немного. — Наконец! Покажешь мне еще приемов? И свой точно-не-магический меч? — Я подумаю, — улыбнулся Тихиро, а потом шикнул. — Все. Пора спать. В итоге в гостинице пришлось прождать неделю, потому что дожди никак не заканчивались; как Тихиро и боялся, где-то в горах случился обвал, но никто по итогу не пострадал — о нем рассказали путешественники, на него наткнувшись. Тратить слишком много денег он не хотел, потому в обмен на возможность пожить подольше начал помогать в гостинице и в местной деревеньке, где почти не осталось молодых парней. Он и сам не сказать, что был особо «взрослым» для этих людей, они видели в нем еще ребенка, хотя ему было уже восемнадцать, но Тихиро не стал слишком этому противиться и возмущаться, мол, почему вы так думаете. В юном возрасте были свои плюсы, например, жалость стариков. И их желание помочь, потому что много юношей и девушек умерло в войну. Гэнити еще и выглядел тощим, отчего местные бабульки ему умилялись, невзирая на его весьма недружелюбное лицо; маленький хитрец этим делом пользовался только так. Он был весьма умелым манипулятором. Может, поэтому Тихиро взял его с собой, а не из-за жалости? Гэнити хорошо запоминал все, что ему показывали. Он очень быстро учился, а еще понимал, как использовать свои слабости так, что они становились преимуществом. Тихиро не дрался с ним всерьез, просто учил тому, что знал сам, но Гэнити все равно удивлял его: как он резво и непредсказуемо двигался, как мог ударить исподтишка… Из него явно вышел бы умелый боец. Но Тихиро не хотелось, чтобы кто-то еще ступал на эту дорожку, полную крови и разочарований. У детей должно было быть счастливое детство. С глупостями, любящими отцами… Ему хотелось бы попытаться скопировать поведение папы, но он знал, что никогда не сможет этого сделать. Некоторые вещи были невозможны даже для него, вооруженного клинком бога. Так что он пытался как мог. Когда дожди кончились, они снова отправились в путь. Шли не торопясь, потому что до зимы было еще полно времени. Но наступала осень; медленно подступал холодный октябрь, и ночи стали холоднее, а днем было уже не так тепло. У самого Тихиро было теплое пальто, и оттого он отнесся к этой проблеме слишком легкомысленно; Гэнити же молчал, словно партизан на допросе, делал вид, что все в порядке. Может, его и правда это не так сильно заботило, он был из людей, что молча переносили неприятности, это Тихиро успел за ним заметить. А может, ему было неловко, хотя чувство стыда у него углядеть было трудно. Тихиро осознал свою оплошность, когда они остановились в гостинице по пути на ночь — ночевать под открытой крышей становилось неприятно даже ему. Роскоши, вроде нескольких футонов в номере, тут не было, потому они продолжали ютиться под одним, но они оба занимали не так уж и много места, чтобы это стало проблемой. Было неудобно, но Тихиро умел спать рядом с Шаль, чтобы не мешать ей; пусть она была меньше, Гэнити все равно был достаточно костлявым. В момент, когда их руки соприкоснулись, Тихиро почувствовал это — насколько холодными они были — и это повергло его в шок. Он резко сел — они уже погасили свет в комнате, но уличные фонари давали достаточно освещения — и посмотрел на мальчика, пока тот ворочался в постели. — Ты замерз? Ну конечно, осознал он. Осень, а у него из одежды — только шорты и майка. Гэнити некоторое время лежал с закрытыми глазами, морщась, а потом медленно приоткрыл один, смотря на Тихиро с подозрением. Он немного подумал и пожал плечами. — Немного. — Почему сразу не сказал? — почему я не заметил раньше, сердился на себя Тихиро. — Ну, э-э-э, не знаю, а что говорить? — Что тебе холодно. — И что это изменит? — скептично отозвался он. Когда Тихиро легонько шлепнул его по лбу, он ойкнул. — Я куплю тебе одежды. Понял? — Да зачем!.. Все в порядке будет!.. Но Тихиро так не думал. На утро он пошел прогуляться по городу, в котором они остановились, в поисках барахолки; в торговом районе было много всего, и у него разбегались глаза от обилия товаров, но он искал что-то подешевле, и что сохранило бы тепло; им, в конце концов, еще долго идти. Видимо, выглядел он весьма потеряно, потому что его окликнула одна старушка: — Что ищешь, юноша? — выслушав его, она глухо рассмеялась. — Это можно сшить. И тепло будет, и по фигуре сидеть. Где твой младший брат? — так он назвал Гэнити. — Вижу, денег у тебя не очень много. Ты бывший солдат? За небольшую помощь могу все сделать. В итоге, когда он привел Гэнити, старушка — ее звали Масако — хмуро оглядела его, а потом серьезно уставилась Тихиро в глаза. — Не очень-то он похож на твоего младшего брата… — Мы не родные! — прежде чем Тихиро ответил, в разговор встрял Волчонок. Он гордо ударил себя кулаком по груди. — У меня никого не осталось, а он взял меня под свое крыло! Так что мы названные братья! Да? Когда лицо Масако стало мягче, и она отвернулась, Гэнити тут же стрельнул глазками в сторону Тихиро и одарил его плотоядной ухмылкой, слишком хитрой для двенадцатилетки; поразительно, подумал тот, для такого сопляка он был невероятно искусным манипулятором. Хотя, конечно, не то, что это было обманом, но то, как он сформулировал все… Нет, он определенно точно сказал все это таким образом намеренно! Хитрец! «Оплатой» стала починка дома; все мужчины в семье, по словам Масако, ушли на войну и не вернулись, потому чинить крышу и протечки было некому. К счастью, Тихиро умел это делать. Он многому научился за время жизни с отцом, включая разным бытовым фокусам. Они напоминали о счастливых временах, об утраченном. Масако, казалось, все это было лишь в радость; она даже согласилась дать им пожить в ее пустом доме, пока она делала работу. Ей было одиноко… Тихиро знал это чувство. Он хорошо понимал, как ужасно было один раз проснуться — и понять, что больше никого не осталось. Только ты один. Он размышлял об этом, пока сидел на крыше с молотком. Рядом с ним сидел Гэнити, с важным видом державший гвозди. Ему дали одежду из хозяйских запасов, но слишком большую для него, но это было лучше, чем тонкая грязная майка. Теперь он хотя бы не дрожал. — Жалко хозяйку, — честно сказал тогда Тихиро. Гэнити рядом по-собачьи наклонил голову набок, будто не понимая. — Почему? — Мне кажется, для родителя нет ничего страшнее, чем пережить своих детей, — Тихиро вспомнился Самура, которого гнал вперед страх потерять родную дочь, пусть он и искал новые пути опасными методами. — Представь, что ты остаешься один… Но умирает человек, который тебе дорог. За чьей жизнью ты наблюдал так долго, от самого рождения… И ты никак не можешь это исправить. Хотя тебе тяжело, наверное, такое вообразить. Я имею в виду, потерю кого-то младшего. — У нас в районе часто дети умирали. Когда Тихиро поднял на него взгляд, Гэнити покривил ртом. — Мы иногда побирались у армейских лагерей… Не всем это нравилось. Многих избивали. Кто-то подыхал от болезней или голода. Там много детей младше было. Особенно зимой было тяжело. Мне повезло, что я потом ушел из той группы и поселился в другом месте, но я-то многое видел. — Мне жаль. Тихиро произнес это серьезно, но Гэнити закатил глаза. — Тупо из-за этого сожалеть. Главное, что я не сдох! Хотя мог бы. Надо радоваться тому, что имеешь! А не ходить с мрачной мордой, как ты. — Не такая уж она и мрачная. — Мрачная, мрачная! Они чинили крышу (Тихиро чинил, пока Гэнити просто сидел рядом) до обеда, а потом Масако позвала их вниз. Тихиро помог ей и на кухне. Он начал готовить заново после трехлетнего перерыва только из-за Шаль; но воспоминания все равно болезненно отзывались в сердце. Ничего… Скоро он увидит отца. Пусть и молодого, но увидит… Извинится перед ним, обнимет… Боже, как он хотел снова его увидеть, как же… Он вздрогнул, когда моргнул и осознал, что сидел за столом. Все делалось на автомате. Рядом с ним в миске ковырялся Волчонок, а по другую сторону сидела Масако-сан. Она выглядела удовлетворенно. — Давно никто так рядом не сидел… Потому что никто не вернулся с войны. Отец всегда не любил говорить об этом времени. Только Сиба рассказывал про героические схватки или про смешные моменты, но отец всегда старался обойти эту тему. Тихиро знал, что он делал это, потому что отец боялся травмировать его не самыми приятными рассказами. Услышав про двести тысяч душ, забранных в одночасье, он стал понимать отца чуточку больше. Сколько людей пострадало… Родители, потерявшие детей. Дети, потерявшие родителей. Когда он мыл посуду, взглядом Тихиро то и дело возвращался к Гэнити, который сидел с Масако за котацу рядом и вместе с ней угадывал слова в старой газете, чудом пережившей всю войну и не пошедшей в огонь. Вот так должны были выглядеть дети. Может, стоило оставить его тут… Всем было бы лучше. Но он знал, что Волчонок все равно последует за ним. Потому что Тихиро его приручил. После сильного дождя, вынудившего их остановиться в горах до этого, он мучился сильной мигренью, но еще мог ее терпеть; однако погода испортилась еще раз, и на следующее утро после сильного ливня он проснулся с жуткой головной болью в виске — там, где был шрам. Казалось, старый рубец пульсировал с каждым ударом сердца, и ощущение было настолько мучительным, что он не смог даже заставить себя подняться с постели. Кажется, он потерял сознание несколько раз, провалился в легкий лихорадочный сон; это заметила и Масако, и, наверное, именно потому и не стала звать его продолжать дела по дому. Пару раз он ощутил, как по его лбу провели холодной мокрой тряпкой. Осенью было сложнее всего. Зимой шрам тоже болел, но осенние дожди всегда делали существование похожим на ад. Он был слишком чувствительным к погоде после травмы головы, Сиба знал это, потому, когда они работали осенью, редко покидал его сторону, зная, что могла потребоваться помощь. Забавно, что именно в тот момент, когда они расстались, Тихиро умудрился наткнуться на Содзе и его наемников… но это уже прошлая история. Когда же он сумел открыть глаза — в момент, когда боль стала потише — он увидел над собой Волчонка; тот смотрел на него с любопытством. Так близко… Настолько, что Тихиро наконец смог рассмотреть, что пятна у него под глазами были не веснушками, но чем-то другим. Очень странно, но он будто уже где-то такое видел. Заметив, что Тихиро очнулся, он наклонился еще ниже и прошептал (наверное, думал, что от громких звуков у него разболится голова; не сказать, что это было неправдой): — Это про такие боли ты говорил? — Да. А ты чего тут? Иди лучше Масако-сан помоги. — Она сказала, что я могу отдыхать! Гэнити наклонился еще ниже, а потом положил ладонь Тихиро на висок. Теплая рука. — Так лучше? — Беспокоишься обо мне? — Ты мне обещал тренировку! — Тихиро слабо улыбнулся, и, подумав, Гэнити прижался к его виску щекой. — Это зачем? — Так теплее, не? И лучше. Ответь же! — когда он рассмеялся, Волчонок попытался цапнуть его за палец. Смущенный румянец на его лице выглядел слишком заметно. — Говнюк! Бесишь! — Всегда знал, что ты очень добрый мальчик, Гэнити. — Иди в жопу! С Шаль было иначе; она была очень доброй девочкой, нежной, но вместе с этим сильной, как выросший на асфальте цветок. Она могла многое пережить, но Тихиро знал, что ей требовались любовь и забота — потому что именно их у нее отняли. Гэнити же… Сложно было сказать, чего именно он хотел. Но он все равно следовал за Тихиро. Сам он был похож на дикий репейник, колючий и некрасивый, но все равно делал то же, что и Шаль. Дети, потерявшие многое, в конечном итоге были одинаковы. Но было забавно наблюдать за тем, как он делал вид, что ему это не нравилось; что было все равно. Тихиро улыбнулся уголком рта, а потом потрепал Гэнити по волосам. Тот резко дернулся назад. — Отвянь! — Нет ничего плохого в том, что ты не такой злой засранец. — Отвали, я сказал! В свитере и нормальной — не грязной потрепанной майке — одежде Волчонок смотрелся странно, он, вестимо, и сам это понимал, но ничего не мог сказать, потому что было холодно, а злость никак не грела; он просто выплюнул что-то нечленораздельное, когда Тихиро улыбнулся ему, и скрылся за углом дома. Масако, наблюдавшая за ними, всучила ему в руки немного еды; она произнесла тогда: — Вы могли бы остаться. И Тихиро стало так противно на душе, потому что он знал, как было сложно терять даже короткое время, проведенное с кем-то, а не в одиночестве; так, наверное, чувствовала себя Шаль, когда ее похитили вновь. Он извинился, сказав, что они никак не могли остановиться, ведь путь их лежал дальше, на север, а потом добавил: — Я бы хотел оставить мальчика в месте более безопасном, чем рядом со мной, но он не согласится. — Я понимаю… Но, если что, можете вернуться. Вдруг еще раз крыша прохудится? Масако тихо рассмеялась, и это был грустный глухой смех. Вновь близилось одиночество. Когда она взяла его за руку, Тихиро не пошевелился. Он лишь благодарно закрыл глаза, стоило ей погладить его по лицу, по шраму, потому что это был добрый и нежный жест. Так она пожелала ему удачи. Когда же он приготовился покинуть двор, из-за угла снова выскочил Гэнити; Масако поймала его за руку и всучила что-то в руку, может, какую-то сладость, а потом похлопала по плечу: — Веди себя хорошо! — Ни за что! — Не буянь! Могло показаться, что он возмутился такому наставлению, но, когда они отошли прочь, он резко обернулся и пристально уставился на дом, где они так хорошо жили несколько дней; даже робко поднял руку и помахал на прощание, и Тихиро показалось это забавным, слегка не сочетающимся с его общим образом крайне озлобленного и грубого ребенка. Нежность к кому угодно найдет подход, в этом люди не врали. Когда он обернулся, то Тихиро со смехом потрепал его по волосам, а потом заметил: — Неужели не нашлось человека, который бы взял тебя под крыло? Ты ведь не такой засранец, каким кажешься. — Рожей не вышел, вот и не захотел никто! — легкомысленно отозвался он, а потом лукаво взглянул Тихиро в глаза. — Хотя вот ты это сделал, братец. — Да какой из меня братец? — Сам же сказал! — ему явно понравилась эта идея побыть чьим-то названным братом. — Значит, теперь мы как братья! Или нет? У Тихиро никогда не было братьев. Ни названных, никаких. Хакури был ему лучшим другом. Сиба — учителем, коллегой. Но один раз Сиба сказал про Шаль, мол, ты с ней возишься, как с младшей сестрой. Может, тут тоже было нечто такое… Сложно было сказать. Он помедлил, но кивнул, а потом добавил: — Посмотрим, что будет в конце, когда дойдем до места. Не хотелось бы его бросать. Путешествие длилось долго; они не спешили, шли медленно, потому что до зимы смысла торопиться особо не было, хотя Тихиро подозревал, что все равно они прибудут на место где-то ближе к концу ноября. За время, что они провели вместе, они побывали в самых разных местах: от маленьких деревень до больших городов, от выжженных пепелищ, до чудом устоявших поселений. Леса, поля, озера, болота, горы… Они могли позволить себе взять перерыв на пару дней, и тогда Тихиро показывал то, чему выучился, смотря на Самуру и Иори, и Гэнити, как настоящий прирученный волчонок, внимал этому, пытаясь выучить тоже. Он был весьма и весьма смышленым малым, Тихиро мог лишь гадать, кем он стал в его времени; если выжил, конечно, но это была уже история на другой раз. Но на все вопросы и попытки выяснить, откуда же у Тихиро седьмой магический меч, он уходил от ответа — незачем было это рассказывать. Волчонок делал вид, что потерял надежду и якобы замолкал, но Тихиро знал, что он просто ждал новой возможности повторить все сначала. Не во всех местах была еда. Не во всех местах они могли позволить себе получить место в теплом доме в обмен на бартер. Иногда приходилось не есть около дня, а порой даже ночевать на улице, на крышах. Становилось еще холоднее. Тихиро хорошо переносил холод, несмотря на мигрень; голова болела только при резких скачках температуры. Он был полностью здоров, а вот путешествовавший с ним ребенок явно недоедал до этого, был избит, подвергся влиянию клинка. Для Тихиро не стало ничем удивительным, что в какой-то момент он просто простыл. Обнаружилось это с утра, после одной ночи на улице. Они завернулись в пальто, Тихиро спал с ним в обнимку, но этого было недостаточно; когда он проснулся, то ощутил, что Волчонок горячее обычного, а когда коснулся губами его лба, то понял причины. Когда он поднялся, Гэнити не последовал за ним, просто приоткрыл один глаз и прохрипел: — Дай мне минуту. — Не нужно, — даже для Тихиро, не слишком-то отличавшегося физической силушкой, поднять мешок с костями на руки не составило ничего сложного. Сначала Тихиро отдал ему пальто, а когда тот попытался подняться, то резко взял его на руки; Волчонок вцепился ему в плечо, явно такого не ожидав, а потом вылупился на него, будто только что произошло нечто безумное. — В этом городе ловить нечего, но по пути была деревня, я слышал. Можно попытать счастья там. И долго ты это скрывал? — Ну-у-у… Ответом Тихиро послужила загадочная улыбка. В деревнях было проще найти работу, потому что там в основном оставались старики, и они были только рады молодым гостям. На это надеялся Тихиро. Ему не хотелось пользоваться чужой добротой, но выбора не оставалось. Он спрыгнул с крыши вниз, ловко приземлившись на ноги, а потом шепнул ну ухо: — Поедешь на спине. — Ты первый человек, которому на меня не наплевать, — признался ему охрипшим голосом Волчонок, когда они шли по дороге из города прочь. — Я болел прошлой зимой, так всем было глубоко насрать. Повезло, что мне было не настолько плохо, я еще мог кое-как двигаться. Но вот летом, когда меня ранили… Взрослые обращают внимание на такие вещи, только если это грозит потерей репутацией. А ты просто так мне помогаешь. — И что, кто-то тебе помог летом? — Ага. Но нас там много таких было, кто попал под удар. Отправили в госпиталь! Гадкое место! Зато там кормили. Я там где-то до конца войны был… пару недель, наверное. До того, как все зацвело во второй раз. — В каком смысле? Тонкие руки Гэнити обвили его шею, и он хихикнул на ухо. — Сначала у пострадавших вырезали все цветы, но потом оставшиеся корешки распустились во второй раз. Мои приятели этого не пережили. Мне повезло чуть больше. Второе цветение… После окончания войны. Наверное, когда был уничтожен остров. Тихиро не стал этого озвучивать и просто покачал головой, позволяя Гэнити уткнуться носом себе в шею. Ему явно было приятно, что его тащили на спине, потому что о бесконечной ходьбе он начал жаловаться где-то после первой недели путешествия. — Больно было? — Да ваще. Я думал на стенку полезу. Зато после этого драться стало проще, потому что эта херня убила мне болевой порог. Ну… Я так думаю… Но мне там так противно стало находиться. Они все ходили и смотрели на меня, будто я какой-то зверек, я взбесился и сбежал, — Гэнити немного подумал. — Не очень умно было, потому что не все зажило, но я смог напроситься в одно место, где до этого помогал, и там отлежался до того, как стало получше. Потом и оттуда сбежал. — Вот это у тебя приключения в твоем возрасте. — Ага, приключения… Говяные приключения! Только когда я чуть не сдох людям стало не наплевать. Но не до этого. А ты мне даже просто так помог. Ты какой-то неправильный. Это, наверное, потому что ты старше меня всего лишь на шесть лет. — Может быть. — У тебя все ответы такие расплывчатые? Они поговорили еще немного, а потом Волчонок утомился и прикорнул у него на спине; несколько часов Тихиро шел молча, лишь изредка проверяя, как тот себя чувствовал. Под вечером ему удалось достичь первой деревни; к тому времени Гэнити совсем затих, а его кожа больше напоминала кипяток. Никаких гостиниц тут, конечно же, не было, но в некоторых домах горел свет. Ему повезло: открыли же в первом, и оттуда на него без особого одобрения взглянул пожилой мужчина. Черт, подумалось Тихиро, наверное, он думает, что я один из солдат, что теперь шлялись по округе. Он сглотнул и выпалил: — Моему брату стало плохо, — это была хорошая отмазка, и Гэнити был прав, что она работала со многими. — Не подскажите, где я мог бы найти помощь? Пока ему не станет лучше. Я готов на любую работу… Он не успел договорить, потому что старик, все это время смотревший ему за плечо — на Гэнити — вдруг тяжело вздохнул и жестом подал знак, мол, подожди. Когда он вернулся, его сопровождала женщина. Возрастом она была значительно моложе, чем старик, ей было около тридцати на вид, тонкая, словно береза, глаза у нее были запавшие, заплаканные, и Тихиро понял — она, наверное, дочь этого старика. Когда она взглянула на них, то зрачок ее сузился, и он добавил еще одну догадку — скорее всего, она потеряла ребенка во время войны. Она сглотнула, словно переступая через себя, а потом подошла к Тихиро и жестом указала ему внутрь: — Я покажу, где можно уложить Вашего брата. Отец расскажет про работу. И Тихиро оказался во всем прав. Дом был старым, но добротным; внутри было полно всяких украшений, здесь было довольно уютно. Она провела его до свободной комнаты, где расстелила футон; затем, когда Тихиро сбросил свою ценную ношу на постель, она тихим мягким голосом сказала: — Я займусь остальным. Можете идти к отцу. — Если он начнет ругаться — позовите. Губ молодой женщины коснулась улыбка, но она ничего не сказала. Тихиро же отправился к старику; тот ждал его на том же месте, у порога, и, когда Тихиро подошел к нему, то он указал на катану на поясе. — Солдат? — Да, — решил соврать Тихиро. — Сколько тебе лет, пацан? — В августе исполнилось восемнадцать. И ведь даже не обман. Старик смерил его взглядом. — Многие молодые солдаты сейчас воруют. — Я знаю. — Я бы не хотел, чтобы у меня и моей дочери забрали что-то еще. Война и так постаралась. — Если бы я захотел Вас ограбить, поверьте, Вы бы об этом даже не узнали, — Тихиро немного подумал и добавил: — Я здесь в основном ради мальчика. Мы давно путешествуем… Если Вы боитесь, я могу отдать Вам свою катану. Временно, — предупредил он. — Это один из мечей Рокухиры Кунисигэ. Сами понимаете, весьма ценная вещь. — Если тебя не затруднит. Стоило старику забрать меч, взгляд у него немного потеплел. Тихиро узнал, что его звали Ивата, а его дочь — Юки. Война затронула эту деревню, и пусть ее следы уже стерли, память была сильнее. На вопрос о работе Ивата задумался, а потом поинтересовался умениями Тихиро, и, услышав, что тот умел и готовить, и чинить, и мог помогать таскать тяжести благодаря чародейству, фыркнул. — Ладно. Сразу так и не придумаешь. Я поговорю с ребятами, наверняка найдется для тебя работенка. Если уж готовить умеешь… то точно. А то у многих часть семьи как в реку канула. Живем черти как, готовим на всех. Отдохни. Но катану, — он повертел ее в руках, — я пока оставлю у себя. Тихиро знал, что это ему ничем не угрожало, и просто кивнул. Ему разрешили разделить комнату с Гэнити; так он и сделал. Когда он вошел внутрь, госпожи Юки уже не было, а на расстеленном футоне, одном из двух, он увидел маленькую фигурку. К его неожиданности Гэнити не спал; когда Тихиро вошел внутрь и снял пальто, он раскрыл глаза и долго смотрел за ним, а потом, стоило Тихиро лечь рядом, громко прошептал: — Мне дали выпить какую-то горькую мерзость. — Это лекарство, — Тихиро ощутил, что улыбнулся. — Тебе полезно. — Но оно такое мерзкое… — Выздоровеешь, и можно будет не пить. А что, любишь сладкое? — А то! Он еще немного помолчал, но ему явно хотелось пожаловаться, потому он еще шепотом добавил: — Хозяйка выглядит грустной. — Она кого-то потеряла… я так думаю. — Это потому она такая жалостливая? — Нет, просто ты выглядишь, будто сейчас умрешь, — Тихиро фыркнул и забрался под одеяло. — Все, спи. Завтра отдохнешь, а мне работать. Он закрыл глаза и некоторое время лежал неподвижно, чувствуя, как подкрадывался сон; однако потом услышал рядом шорох, а следом — движение. Когда к нему под одеяло забралась тонкая костлявая фигурка, он ничего не сказал, просто позволил ему пристроиться рядом, а потом обнял. Когда отца только убили, Сиба позволял ему вот так спать рядом с собой, так что Тихиро знал, как важно было просто быть рядом. Он пробормотал нелепое — спи спокойно — на ухо, а потом закрыл глаза и медленно провалился в глубокий пустой сон. В деревеньке явно не хватало рук, потому этими «руками» стал Тихиро. С утра он проснулся вместе с рассветом и помог госпоже Юки приготовить завтрак; затем отправился следом за Иватой куда-то вглубь поселения, где на него неодобрительно смотрели люди, явно подозревая, что он был одним из тех солдат, что хотели поживиться краденым. Но шрам на его лице явно вызывал симпатию и даже жалость у некоторых, и впервые в жизни Тихиро был рад, что у него было такое преимущество. Сначала его отправили в лес нарубить дров в несколькими людьми, потом помочь перетащить мешки с зерном. Следом позвали на кухню (видимо, госпожа Юки сказала, что он хорошо готовил). Целый день он не сидел без дела, но это было приятно. Тихиро нравилось заниматься такими вещами, спокойными, не убийством. Чего он еще мог желать? Когда к нему на местной большой кухне присоединилась госпожа Юки, он вежливо кивнул ей. Они готовили молча, но потом она вдруг спросила: — Ты прямо мастер на все руки, да? — Дома в основном я занимался хозяйством. — Ты идешь домой? — Тихиро потряс головой. Это был дом, но не его. Там ему нечего было делать. — Тоже все потерял? — Да. — Мне жаль. — Все в порядке. Поздно уже сожалеть. Все мы кого-то потеряли. Госпожа Юки не стала возражать и немного задумалась, а потом взяла в руки картофелину. Очищая ее, она заметила: — Мальчик — он ведь не твой родной брат, верно? Вы совсем не похожи. — Я нашел его в городе. Решил взять с собой по пути в додзе. — Ох, додзе… Ну конечно, ты был с катаной… — она отложила очищенную картошку в сторону. — Ему лет… десять? — Двенадцать. — Тебе стоит кормить его побольше, чтобы он нормально вырос. Он выглядит младше, чем нужно. И очень уж тощий. Потому и заболел. Кожа да кости, как тут не простыть? — она протянула Тихиро одну картофелину, и он взял ее. — В вашем додзе хорошо кормят? — Нормально, — уголком рта улыбнулся он. Они с отцом не голодали, но, возможно, все было благодаря армейским пайкам, которые приносил Сиба. Тихиро не очень хорошо знал, как отец выживал в первые годы после войны, когда сам он был еще слишком маленьким. Смешно было вообразить Азами или Сибу, готовящих ему по очереди. — Он уже не такой тощий, как когда я его только встретил. Пойдет на поправку. Хотя я не хотел бы тащить его в то место, — признался он. — Не факт, что ему там понравится. (он просто не хотел бросать его одного, но он не знал, что делать, когда они дойдут до места; попросить Сибу или Азами взять его под свое крыло? вырастить еще одного агента «Камунаби»?) — Хотел бы я оставить его в безопасном месте. В нормальной семье, — госпожа Юки ничего ему не ответила и очень грустно улыбнулась, и Тихиро знал, что было у нее на уме. — К сожалению, он постоянно отказывается, даже если я нахожу подходящих людей. — Ты ему очень дорог. Береги его. Дети — это… Она неловко замолчала, словно вспоминая о чем-то, и Тихиро спешно добавил: — Можете забрать его, если хотите. Ему тут будет безопасней. — Ну нельзя же так говорить. Да и он все равно тут не останется, а пойдет за тобой, — произнесла она и улыбнулась. Как там говорил тот известный автор? Мы в ответе за тех, кого приручаем. С дикими детьми точно также. Тихиро размышлял об этом весь день, а когда ему позволили войти в дом (он мог войти свободно, конечно, но ему не хотелось слишком злоупотреблять гостеприимством хозяев), он направился в выделенную им комнату. Склонился над постелью. Утром она принадлежала ему, но теперь, видимо, ее забрал себе Гэнити, проспавший на ней весь день. Он открыл глаза только когда Тихиро коснулся его лица; прильнул к ладони, словно кошка, желавшая ласки. Все еще слишком теплый. Одежда на нем была другая, незнакомая; наверное, вчера госпожа Юки принесла, а Тихиро в темноте и не увидел. Белое шло Гэнити больше черных цветов. Волосы у него с их первого знакомства отросли и теперь такими короткими уже не были. Когда Тихиро потрепал его, он подумал о том, что ему и самому бы стоило подстричься. Волосы начинали лезть в лицо. Но позже. Пока было некогда. Он лег на постель, и Волчонок сразу же нырнул к нему под одеяло. Тихиро не мог отказать ему и не обнять? Так делал с ним отец. Любовь, ласка… Все это. — Не слишком ли ты пользуешься своим положением? — Рядом с тобой теплее, — заявил Гэнити и блаженно прикрыл глаза. — Да и я привык спать рядом с кем-то. — Раньше так спали? В ответ мальчик промычал что-то нечленораздельное, и Тихиро погладил его по спине. Кости так и торчали. Юки-сан сказала беречь его… Если озлобленный на весь мир ребенок доверился ему, то это многого стоило. — Как ты себя чувствуешь? — Отвратительно! Слабость, кости ломит! Постоянно сплю! Бесит! — Спать полезно. Помнишь? Я говорил тебе. Зато поспишь в нормальной теплой постели. Разве не хорошо? Гэнити немного подумал. — Да уж. Давно я так не спал. В смысле до встречи с тобой. — У тебя ведь был дом до войны, да? Нормальный. — Место под крышей точно было. Но давно… Очень. — Полтора года всего. Разве так много? Они посмотрели друг другу в глаза, и Гэнити неуверенно цокнул языком. — Когда ты живешь обычно… Ты думаешь, типа, поскорее бы наступило завтра. Или выходные. Некоторые дни пролетают незаметно, и оттого кажется, что время течет очень быстро. Но в войну ты стараешься растянуть один день, чтобы пожить подольше, потому что завтра неизвестно, что случится… Потому те полтора года были кошмарно долгими. — Главное, что они закончились, да? Повисла короткая тишина, и мальчик вздохнул. — Главное — что мы встретились. А остальное неважно. Хворал Волчонок где-то неделю, и все это время Тихиро работал на благо этой небольшой деревушки; местные полюбили его, потому что поняли, что он неплохой человек. Многие жалели его, потому что он был юн, а его лицо было навсегда обезображено уродливым шрамом; плюс они поняли, что он был сиротой тоже. Старики всегда жалели его, так было в его настоящем времени, так случилось и тут. Несмотря на войну, сердца людей не настолько ожесточились. По ночам они все еще спали в обнимку. Это было важно не для Тихиро, но для Волчонка, как напоминание о том, что не все люди были злыми, что еще остались те, кому было не наплевать на детей. Поэтому Гэнити к нему привязался. Потому что все дети где-то глубоко внутри желали, чтобы их любили. Когда они покидали деревню, к ним на прощание вышли Ивата и Юки; из своих старых запасов, уже никому не нужных, они достали Волчонку одежду потеплее и куртку, и теперь он не выглядел так, будто грядущие морозы могли его задеть. Конечно же он отблагодарил их в типичном для себя манере, пробубнив что-то себе под нос и сбежав, и Тихиро подумал, мол, как забавно: он явно привык к тому, что его били или ненавидели, но с добротой так свыкнуться и не сумел. Сам же он глубоко поклонился и произнес: — Спасибо за гостеприимство. — Вы могли бы остаться, — заметил Ивата, но Тихиро многозначительно взглянул на него, и это завершило все вопросы. Он молча забрал «Энтен» обратно. Когда же к нему подошла Юки-сан, Тихиро обернулся к ней, чтобы выслушать, но вместо каких-то слов она просто накинула ему на шею теплый желтый шарф, а потом мягким разбитым голосом произнесла: — Берегите себя. И вскоре они добрались до поселения в горах, которое располагалось рядом с его старым домом, примерно в начале декабря. К тому времени начал идти обильный снег, и Тихиро был рад, что они успели добраться сюда до того, как стало бы слишком неудобно идти. В деревне он легко нашел себе работу, воспользовавшись тем же предлогом; Гэнити отлично притворялся больным, благо он был крайне бледным (может, ему и правда не хватало витаминов и железа в крови). Забавно было понимать, что он знал большинство людей тут; пусть и из будущего, но это были те же старики, которые баловали его, когда Сиба спускался с ним сюда для того, чтобы хоть немного пообщаться с людьми. Но он снова легко прижился, снова легко нашел себе место в маленьком умирающем сообществе. Они заняли один из пустующих домов, Тихиро отремонтировал его, и на некоторое время это место стало им домом — так он и сказал Гэнити, намекнув, что он кое-кого ждал. И теперь все, что оставалось — только ждать прибытия отца. Пару раз он сходил на гору, не прямо к вершине, где должен был быть дом, но недалеко, якобы собирая валежник. Отца еще не было. Нужно было ждать. Но сколько еще?.. Тихиро понимал, что слишком сильно нервничал. Как пройдет встреча? Стоило ли? Сиба мог убить его за считанные секунды. В юности он был весьма горяч на нрав, Тихиро был об этом в курсе… Столько сложных вопросов, и ни одного ответа. Он размышлял об этом даже когда они вдвоем сидели в ванной с горячей водой. Приятно было расслабиться после тяжелого дня. Они так много времени провели вместе… И правда, как названные братья. Он прикрыл глаза, вслушиваясь, как капала вода из крана, как рядом елозил на месте Гэнити. Надо было его подстричь. Нет, не так; им двоим нужно было подстричься. Он и сам оброс, но у Гэнити волосы росли просто невероятно быстро. Скоро совсем длинные будут. Когда он приоткрыл один глаз, то увидел, что Волчонок смотрел в зеркало и пытался оттереть что-то на лице. Когда подвинулся к нему ближе, то Гэнити поднял на него глаза. — Что такое? — Думал, может, сойдут… Следы от цветов! — он постучал пальцем под глазом. — Так бесит. — Дай мне посмотреть. Тихиро обхватил лицо мальчика в очередной (он уже пытался сделать это пару раз) попытке отмыть пятна под глазами, в этот момент они взглянули друг другу в глаза; два черных глаза с мелкими зрачками уставились ему прямо в душу, а Тихиро замер, чувствуя, как заколотилось у него сердце. Он уже видел это лицо. Эти волосы, эти глаза… Эти пятна под глазами… Он смотрел в лицо ребенку перед собой, но все, что вертелось в его голове, это громовой смех, звон стали, запах дождя. Он видел это лицо… в своем времени, в будущем, только тогда перед ним стоял не мальчик, а взрослый мужчина, и он… В его руки попал «Курегумо». Гэнити… Содзе Гэнити. Точно. Точно… Как же он не… — Что с тобой? Голос мальчика вывел его из транса, и Тихиро дернулся. Гэнити смотрел на него, но наваждение исчезло. Перед ним был не человек сильнее его (слабее?), но просто ребенок. То есть, Тихиро теперь знал, кто перед ним, и испытывал подсознательный ужас от того, что судьба свела его именно с этим человеком, но чувство опасности испарилось, и он видел перед собой просто мальчишку, который увязался за ним, потому что… Кто бы знал, почему. Но это было неважно. Этот Содзе — этот Гэнити — тем еще не стал, просто маленькая тень. Из него можно было слепить все, что захотелось. Можно было бы охватить его тонкую шею пальцами и переломить ее, это было легко, но это был не выход. Тем более ребенок перед ним еще ничего не сделал. Теоретическое будущее — не лучший повод для детоубийства. Да и как он мог убить ребенка, что ему доверял? Потому Тихиро просто улыбнулся ему, слабо, и снова начал тереть пятна под глазами. — Вспомнил нехорошее. — Люди говорят, что я им часто нехорошее напоминаю. — Правда? — Тихиро вскинул бровь. — Я бы не сказал, что ты такой страшный. В ответ Гэнити надулся, как любой обиженный ребенок. — Ага, ты это им скажи… Когда я жил с сестричками в районе красных фонарей, мне сказали, что дорога мне разве что в сборщики долгов. Или в налоговую. А что, там правда страшные люди? — они взглянули друг на друга. — В налоговой. Тихиро припомнил рассказы Сибы о том, как он видел рейд таких вот людей на его любимый пачинко-клуб, где он иногда баловался с азартными играми. Если уж Сиба из всех людей был напуган… пожалуй, да. Неуверенно он кивнул, но Гэнити рядом с ним снова скуксился, будто его совершенно не устраивало такое. Неудивительно. В его, Тихиро, настоящем он наверняка тоже не любил налоговые службы, только по другим причинам. Он взял в руки мочалку и попросил его обернуться, после чего начал аккуратно тереть спину, стараясь не слишком давить на рубцы. К своему сожалению, Тихиро хорошо знал, как обращаться с подобными ранами. В голове все еще не укладывалось, что перед ним сидел его будущий противник. Впечатления от того Содзе и этого были совершенно разными. Но это было разумно. Тут он был просто ребенком. Он не выглядел как озлобленный пес… просто как щенок. — Что ты делал в том районе? — С сестрицами? — Да, да. — Я там жил. Во время войны… иногда, — Гэнити запрокинул голову назад и с прищуром уставился ему в глаза. — Говорили, что там проще всего найти работу для тех, кто ничего не умел. Тихиро потемнел лицом и положил ему ладонь на затылок, заставив снова смотреть вперед. — Хорошо, что тебя не взяли. — А мне там нравилось. Там все очень добрые. — Это потому, что ты не работал. А девушки там просто тебя жалели. Это очень грязное место, детям там лучше не бывать, — он нахмурился, когда Гэнити снова откинул голову назад, смотря ему в глаза. Хотелось бы брызнуть ему в лицо водой, но ее стоило экономить. Сам Тихиро был готов к тому, что потратит всю горячую воду на него, он был готов к холодному душу. — Смотри, попадешь шампунь в глаза — будет больно. — Не будет, — беззлобно огрызнулся Гэнити и показал ему язык. Значит, то, что он засранец — это у него из детства. Тихиро продолжил водные процедуры, сам же в голове гадая, что было с тем Содзе, с которым сражался он. Получается, зимой он скорее всего остался в Токио. Как он прожил первую зиму? Прятался где-то? Или кто-то позволил ему пожить у себя? Но Гэнити был прав, лицо у него добрым не было, а детей чаще всего забирали, если у них милая внешность. Эта печальная реальность, о которой когда-то рассказал ему Сиба. А потом, наверное, он прибился к банде… И уже оттуда начал свое восхождение в подполье, до того момента, как он встретил Тихиро, который прервал эту жизнь. Когда ты не знаешь своего врага, убить его проще. Он кажется отчужденным непонятным противником. Тихиро понял Содзе немного лучше в момент, когда их второй бой завершился. Когда они оба выдохлись, а «Курегумо» был разрушен. Тихиро ждал, что Содзе начнет проклинать его или орать, а тот просто удивился. И это было так странно. Клинок улыбнулся тебе… Так он сказал. Тихиро снова взглянул на Гэнити перед собой, нетерпеливо ждущего окончания душа, а потом поджал губы. Что вынудило его пойти по такой кривой дорожке? А была ли другая возможность? Столько вопросов. Убить ли его?.. Нет. Неверно. Нельзя. Помни, проговорил он себе, будущее можно изменить. Порой хватит и протянутой руки. Тем более, перед тобой ребенок. Это еще не человек, что превратил первые недели октября в сущий ад. Когда с душем было закончено, Тихиро выгнал Гэнити прочь из ванной, а потом сам домылся остатками горячей воды. Когда он вошел в комнату, то свет там уже не горел, но из-за снега за окном было светло. Он увидел, что Гэнити сидел на постели, смотря на снежный буран, Лицо у него было сосредоточенное, и оттого напоминало его старше, того, кого знал Тихиро. Мальчик не отреагировал, когда Тихиро сел на постель, а потом накрылся одеялом. Лишь спустя минуту забрался к нему, пихнув острым коленом в бок, и Тихиро поморщился. Сплошь кожа да кости. От Гэнити пахло мылом. — В Токио мы бы сейчас ютились с остальными на теплоцентрали… — А как же сестрички из Новой Йошивары? — Ну-у-у… Это если бы мне очень повезло. Владелица не всегда была ко мне добра, — он фыркнул и подобрался к Тихиро ближе в поиске тепла. Странно. Это все… было странно. Но Тихиро сдержал злость. Это ведь не тот Содзе, в конце концов. Весь этот мир… это прошлое. Тут еще ничего не случилось. — Думаю, ей моя рожа тоже не особо нравилась. — Нормальное у тебя лицо. — Ты такой добрый, старший братец, — донеслось из-под одеяла. Тихиро положил сверху руку и прижал его к себе ближе, обнял крепче. — Даже меня не прогнал по итогу, хотя очень пытался. — Не люблю, когда дети мучаются. — Всем обычно наплевать. Из-под одеяла рядом показалось лицо, и Тихиро снова обхватил его пальцами, убирая волосы. Он сейчас мог бы сделать так много… Даже убить его. Это спасло бы много жизней. Но он мог изменить все так, чтобы сохранить еще одну и дать ей шанс. Нельзя было уповать только на жестокость. Отец учил его не этому. Отец учил его быть добрее… Если уж какая-то злая ирония свела его с Гэнити, то надо было постараться сделать так, чтобы тот разговор — про клинки — случился иначе. Не после ужасающего боя. … и не такой уж он и страшный. Наоборот даже… Очень похож на кота. Тихиро вздохнул, а потом натянул одеяло повыше. В этот раз он проигнорировал острую коленку в бок. Гэнити зарылся куда-то под низ. — Спасибо, — донеслось откуда-то из-под одеяла, очень тихое, но искреннее, и он криво улыбнулся. Не то, что ожидаешь услышать от человека, что приказал отрезать маленькой девочке ее ноги ради уловки. Но нельзя проецировать общий образ на ситуацию сейчас. Это неверно. Тут же… Тихиро посмотрит, чтобы так не было. Он потрепал мягкие длинные волосы и пробормотал: — Все в порядке. Жизнь в деревне продолжалась размеренно; неожиданно для себя Тихиро обнаружил, что легко вернулся к такому спокойному существованию вдали от боев и прочей нервотрепки. Он помогал местным чем мог: чинил крыши, таскал тяжести, даже кашеварил на общей кухни, и местные старики за это делились с ним кровом и едой. Это был приятный взаимовыгодный обмен. Тихиро хотелось бы, чтобы так продолжалось вечно, но он знал, что эта прекрасная жизнь продлится лишь до момента, как он увидит в деревне нужных людей. С одной стороны, ему было невтерпеж уже поскорее со всем разобраться, чтобы сбросить с плеч груз ожидания, с другой, ему не хотелось так быстро прощаться с жизнью в этом местечке. Люди тут были добрыми, жизнь — спокойной. Самое то после трех лет бесконечной гонки наперегонки со смертью. Он не один наслаждался жизнью тут; несмотря на его первичные опасения, Гэнити довольно быстро освоился. В нем было что-то, что исчезло к тому времени, как Тихиро встретил его взрослую версию, какая-то детская непоседливость, очаровавшая местных стариков. А может, они просто соскучились по молодежи, почти целиком перебравшейся в город; а Гэнити — по вниманию взрослых, которые не пытались устроить ему взбучку или хоть как-то обидеть. Местные школы не работали, потому целыми днями он в основном шатался по улицам, мешался кому-то, а иногда помогал — хотя в основном просто сидел рядом и трепался обо всем на свете. Чем старше был человек, тем проще ему было найти подход, и Тихиро подумал — странно. Интересно, его старшая версия была такой же? Но он не знал подробностей о жизни Содзе, кроме того, что тот начал свое восхождение на гору преступного мира примерно в том же возрасте, что и Тихиро. Вечером он возвращался домой, и Гэнити тщательно пересказывал абсолютно все слухи, которые мог услышать. Они вместе топили баньку, нежились в горячей воде… Порой Тихиро подолгу смотрел на шрамы на тощей маленькой спине и размышлял о том, что слышал от Азами — о татуировке на всю спину у Содзе, и он гадал, было ли это попыткой скрыть эти рубцы. Когда он гладил их, Гэнити ничего не говорил; он никогда не просил рассказать о том, откуда у самого Тихиро был шрам, но в дни, когда давление на улице падало, он прикладывал ко шраму свою ладонь, пытаясь согреть старую рану, и Тихиро, не способный подняться с постели из-за жуткой мигрени, всегда наслаждался этим прикосновением, потому что это был крайне искренний жест. Одно он понял точно — Гэнити был прилипчивым, как кошка. Вечно следовал по пятам. Даже грустно становилось, что такой ребенок мог вырасти в чудовище, которое Тихиро лично зарубил. Но порой он задумывался о том, осталось ли в том взрослом человеке хоть что-то от этого мальчишки, может, где-то глубоко внутри… Но он уже никогда не узнает. Тот Содзе был мертв. Этот же им не станет. Но иногда во снах он снова видел ту сцену… Тот бой у замка, когда они двое, израненные, бросились друг на друга, зная, что слова уже ничего не докажут. Тихиро гадал — если бы он упомянул что-то, что Содзе скрывал, то что бы случилось? Каким вышел бы их бой? Тот не выглядел человеком, поступающим слишком уж необдуманно. Несомненно, Содзе был психопатом; но он десять лет игрался с огнем. Он не был дураком. Но он уже никогда не узнает, что случилось бы, потому что был уверен — его вмешательства было достаточно, чтобы путь Содзе изменился. И по ночам, когда он спал в обнимку с ребенком, что видел в нем если не старшего брата, то просто хорошего друга, Тихиро размышлял только об одном — о грядущем будущем. И ему становилось неприятно от того, что он собирался просто сделать все и уйти. Это был путь, подобный тому, что выбрал Самура. Тихиро не собирался жертвовать ничем, кроме чувств, но ему все равно было неприятно. Но он знал, что лучшего пути не было. Он знал… что ему нельзя встречать отца. Изначально он планировал, что поговорит с ним и с Сибой о том, можно ли как-то вернуться обратно. Но что случится, если он так сделает? Он изменит события. Даже другая судьба одного человека могла сделать мир еще безумнее, а он собирался предложить решение, которое перечеркивало бы кошмар трехлетней давности. Не было бы повода Самуре больше беспокоиться о грехе, если мечи были бы уничтожены. Он смог бы спокойно жить с семьей, а если бы развелся с женой все равно — то хотя б с Иори. Может, лучше было бы ему не возвращаться. Может, места, откуда он пришел, больше не было. Либо же он создал отдельную вселенную. Как это вообще работало? Но лучше было не рисковать. Лучше было затаиться в этом времени и выжидать, если враги начнут действовать. Чтобы не доставлять проблем никому, включая себя самого из этой вселенной. Он размышлял об этом не только ночами, но и днем, в перерывах между работой. Сегодня Тихиро дежурил в местной столовой; сейчас время обеда уже закончилось, и потому он мог немного отдохнуть, сидя за столом — на открытой веранде, но, несмотря на зиму, тут было тепло. Перед ним с несчастным видом ковырял овощи Гэнити. Ему, как самому юному тут, отдавали лучшее, а он все капризничал. Интересно, будучи взрослым, он тоже питался черти как? Тихиро бы не удивился. Он только с усмешкой наблюдал за его противостоянием с овощами, подперев голову рукой. Платок с головы он не снимал — скоро начнется готовка ужина. С их первой встречи тот изменился. Тихиро встретил его костлявым мальчишкой с запавшими глазами и голодным злым взглядом, а сейчас он больше напоминал нормального ребенка своего возраста. Но он все еще был очень щуплым и довольно мелким… и это все еще очень сильно различалось с тем Содзе, которого Тихиро помнил. Некоторые люди сильно менялись после детства. Пока Гэнити пытался поймать брокколи, вдали раздался шум затихающего мотора. Здесь была пара машин — чтобы выбираться в соседний город, но старая, и звучала она не так. Тихиро поднял глаза и резко распахнул их, видя вошедших на веранду гостей; их было двое, молодые мужчины. У одного были светлые волосы, собранные в хвост на затылке, а второй — с короткими черными волосами. Но Тихиро все равно узнал их, особенно последнего. Несмотря на то, что не помнил их молодыми. Несмотря на то, что у второго было серьезное выражение лица. Несмотря на… Отец… Значит, момент, которого он ждал, настал. Именно его он и дожидался — пока отец прибудет сюда, чтобы недалеко обосноваться на ближайший десяток лет. Тихиро ощутил, как забилось у него сердце. Он отвернулся и уставился на Гэнити, который продолжал атаковать брокколи с горестным видом. — Они не хотят, чтобы я их ел, — начал он свою старую тираду. — Это знак свыше. Мне не нужны овощи. — Ты болел в прошлом месяце, тебе нужны витамины. Гэнити изобразил, что его тошнит. — Мерзость! — Не выпендривайся. Поняв, что сбежать не удастся, Гэнити все же подцепил одну веточку брокколи и проглотил ее, после чего сморщился, словно выпил яда. Тихиро же снова вообразил Содзе с таким лицом. Впечатление все еще было странным… и он слишком легко его принял. С другой стороны, нельзя было судить на несделанные преступления. Перед ним сидел невинный ребенок. Ну, может, не совсем невинный… Он наверняка воровал, и, может, делал что-то еще, о чем лучше было не спрашивать, но это было не то, за что Содзе станет известен позднее. Сиба говорил, что в войну было тяжело всем. Тихиро опустил взгляд на пол, стараясь прислушаться к тому, что происходило позади. Он слышал лишь обрывки разговора: Сиба спрашивал о местности, потом наплел историю о переезде, в разговор вступил отец. Они смеялись; голос отца звучал молодо, непривычно, он выглядел… иначе, слишком юный. Он ведь был всего на четыре года старше Тихиро сейчас, несущественная разница. Тихиро так хотелось броситься к нему и рассказать обо всем… Но он знал, что это не та история, о которой лучше болтать. Потому он просто вновь обратил свой взгляд на Гэнити. Тот же со скучающим выражением на лице гонял последнюю веточку брокколи. — Как вкус? — Отвратительно! — живо отозвался он, словно только и ждал этого вопроса. — Ненавижу овощи! — Тебе полезно будет, ты такой бледный. — Не-е-ет! Только не овощи! Лучше умереть! — Не говори таких вещей. В ответ Гэнити снова пропищал что-то недовольное, но Тихиро мало его слушал; все его внимание было устремлено к людям позади. Скоро… Надо немного подождать, и тогда, наверное, отец появится тут, чтобы окончательно обосноваться… И тогда Тихиро сможет осуществить свой план. Он задумался об этом, а потом взглянул на Гэнити и улыбнулся, видя, как тот с недовольным лицом наколол брокколи на вилку. — Потом попрошу для тебя чего-нибудь сладкого. Взгляд у ребенка мгновенно загорелся радостью. За передвижениями чужаков по деревне Тихиро тщательно наблюдал; он все ждал удобного момента для осуществления своего плана. Ночи становились холоднее; в горах было морознее, чем в городе, и он вспомнил об этом, очутившись тут спустя три года бесконечной беготни по городам. Днем, за работой, это было не так заметно, Тихиро работал на износ, но по ночам он чувствовал, как свистел ветер в окнах, гуляя по дому. Он позволял Гэнити спать под одним одеялом постоянно, потому что это был самый надежный способ сохранить тепло; это напоминало ему о Шаль, и оттого становилось мерзко на душе. Ее мучитель… Еще не состоявшийся, стоило заметить. Потому Тихиро и позволял этому продолжаться. Он чувствовал себя предателем. Только что он приручил дикого волчонка, а теперь намеревался избавиться от него, потому что так было верно. Расстаться, потому что не стоило им продолжать быть вместе. Ребенку было не место рядом с ним. Он знал это еще с тех времен, когда забрал из лаборатории Шаль, но ему некуда было ее отдать, ее кровь была опасна ей же самой, и потому Шаль осталась вместе с ним. Он знал это, но куда мог пойти Гэнити? Вернется — наверняка станет собой тем, которого убил Тихиро в будущем, только с поправкой на некоторые изменения. Оставить тут? Но он был единственным ребенком в этой деревне, даже молодежи тут почти не было. Гэнити же все равно побежит за ним. Он такой… как прирученный волчонок. Тихиро не хотелось его бросать. Ему хотелось и дальше проводить время рядом, потому что в этом ребенке он увидел то, что едва сумел разглядеть в его будущей версии в самом конце, когда поздно было судачить. Он не мог сказать, что именно… Но ему казалось, что это нечто, что он очень хорошо мог понять. Порой он рассматривал Гэнити и не мог понять, как такой ребенок вырос в жестокого убийцу, которого знал Тихиро. Но порой он видел в нем отголоски того самого человека, которого одолел. Подсознательная жестокость, вбитая в него окружением и пережитыми трудностями, вспышки гнева. Но Гэнити хорошо контролировал себя. Он никогда не бил животных, хотя в округе было полно кошек, разве что лепил снеговики, чтобы потом их ломать. Тихиро было его жаль. В основном потому, что он собирался так ужасно с ним поступить. — Кем ты хочешь стать в будущем? — как-то спросил он, и Гэнити посмотрел на него, словно на идиота. Он явно не понял вопроса. — Не знаю. Мечником! — вдруг передумал он. — Как ты! — Я — плохой пример. — Фигня! — Я много людей убил, — предостерег его Тихиро, и Гэнити скривился. — Какая разница? — Это плохо. — Но ты же сделал это не просто так. Вот и я… не просто так буду убивать. Но я хочу быть мечником! А ты? — он заглянул ему в глаза. — Тебе не нравится, кто ты? — Всю жизнь я хотел быть кузнецом. Гэнити странно на него посмотрел, но ничего не сказал. Но явно запомнил, усвоил. И он все ждал и ждал нужного времени… Пока момент не наступил. Близился конец года, и наступили самые снежные дни. Слежка подтвердила Тихиро, что на месте старого дома постоянно кто-то был, также там уже были возведены оградительные фонари. Значит, пора. Он предложил Гэнити прогуляться; тот возмутился, что в такой холод лучше оставаться дома, но все же послушно поплелся за Тихиро, когда тот направился в горы. Меховая шапка смотрелась на нем комично, слишком большая для него. Но Тихиро еще раз отметил, что он был из тех людей, которым очень был к лицу мех. Возраст не играл значения. Что-то в контрасте его черных волос и темных с белым мехом выглядело интересно… Он не мог сказать, что именно. Просто натянул шарф ему на нос посильнее. Когда они поднимались, природа вокруг, казалось, словно заснула. Был слышен лишь хруст снега под ногами. Дорогу до дома Тихиро знал хорошо; несмотря на то, что он редко поднимался этой дорогой в детстве, Сиба сказал ему заучить ее, чтобы в случае чего сбежать в деревню. Иронично, что кое-что все же произошло, только вот Тихиро так и не сумел уйти. Все сидел рядом с трупом отца, тряс его, но никто не ответил на его мольбы. Он еще раз покосился назад, на Гэнити, который шагал по его следам, а затем вернулся взглядом назад. — Куда мы идем? — вдруг поинтересовался он. — В очень важное для меня место. — Важное? — Гэнити едва поспевал за ним, и оттого громко и часто дышал. — Там заначка? — Не такое, — Тихиро улыбнулся. — Ну если это не заначка, то это отстойное важное место! — Думаю, тебе понравится. — Но там ведь не заначка! Они продолжали путь по лесу, и Тихиро поднял голову на покрытые снегом холмы. Когда-то в детстве он выходил во двор и смотрел на них, размышляя, каково жилось вне закрытого мира. Но ему нравилось уединение с отцом. Больше всего в этой жизни он желал отдать все, чтобы вновь оказаться рядом с ним и сказать ему, как сильно же он скучает… Но он не мог так поступить. Слишком бы многое это изменило. Стоило идти проверенной дорожкой, осторожно редактируя ошибки. В жизни с отцом же… ошибок совсем не было. Живо вспомнилось, как зимой они с отцом ходили на праздник солнцестояния. Находили поляну и возносили молитву лесным ками. Отец во всем видел нечто живое, священное. Потому он был хорошим кузнецом. Потому он сумел подчинить страшнейший в мире металл. Тихиро обернулся; Гэнити отвлекся от пути и остановился, смотря на сидящую на снегу белку. Та отчаянно что-то искала под снегом. — В городе из животных остались только кошки. — Тебе нравятся? Кошки. — Да… Пожалуй, — Гэнити подбежал к нему и уставился в глаза. Шапка у него съехала, и Тихиро ее поправил. — Хотя у меня никогда не было кошки. Но была у соседа! — И что же с ней стало? — Не знаю. Наверное, померла в войну. Как сосед. Тихиро положил руки Гэнити на плечи и позволил прильнуть к себе ближе, а потом прошептал: — Тяжело тебе было, да? — Да не. Нормально! Я даже не умер. Считаю, это успех! — они вновь пошли вперед, и Гэнити продолжил воодушевленно болтать. — Я некоторое время жил недалеко от одного храма, они там сироток принимали. Я туда, конечно же, не пошел. Вот там жил парень, мой ровесник, у которого брат прямо на глазах был убит! Вот он был из тех, кто любят пострадать. Но я не донимал его, если тебе интересно. — Я бы не удивился. — Иди в жопу! — отозвался он. — Я не настолько ублюдок! Нет, подумал Тихиро, именно настолько. Но не стал ничего добавлять. Вскоре они дошли до основания каменной лестницы, и Тихиро поднял взгляд вверх. Вот он, последний рубеж. Он взглянул на Гэнити, рассматривавшего ступени с подозрением, а потом протянул ему руку. Сначала тот не понял жеста, но все же догадался и сначала взглянул, словно это было для маленьких детей и его, эдакого молодца, не волновало, но все же схватил его за ладонь. Они начали подниматься по лестнице. Но Тихиро остановился в момент, когда до барьера оставалось совсем немного. Затем встал перед Гэнити и посмотрел ему в глаза, рукой же в это мгновение стягивая с пояса клинок. Гэнити смотрел на него с любопытством, присущим дикому зверьку, что никогда не видел человека, но которому было слишком интересно, чтобы сбежать. Но Тихиро не хотел его пугать, потому попытался улыбнуться. Он опустился на одно колено и посмотрел ему в глаза. — Возьми этот меч… — Гэнити послушно принял в руки «Энтен» и вопросительно взглянул на него, и Тихиро посмотрел ему в глаза. Для пущей убедительности он положил ему на плечо руку. — А теперь слушай очень внимательно. Ты запоминаешь? — мальчик кивнул. — Когда ты поднимешься, скорее всего к тебе выйдет светловолосый мужчина. Скажи ему, что ты знаешь, как сломать их проблему. Потряси эти мечом, скажи, что в этом клинке и есть ответ. Понял? Молодец. Когда ты встретишь черноволосого мужчину, который похож на меня, то отдай меч ему. Не отдавай блондину, упирайся до последнего, чтобы встретиться с хозяином. Второй мужчина все поймет. Скажи ему, что клинок уже связан пожизненным контрактом, но не привязан к «Синути». Может, ему удастся сломать этот контракт. Пусть попробует. С этим мечом у него все выйдет. А потом тебе надо будет сделать то, что получается у тебя лучше всего. Гэнити медленно вскинул бровь. — Это что же? Тихиро не сумел сдержать улыбки. — Побудь самым искренним фанатом Рокухиры Кунисигэ, каким ты только сможешь. — Че? — Ты поймешь. Хорошо, Волчонок? Ответа он не услышал. Гэнити просто смотрел на него, явно не очень понимая, что именно хотел сказать ему Тихиро, но растягивать эту сцену больше не имело смысла. Потому Тихиро потрепал его по мягким волосам, а потом поднялся на ноги. Снова указал вперед, на верх старой каменной лестницы. Интересно, что было тут раньше. Тихиро не знал о том, что за место выбрал его отец для убежища когда-то. Все, что он видел в детстве — дом. Но, может, когда-то там был храм, и отец выбрал это место намеренно, ища спасения у какого-то мелкого бога. Но идти туда… Тихиро знал, что ему нельзя было этого делать. Иначе он никогда не сможет вернуться назад. Потому он подтолкнул Гэнити вперед, а сам отвернулся и побрел по лестнице вниз. Без клинка на поясе он чувствовал себя неправильно, но это была достойная плата за то, чтобы отец был жив, за счастливое будущее другого Тихиро и многих других. Он найдет что-нибудь, что будет делать. Да, без чародейства, но он все еще мог усиливать свое тело. Этого должно было быть достаточно хотя бы для самообороны. Можно было открыть свою лапшичную, например, и… Когда он сделал еще один шаг, позади раздался крик: — Погоди!.. Когда Тихиро обернулся, Гэнити все еще смотрел ему вслед. Почти не напоминал себя иного, того, кого знал Тихиро. Но забавно было, наверное, видеть его ребенком — совсем мелкого, щуплого, с покрасневшим от мороза носом. На бледной коже все хорошо было видно. Он сжимал в руках катану — самое дорогое, что оставалось у Тихиро, и что он собирался добровольно отдать ради счастливого будущего, вероятности получить его — но недолго, потому что потом бросился вниз по лестнице к нему. Так не должно было быть, Тихиро понимал это. Ему все еще было тяжело отделить образ, который он увидел тут, от человека, которого он встретил в своем времени. Которого убил. Рука до сих пор помнила ощущение, как он прорезал плоть насквозь. Он до сих пор помнил шокированное лицо Содзе, когда Тихиро перерубил меч. Тот Содзе был мертв. Этот — не он. Просто ребенок, еще никем не ставший. Тихиро ощутил, как согнулся пополам от удара в пояс; Гэнити вцепился в него мертвой хваткой, а когда взглянул — на Тихиро смотрел человек, которого он лишил жизни. Который сказал — я не верю, что тебе удалось перерубить меч, так отчаянно, со страхом, но вместе с тем с восхищением, потому что Тихиро удалось сделать то, что не делал еще никто. Уничтожить оружие бога. Он застыл, не зная, что ему делать, а Гэнити вцепился ему пальцами в пояс и запричитал: — Это все-таки магический меч, да? — он потряс катаной. — Ты сказал про «Синути». Губы у Тихиро мгновенно высохли, когда он пробормотал: — Да. — И ты сказал про фаната… Если у тебя другой меч, и ты сказал, что тот мужчина похож на тебя… И про Рокухиру Кунисигэ… И твоя мечта… Ты — Рокухира? — глаза его зажглись. — Тот самый? Он умный мальчик, этого у него не отнять. — Нет. Точнее, да. Моя фамилия — Рокухира. Но не тот самый. Он живет на горе… Не говори об этом никому. Это большой секрет. Огонек в глазах Гэнити все равно не потух, но появилось недоумение. — Зачем тогда сбегать? — Мне тут не место. — Но вы же связаны, нет? — Ты все поймешь, — туманно ответил Тихиро, не вдаваясь в детали. У него было смутное представление, толком не сформировавшаяся идея, которую он смог собрать в нечто внятное только сейчас, когда они стояли на каменной лестнице. Содзе Гэнити, которого он знал, обожал отца до такой степени, что начал безумный диалог на крыше о любви к мастеру, сказал, что любит его — как икону, как нечто большее, очень хитрое «люблю» он использовал, что Тихиро и смутило — и именно это обожание сподвигло его на безумные эксперименты, ради которого пролилась кровь Шаль и ее матери. Но вместе с тем, что он был беспринципным ублюдком, Содзе нашел способ стабилизировать датенсеки — пусть и временно. Это был крайне дурацкий способ, но он работал. Возможно, Содзе бы сумел достигнуть большего, но его жизнь была прервана рукой Тихиро. Не зря он так быстро освоил «Курегумо». Тихиро был сильнее, но это был технический выигрыш. Он просто подловил Содзе на одном и том же ударе. Другое дело, что в нужном месте его таланты могли послужить во благо. Тихиро хорошо знал отца. Он прекрасно понимал, что, если тот увидит перед собой ребенка, пострадавшего от одного из своих клинков — ребенка без места, куда можно было вернуться, что с горящими глазами бы рассказывал ему о том, какой он крутой — он бы не смог прогнать его прочь и, скорее всего, взял бы его под крыло. Или, во всяком случае, попросил бы присмотреть Сибу, но точно встречался бы с ним еще и еще. Содзе (неважно, Содзе из его времени, или Гэнити) никогда в жизни бы не отказался от предложения стать ассистентом своего кумира. Это могло закончиться хорошо. Потому Тихиро делал ставку на это — а клинок, «Энтен», должен был стать залогом. Может, хоть так в этом мире станет меньше жертв. Гэнити продолжал держать его за пояс, заглядывая в глаза, словно ласкающаяся кошка. — Да ладно тебе, — заскулил он, — хватит херней страдать. Почему ты не хочешь встретиться? Вы же знакомы, да? Вы… типа… братья? — если подумать, то сейчас между ними лишь пара лет разницы. — Поругались? Да какое кому дело? — он схватил Тихиро за руку своими костлявыми пальцами и жалким тоном произнес. — Не уходи. Ты меня тоже бросишь? Тоже… Каким он был до войны? Были ли у него тогда эти черные пятна на коже? А этот взгляд? Сиба рассказывал, что в голодные времена детей иногда оставляли в лесу. Чтобы не знать, какая судьба их постигла. Множество детских костей… Тихиро смотрел на него, вспоминая человека, который получил в руки отцовский клинок. Который вступил на путь крови и потащил меч за собой. Кто сказал ему — я бы хотел поговорить. О чем? Но тот человек еще не был рожден в этом мире. Сейчас перед Тихиро стоял обычный ребенок, который к нему привязался. Как Шаль. И сейчас Тихиро бросит его. Это будет болезненно… как сорвать пластырь… но необходимо. Потому что дальше отец… та его версия, что жива тут, сделает все верно. Но он снова взглянул на мальчишку перед собой, а потом со вздохом положил ему руки на плечи. Объятие вышло неказистым. — Все будет хорошо, Волчонок. — Не сбегай! Зачем?! — Так будет лучше. — Это херня! Не будет лучше! — его пальцы крепко обхватили запястье Тихиро, и Гэнити дернул его на себя. — Идем! — Нет. Когда Тихиро сделал голос строже, Гэнити перестал дергать его за руку и хмуро взглянул ему в лицо. Сейчас он больше напоминал себя того, кто был знаком Тихиро из его времени. Немного подумав, он все же сделал голос мягче, но несколько строже, чем обычно, добавил: — Поверь, ни к чему хорошему это не приведет. И, пожалуйста, не слишком об этом болтай. Впрочем, зная тебя, ты все равно об этом рано или поздно скажешь, — Гэнити закатил глаза, демонстрируя, что он думал о такой критике. — Но если ты так не хочешь расставаться… Ты можешь попытаться найти меня. Потом, когда все уляжется. Я не стану возражать. Но не сейчас. Ты понял? — Хрень собачья, — буркнул он, но Тихиро знал, что это было согласие. Он улыбнулся и снова наградил его коротким объятием, после чего снова подтолкнул вперед. В этот раз он побоялся оборачиваться сразу, но все же не выдержал — и, уже пройдя достаточное расстояние, все же оглянулся. Гэнити все еще стоял на том же месте, смотря ему вслед. Он держал слишком большой для себя мелкого меч, взгляд его был мрачен. Настоящий волчонок. Но Тихиро знал, что если такой вцепится тебе в руку, то не отпустит. Может, спустя несколько лет, они снова встретятся. Может, к тому времени Тихиро сумеет отделить его образ от человека, что когда-то доставил ему столько проблем за одну неделю октября. Почувствовав, что Тихиро смотрел на него, Гэнити неуверенно поднял руку и помахал ему. В ответ он улыбнулся, а затем отвернулся прочь. Он мог представить себе сцену, где тот поднимался наверх, и как перед ним внезапно появлялся Сиба, чувствуя вторжение на защищенную территорию. Как он удивлялся, видя ребенка, и как к нему спускался отец. Вдвоем они обсуждали, что произошло, и почему тут был ребенок; Гэнити назвал бы отца по имени, и тот нахмурился бы, но потом удивился, когда ему в руки всунули бы «Энтен». Он бы узнал свой меч, и, услышав про идею сломать им другие мечи — про меч, не связанный контрактом с «Синути» — застыл бы, широко распахнув глаза. Он бы побежал вниз, пытаясь найти истинного владельца клинка, но не нашел бы никого, только следы на снегу, а потом к нему бы подбежал Сиба, держа Гэнити за руку. Они бы взглянули друг на друга, не зная, что делать, а потом отец бы снова посмотрел на внезапного гонца… Легко представлялась сцена, в которой отец садился перед ним на одно колено — как и сам Тихиро до этого — а потом смотрел ему в глаза. Улыбнулся, и к лицу Гэнити прилила бы краска, потому что перед ним сидел его величайший кумир. Он бы продолжал сжимать «Энтен» в тонких пальцах, не в силах сказать что-то внятное, а отец спросил бы его, понимая, что не сможет прогнать этого ребенка прочь — потому что ему некуда было идти, и потому что только он видел человека, что был повязан с неожиданным седьмым мечом контрактом. — Как тебя зовут, малыш? Но все это было просто воображением. Тихиро не знал, как все прошло на самом деле. Он был уже на пути обратно в город, откуда собирался уехать на следующий день. Может, он вернется обратно в Токио… Там было больше работы. С мыслями об этом он поднял голову наверх, к серому небу, с которого продолжали кружить белоснежные хлопья, и внезапно улыбнулся. Может, хотя бы тут все будет хорошо. Главное, что его сердце будет спокойно. С этой мыслью он неторопливо направился вперед, уже — не оборачиваясь назад.