Сын своего отца

Тьелпе изначально кажется, что он ослышался. Наверняка ослышался же, да? Потому что как язык может повернуться так… — И с каких пор тем, кто торгует собственными чувствами и своим хроа, позволено восседать на троне?— звучит насмешливый голос из-за угла. Юный нолдо оставляет щетку для расчесывания лошади, приглаживает ее по шее и тихо двигается на выход из стойла. Длинные уши эльфа дергаются, когда он прислушивается к разговору, кажется… трех синдар? Точно синдар. Никто больше не позволил бы себе говорить таких вещей при дворе Химлада. — С тех пор, как братоубийцы пришли на наши земли. Тоже заметил? Сидит подле брата, совершенно не смущаясь того, насколько пачкает трон собою, — отвечает другой голос, немного глубже, но тоном не менее насмешливым. Тьелперинквар сжимает кулаки. Брови хмурятся. — Впрочем, знаете, кое-что в нем стоило бы достойных денег, особенно если он действительно хорошо этим владеет. Видели, как он облизывался? Представьте, как в таких-то губах... Это третий, немного выше. И это уже слишком. Разве может он, сын лорда Химлада, продолжать тут трусливо подслушивать, как такую мерзость плетут о его собственном отце? Все те же эльдар, что по приезде ко двору смотрят и на него сверху вниз, будто он ничего еще не смыслит, словно он маленький и слабый ребенок. Нет, он не даст спуску этим наглецам, отстоит честь отца, и покажет, насколько его недооценивают. — Лорды, — Тьелперинквар возвещает о своем появлении достаточно громко, уверенным шагом выворачивая из-за угла. Темные волосы собраны в высокий пучок, тонкие брови сдвинуты к переносице, он мрачен и явно недоволен. — Юный сын лорда, — на него смотрят с удивлением. И снисходительно. Они только немного выше его, но годы еще исправят это, — что вы забыли вне стен замка? — Видимо, неучтивых гостей, которые позволяют себе пускать грязные слухи об одном их хозяев, — остро отвечает Тьелпе, делая шаг навстречу, — разве наш дом не принял вас с надлежащим теплом и радушием, раз вы так отзываетесь о младшем лорде Химлада? Тон юного нолдо звучит с укором, линия его плеч напряжена, а губы плотно сжаты. Серые глаза, подобно тому, как прищуривается его отец, когда его терпение на грани, сужаются, и, судя по тому, как тянутся улыбки на чужих лицах, мужчин напротив него это забавит. — Но мы только говорим о том, что нам успели напеть певчие птицы наших лесов, побывавшие тут. Скажите вы, юный господин, правда ли, что ваш отец с особым радушием встречает в своей постели тех, кто ему особенно понравится? Или, быть может, тех, чей кошель увесистее? Гнев вскипает в Тьелперинкваре. Алеет лицо, жар поднимается из самого его нутра, он делает еще один шаг, почти рывок, громко и грозно, насколько способен, чуть ли не рыча, говорит: — Не смей называть моего отца продажным! Тот, что крупнее из них, тот, что, кажется, говорил первым, выступает ему навстречу. Почти нависает над ним, еще немного, и можно будет столкнуться носами. — Я только что сделал это. И что дальше, маленький нолдо? Обращение окончательно доводит Тьелпе до предела терпения. Сначала они оскорбляют его отца, а после еще и выказывают неуважение и к нему самому, прямо в лицо. Он все еще крови Феанора, он все еще сын первого дома и не может дать уйти безнаказанным, проглотить этот плевок. И в нем горит огонь его деда. — Я предупредил, — цедит Тьелперинквар сквозь стиснутые зубы, прежде чем рвануть вперед с ударом. Остальные двое синдар присвистывают, отступая чуть в стороны, давая пространство. Тот эльда, которого юный нолдо пытается ударить, уворачивается, и Тьелпе пролетает мимо, вовремя разворачиваясь, чтобы не упасть. Он вскидывает голову, и только сильнее злится, наблюдая самодовольную улыбку на длинном лице соперника. — У маленького нолдо есть зубы, — синда явно его провоцирует. Если бы Тьелперинквару было не плевать. Унижение есть унижение, и этот ублюдок поплатится за свои слова. Да, синда может быть и крупнее его, но у Тьелпе есть преимущество в ловкости, ведь так? И он его использует. Не стоит долго на месте, снова бросается на него, ставя на свою скорость, чтобы ударить под дых с той стороны, где рука мужчины чуть отведена назад. Это занимает всего один выдох, свистящий, рычащий… Превращающийся в болезненное шипение, когда его крепко хватают за плечо, рывком тянут ближе, а после ударяют коленом прямо под ребрами. Выбивает воздух из легких, стреляет болью, только его это не остановит. Тьелпе не замечает ухмылки на чужом лице, только рвется ближе раскрывая рот, чтобы затем укусить синда за плечо. Он стискивает челюсти крепче, сильнее, и когда только ощущает, как хватка ослабляется, двигается, чтобы отстраниться. Только не успевает. Он вскрикивает и жмурится от боли, с какой его тянут за волосы, ухватив грубо прямо на затылке, просунув пальцы через чуть расслабленные пряди. — …подобно невоспитанному зверью, — с почти что презрением фыркает мужчина, пока Тьлепе хватается за его руку, впивается в нее пальцами, ногтями. — Держи свой язык… — начинает рычаще Тьелпе, гордый взгляд поднимает на мужчину, но договорить ему не дают. Он не успевает, болезненно вскрикивает, когда хватка на затылке становится крепче, а после болью пробивает нос, когда противник бьет его лбом. Юный нолдо чувствует влажное и теплое под носом, на губе, бегущее по подбородку. По краям зрения темнеет, звенит в голове. Хватка из волос исчезает, и откинутый, Тьелперинквар падает на землю, под ладонями грязь, она же пропитывает его одежду, брызги попадают на лицо. И все еще, когда он поднимает взгляд к синда, в серых глазах нет мольбы или страха, только злость. — …за зубами, — Тьелперинквар все же договаривает и стирает тыльной стороной ладони с лица кровь и грязь, скорее смешивает их. — Нет, маленький нолдо. Запрещено ли говорить правду? — отвечает ему синда, опускаясь на корточки рядом с ним. Тьелпе собирается подняться, только ему не дают, вжимают в грязь, ухватив за горло, — потому что то, что твой отец грязью и ядом пачкает трон — всего лишь она. Тьелпе скалится. Слышен рык. Громкий, звериный, и едва ли это он издал его. Следом же нависает огромная собачья голова, пес скалит зубы, рычит, нависая над юным нолдо, опасно близко к синда, чья рука отпускает горло Тьелперинквара. Он тут же приподнимается на локтях, поднимает голову, пытаясь отдышаться. — Хуан?.. — он удивлен. — В синдарские сплетни даже самый последний глупец не поверит, — звучит насмешливый, обманчиво веселый голос, чуть хрипловатый. Громкий. Тут же отступает злость, когда Тьелпе узнает, кому он принадлежит. Туркафинвэ подходит к Хуану, чешет его за ухом, негромко говорит “Молодец. Защищай”, после чего пес перемещается, закрывая собой Тьелпе. И перед ними обоими выступает дядя Тьелпе. Он вертит в руках охотничий нож, через плечо у него перекинута связка с дичью, серебристые волосы растрепаны, где-то свалялись, где-то торчат ветки. — А вот в то, что ты избил моего племянника? Вполне. Потому что я это видел. А ты знаешь, кто я? — И что мне со слова братоу- — Я лорд этих земель, — повысив тон, с явной угрозой в тоне говорит Турко, его поза все еще кажется расслабленной, и все же синда чуть отшатывается назад, — и это честь моего брата ты со своими сородичами порочишь, и это на моего племянника ты посмел поднять руку. — Но лорд- — Да плевать я хотел. — Туркафинвэ снова не дает мужчине договорить, — Это Курво хочет вести с вами диалог. Это он не хочет ссор. Что до меня — вы предстанете перед моим правосудием сегодня. Он оборачивается, кивает коротко, глядя в глаза псу. — Хуан. Сопроводи господ. Гончая отступает от Тьелпе, огромное создание, и неумолимо движется к Синдар. А дядя Тьелперинквара не поворачивается к ним больше, очевидно, больше не собираясь с ними говорить. Он протягивает племяннику руку, и тот ее принимает, с болезненным шипением подтягиваясь, чтобы встать на ноги. — Ты сын своего отца, — говорит Туркафинвэ, хлопает крепкой рукой Тьелпе по плечу и подтягивает ближе, — поэтому он и не сражается в авангарде. — Но этот синда оскорбил его, — возражает Тьелпе, хмурясь, — я не мог дать им дальше попускать его честь. — Точно. Не мог, — вполне серьезно отвечает Турко, — и я очень рад, что у моего брата растет сын, способный его, умника такого, принцессу, защитить. Тьелпе спотыкается, и его дядя реагирует быстро, меняя положение и подставляя свое крепкое плечо, на которое он благодарно опирается. — И вырастет, если ты не будешь прыгать на амбалов вдвое больше тебя, — Турко посмеивается, и его смех заразителен, подбитые губы Тьелпе тоже трогает едва заметная улыбка. После короткой паузы его дядя говорит тише, — эти уроды получат по заслугам, если язык им укорочу не я, то это будет задачей их короля. Но я бы предпочел, чтобы ты не пытался убиться об им подобных. Они того не стоят. Тьелпе кивает, и некоторое время почти тихо. Есть только его тяжелое дыхание, шаги, эхом расходящиеся по коридорам. Пока Туркафинвэ не прерывает молчание достаточно жизнерадостным тоном. — Это ты того синда так цапнул? У него плечо все в крови. Тьелпе поднимает в голову, когда он шире улыбается, болит губа, но ему плевать. Он кивает. — Молодцом. В следующий раз целься в горло. Надежнее, — скалится хищно Турко. Конечно, шутит.