«Ниже нуля»

Университетская больница ночью не спала, она впадала в летаргию. Длинные коридоры, выложенные кафелем цвета топлёного молока, уходили в темноту с такой неохотой, будто каждый шаг давался им через силу. Лампы дневного света мерцали с ленивой размеренностью, иногда издавая высокий, едва уловимый звон - электричество жаловалось на переработку.  Лейн шла по второму этажу и тихо ненавидела профессора Донован. Она позвонил в десятом часу, когда она уже переоделась в пижаму и открыла банку с лимонадом. Голос у неё был властный, руководящий. «Папка с анализами, милая. На столе в лаборантской, четвёртый этаж. Ты же всё равно через дорогу живёшь, пустяк». Четвёртый этаж в здании, где даже днём санитары стараются ходить парами. Она выругалась сквозь зубы, натянула джинсы, свитер и старые кеды, сунула телефон в карман, схватила ключи и вышла в осеннюю сырость. Хорошо хоть дождь не шёл, только неприятна морось, мелкая и назойливая, как совесть. В холле первого этажа горел один-единственный дежурный светильник. Охранник спал за стойкой, положив голову на сложенные руки. Лейн не стала его будить, она бывала здесь в ночные смены и знала, что пропуск всё равно откроет любую дверь. Лифт для персонала стоял в торце коридора, рядом с пожарной лестницей. Металлические двери с облупившейся краской выглядели так, будто помнили ещё древнейшие времена. Лейн нажала кнопку вызова. Из шахты донёсся гул, лифт ехал откуда-то снизу, тяжело, с протяжным скрежетом. Когда двери разъехались, внутри горел ровный белый свет, и в углу, прислонившись к перилам, стоял он. Лейн замерла на пороге. Каин. Она знала его только понаслышке и по редким встречам в коридорах. Высокий, пепельные волосы, чуть длиннее, чем положено по уставу, падали на лоб. Белый халат расстёгнут, под ним тёмная водолазка с высоким воротом. Он читал что-то на планшете, и его губы чуть шевелились, то ли повторял про себя, то ли комментировал. Самое страшное в нём были глаза. Голубые. Светлые, почти прозрачные, с таким оттенком равнодушия, от которого становилось зябко даже в жаркий день. Они не смотрели, они сканировали тебя на состав души. Оценивали. Раскладывали на составные части. Лейн слышала про него всё. Что он патологоанатом, работает в цокольном этаже, не обедает с коллегами, не ходит на корпоративы и живёт один с кактусом по имени Боб. Что он никогда не повышает голос, но его тихий «здравствуйте» заставляет интернов спотыкаться на ровном месте. И что однажды, когда практикантка уронила в формалин чужой планшет, он просто молча достал его пинцетом, протёр спиртом и вернул, даже не взглянув на девушку. Сама Лейн и Каин редко сталкивались. Могли вместе проехаться в лифте, встретиться в коридоре, разминуться в столовой. Но однажды, вот в такую подобную ночь, Лейн поняла что не может найти в сумке ключи от квартиры, набрала Анне - своей любимой соседке по апартаментами, выслушала тысячу извинений, за то что оставила Лейн без ключей, без спокойного вечера дома, зато накинула новое задание - доехать до другого конца города, чтобы забрать ключи.  – Тебя подвезти?  Каин смотрел на Лейн, но будто не замечал её. Словно видел, но сквозь, как видят призрака, лишь очертания. Он слышал разговор, слышал недовольство в голосе Лейн, поэтому и решил помочь, он ведь не монстр.  Дорога была спокойной, Каин весь путь молчал. В салоне его машины было холодно, пахло хвоей и дымом, а вот больничного запаха не было совсем, не намёка.  Он отвез её до квартиры Дмитрия - брата Анны, а затем вернул домой, проверил, что Лейн вошла домой, выглянула в окно и махнула ему на прощание. Больше они так долго наедине не оставались.  Лейн боялась его. Не истерически, не панически, так боятся глубокой воды, когда не видно дна. Боялась неизвестности, которая окружала Каина. – Добрый вечер, – Голос низкий, ровный, без единой эмоции. – Привет, – ответила она и шагнула в лифт, потому что стоять на пороге было ещё глупее. – Наверх? – На цоколь. Она заметила, что кнопка «-1» уже горела тусклым оранжевым. Лифт дёрнулся и поехал вниз. Лейн встала у противоположной стены, максимально далеко от него, и уставилась в телефон. Связь показывала две палочки и букву Е, но она открыла первый попавшийся мессенджер и сделала вид, что читает сообщения. На самом деле она считала про себя. Двадцать секунд до нулевого этажа. Пятнадцать до минус первого. Потом он выйдет, и можно будет выдохнуть. Десять. Семь. Три. Лифт затормозил. Двери не открылись. Лейн моргнула. Нажала кнопку «4». Ничего. Нажала «1» - та же тишина. Попробовала «открыть» металл даже не вздрогнул. – Странно, – произнёс Каин за её спиной. Она обернулась. Он стоял на том же месте, но планшет опустил. Голубые глаза смотрели на панель кнопок с лёгким, почти академическим интересом. – Не понимаю, что произошло? – нервничая произнесла Лейн, чувствуя, как в груди начинается холодная дрожь. – Лифт сломался? – Скорее всего, отключили питание. Или оборвало тросы, и мы висим на страховочных. – Оборвало тросы? – голос Лейн предательски дрогнул. – Каин, ты шутишь? Он посмотрел на неё впервые за разговор прямо, в упор. – Я не шучу. Это было бы неэтично. Он подошёл к дверям и спокойно провёл пальцами по резиновому уплотнителю, без суеты, как механик, оценивающий поломку. Потом нажал кнопку аварийного вызова. Ни гудка, ни шороха. Только мёртвая тишина. – Связь не работает, – констатировал он. – Я позвоню, – Лейн достала телефон. Ноль сигнала. Она попробовала набрать 112 - тишина. – Чёрт. Чёрт чёрт чёрт. Только вот было две полоски! – Бетонные стены, плюс мы ниже уровня земли, – Каин вернулся на своё место и снова взял планшет. — Так что логично, что связи нет. – Ты собираешься просто стоять и читать? – А что ты предлагаешь? Стучать в двери? Кричать? Расходовать кислород и силы без гарантии результата? Лейн открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент с потолка что-то капнуло. Прозрачная, капля, с желтоватым оттенком, упала на плечо её куртки,. Лейн подняла голову. Металлический потолок лифта был испещрён мелкими точками коррозии, и из одной из них медленно выдавливалась жидкость. – Что это? – спросила она, надеясь услышать «конденсат» или «дождь». – Старая техническая вода, – ответил Каин. – Скорее всего, с примесью формалина из лаборатории на четвёртом. Или канализация. Или то и другое вместе. – Формалин?! – Лейн отшатнулась к стене, в угол, где было сухо. – Нас сейчас затопит токсичной дрянью? – Если бы это был концентрированный формалин, ты бы уже почувствовала запах. Резкий, специфический. Пахнет слабо, значит, разбавленный. Не смертельно. Он произнёс это с той же интонацией, с какой мог бы комментировать прогноз погоды: «завтра облачно, возможны осадки, не смертельно». Капли участились. Через минуту с потолка уже лилась тонкая, но настойчивая струйка, которая побежала по стене и начала растекаться по полу. – Надо что-то делать, – сказала Лейн, прижимаясь к углу. Вода уже покрыла пол тонкой плёнкой и поднималась выше. – Уровень поднимется до определённой точки, – Каин даже не сдвинулся с места, хотя струя теперь падала в полуметре от него. – Лифт не герметичен, вода будет уходить в шахту. Но медленно. Максимум  по пояс. – По пояс? В чём? – В воде. Скорее всего, холодной. Он снова уткнулся в планшет. Пальцы листали страницы с идеальным спокойствием. Лейн смотрела на него и чувствовала, как страх понемногу вытесняется бешенством. Как можно быть таким? Прошло, наверное, полчаса. Или час. Лейн потеряла счёт времени. Вода поднялась до щиколоток, потом до середины икры. Холод пробирал даже сквозь кеды и джинсы, заставляя ноги неметь. Лейн дрожала — крупной, неконтролируемой дрожью, от которой стучали зубы. Каин стоял в центре кабины, чуть согнувшись, чтобы планшет оставался сухим. Его халат намок снизу на ладонь, но он, кажется, этого не замечал. Пепельные волосы отсырели от влажного воздуха и прилипли ко лбу. Голубые глаза скользили по строкам с той же равнодушной плавностью, с какой Лейн в детстве рассматривала рыб в аквариуме. – Как ты можешь читать? – вырвалось у неё. – А что мне ещё делать? – Паниковать, например! Мы застряли в лифте, нас заливает неизвестной жижей, никто не знает, где мы, а ты читаешь! Ты вообще человек? Каин поднял голову. Посмотрел на неё долгим, неподвижным взглядом. – Паника не ускорит спасение. Она только увеличит расход кислорода и повысит вероятность ошибки. Если ты хочешь кричать - кричи. Но я предпочитаю сохранять ясность мышления. Лейн хотела сказать, что он псих, что в нём нет ничего человеческого, что его место в морге среди таких же холодных и бездушных экспонатов. Но вместо этого у неё вырвалось совсем другое. – Почему ты всегда на меня так смотришь? Каин замер. Планшет в его руках чуть наклонился. – Как? – Как на труп, Каин. Как на очередной препарат. Ты смотрел на меня так с первого дня - равнодушно, изучающе, будто прикидываешь, как я буду выглядеть на столе. Ждёшь, когда я стану твоим экспонатом? Слова вылетели раньше, чем она успела их обдумать. Но назад их было не взять. Вода поднялась уже выше колен. Холод стал почти невыносимым. Лейн стояла, вцепившись в поручень, и смотрела на Каина снизу вверх, он был намного выше, и сейчас эта разница казалась почти оскорбительной. Каин выключил планшет. Сунул его во внутренний карман халата. Потом снял очки, и Лейн только сейчас заметила, что он был в тонкой оправе, настолько незаметной, что очки сливались с его бледным лицом. Без них он выглядел иначе. Не теплее, нет. Но как-то... открытее, что ли. – Ты ошибаешься, – сказал он. – В чём? – Я не смотрю на тебя как на труп. Я вообще стараюсь на тебя не смотреть. Потому что если смотрю, то перестаю замечать время. Лифт наполнился тишиной. Даже вода, казалось, замерла. Лейн перестала дышать. – Что ты сказал? Каин сделал шаг вперёд. Вода плеснула, и Лейн почувствовала, как его пальцы сомкнулись на её запястье. Холодные. Длинные. Но живые. – Я ждал повода сказать это на суше, – произнёс он всё тем же ровным, низким голосом. Без дрожи. Без смущения. Без той слащавой теплоты, которую показывают в кино. – Но суша, видимо, отменяется. Лейн смотрела в его голубые глаза и не верила. – Ты издеваешься. – Я не издеваюсь. Я не умею издеваться. Я умею говорить правду. – Ты патологоанатом! – И что? Это не мешает мне замечать, что у тебя красивые руки. Или что ты смеёшься, когда никто не видит, – уголками губ, будто боишься, что кто-то осудит. Я всё это замечал. Просто молчал. Вода поднялась до бёдер. Лейн перестала чувствовать ноги, то ли от холода, то ли от шока. – Ты мне нравишься, Лейн, – сказал Каин. – Практиканток было много. Но ты запомнилась по-другому. Он отпустил её запястье, сделал это так же спокойно, как и взял. Отошёл на шаг. Поправил мокрый халат. – Ты пришла на кафедру с пачкой анализов, поскользнулась на пороге и рассыпала всё по полу. При этом не выругалась, а извинилась перед полом. Я подумал: странная. Потом я увидел, как ты на перемене кормила бездомного кота своим бутербродом. И понял, что хочу узнать тебя лучше. Но не знал как. – Ты мог просто подойти, – тихо сказала Лейн. – Я не умею просто подходить. Я умею работать с мёртвыми. Живые для меня сложнее. Я попытался, когда мы поехали за ключами, но даже тогда мы всю дорогу молчали, а ты смотрела на меня, словно я ледяной монстр. Но это не так. Лифт дёрнулся. Резко, так, что Лейн потеряла равновесие и ухватилась за поручень. Сверху послышались глухие голоса, еле слышные сквозь бетон, но отчётливые. Лязг металла. Мат. – Нашли, – констатировал Каин. Он не обрадовался. Не выдохнул с облегчением. Просто констатировал факт, как и всё остальное. Двери разъехались вручную через несколько минут. Спасатели в оранжевых жилетах увидели двоих, стоящих по пояс в мутной вонючей воде. Одного абсолютно спокойного, с пепельными волосами, слипшимися сосульками. Вторую дрожащую, с красными глазами, но почему-то улыбающуюся. – Живые? – крикнул начальник спасательной службы. – Живые, – ответил Каин. – Но мокрые. Лейн рассмеялась. Истерически, на грани срыва, но это был смех. Спасатели переглянулись, решили, что у девушки истерика, и быстро вытащили её наружу, стараясь на долго не оставлять её в мутной воде, которая возможно сводит с ума, откуда им знать, мясникам. В коридоре цокольного этажа было холодно и пахло хлоркой. Лейн сидела на раскладной кушетке, закутанная в термоодеяло, и пила горячий чай из пластикового стаканчика. Ноги гудели, кеды выжали и бросили в пакет. Кто-то дал ей больничные тапки на размер больше. Каина осматривали в соседнем помещении. Когда он вышел, переодетый в сухую футболку (откуда она взялась в больнице ночью, Лейн не знала), с влажными, но уже расчёсанными волосами, он выглядел как ни в чём не бывало. Подошёл к ней. Остановился в двух шагах. – Ну что? – спросил он. – Твой ответ? Лейн посмотрела на него. Светлые глаза смотрели в ответ всё так же холодно, изучающе. Но теперь она видела в этом не опасность, а просто... привычку. Защитную маску, которую он носил так долго, что она приросла к лицу. – Ты хоть немного волнуешься? – спросила она. – Волнуюсь. – Не похоже. – Я не умею показывать. Это не значит, что не чувствую. Лейн допила чай, поставила стаканчик на пол и встала. Одеяло соскользнуло с плеч, но ей было уже всё равно. – Скажи ещё раз, – попросила она. – Зачем? – Хочу убедиться, что не показалось. Каин помолчал. Потом чуть склонил голову набок,  этот жест делал его почти человечным. – Ты мне нравишься, Лейн. С первого дня, как ты наступила в лужу формалина и выругалась так виртуозно, что даже я покраснел. Я хотел пригласить тебя на кофе, но не знал, как подойти, чтобы ты не сбежала. Поэтому просто смотрел. Извини, что это выглядело как наблюдение за экспонатом. Лейн шагнула к нему. Взяла за руку, холодную, мокроватую, с длинными пальцами. В голубых глазах Каина что-то дрогнуло. Не улыбка, нет, он не умел улыбаться широко. Но уголки губ чуть приподнялись, и на секунду его лицо стало таким, каким оно было, наверное, до того, как он начал работать с мёртвыми. – Кофе завтра, – сказал он. Не вопрос, не приказ, скорее констатация. – В восемь утра. Я закажу тебе латте с ореховым сиропом. Ты его любишь, я заметил. Лейн рассмеялась, на этот раз нормально, без истерики. – Ты заметил, какой сироп я люблю? – Я много чего заметил. Они стояли в коридоре больницы, пахнущей хлоркой и страхом, мокрые и уставшие, и держались за руки. Спасатели загружали оборудование обратно в машину. Медсестра устало заполняла журнал. Охранник наконец проснулся и теперь бегал с чайником, предлагая горячий чай всем подряд. Никто не понимал, почему эти двое улыбаются. Но им было всё равно.