Осторожнее с грушами в запретном лесу.

Пролог. Тот ещё денёк — Ты врёшь. — Ничуточки, крестник. Честное благородное слово Бродяги. — Ты не давал благородных слов с тех пор, как мы сбежали от твоей мамаши. — А вот и давал. В тот раз, когда мы пили огневиски в «Кабаньей голове» и я поклялся, что кувшин не проклят. И ничего же. — Ты вырубился на третьем глотке, а потом тебя вырвало в шляпу какого-то торговца. — Я был в теле Эванс! Меня просто развезло! Ты хоть раз видел, чтобы Лили пила крепче сливочного? Гарри Поттер откинулся на спинку потрёпанного дивана в гостиной Блэк-хауса и уставился в потолок. На улице стоял конец августа, солнце с трудом пробивалось сквозь вековую пыль на окнах, а его крёстный, развалившись в кресле с таким видом, будто ему принадлежал весь мир, рассказывал историю, которая никак не укладывалась в голове. — И ты хочешь сказать, что на шестом курсе... вы все поменялись телами? — Все шестеро, — подтвердил Сириус, жуя лакричную палочку. — Джеймс стал Нюниусом, Нюниус стал Люпином, Люпин стал Джеймсом, Питер стал мной, Лили стала Питером, а я... — он театрально вздохнул, — стал Лили. Гарри открыл рот, закрыл, потом открыл снова. — И как? — Как — что? — Ну... как это было? Сириус посмотрел на него долгим взглядом, полным боли, ужаса и той особенной травмы, которую не залечат ни годы, ни лучшие целители Мунго. — Крестник, — сказал он наконец очень тихо. — Ты когда-нибудь задумывался, откуда у женщин берутся силы на то, чтобы просто... существовать? — Эм... нет? — И правильно. Не задумывайся. Твоя психика тебе спасибо не скажет. Он помолчал, видимо, переживая заново какие-то неведомые ужасы, а затем добавил: — Но, знаешь, я всё равно ни за что не променял бы тот месяц ни на что другое. Даже несмотря на унитаз. — На унитаз? Сириус открыл было рот, но с кухни, где гремела посудой Кикимер, раздался голос: — Молодой хозяин врёт. Молодой хозяин всегда врал. Не было никакого обмена телами. А если и был, то молодой хозяин сам во всём виноват, как и всегда. — Заткнись, Кикимер, — лениво бросил Сириус. — Хозяин никогда не умел закрывать рот, когда надо. Именно поэтому он и оказался в теле девчонки-грязнокровки, — прошипел домовик из-за угла. Гарри поперхнулся тыквенным соком. — Он сказал «грязнокровки»? — Кикимер старый и злой, — отмахнулся Сириус. — Слушай дальше, история только начинается. И Гарри устроился поудобнее, потому что его крёстный вдруг посерьёзнел, отложил лакричную палочку, и в его глазах зажёгся тот самый огонь — одновременно весёлый и печальный, который бывает только у людей, переживших нечто совершенно невообразимое. — Начиналось всё, как обычно, с идиотской идеи... --- Глава 1. В которой все очень сожалеют 1. Лес, груши и первые звоночки Если честно, идея была не моя. Да, я знаю, что обычно именно я — главный генератор безумных планов, которые заканчиваются взрывами, выговорами от Макгонагалл и трофеями с Саламандрами. Но в этот раз всё началось с Питера. Питер, как вы помните, всегда был тем, кто поддакивал, а не придумывал. Но даже у сломанных часов бывает два точных момента в сутки, и однажды в середине мая Питер выдал фразу, которая запустила цепную реакцию. — А давайте сходим в Запретный лес? — сказал он, глядя на меня своими маленькими, вечно восхищёнными глазами. — Там, говорят, на северной опушке растут волосатые груши. — Что? — переспросил Джеймс, который в тот момент начищал снитч до зеркального блеска. — Волосатые груши, — повторил Питер. — Я в «Причудах и диковинах» читал. Их сок вызывает... ну... — он замялся, — странные эффекты. Временные. Но зато очень смешные. — Какие именно эффекты? — спросил Римус, отрываясь от книги по трансфигурации, которую, как мы все знали, он читал уже в пятый раз исключительно потому, что ему нравилось чувствовать себя умным. — Там написано, что у одного мага выросла вторая голова, — выпалил Питер. — А у другого нос стал синим и начал петь. В комнате повисла тишина. Джеймс медленно поднял голову, его очки блеснули. — Синий нос, который поёт? — И вторая голова, — напомнил Римус с лёгкой тоской в голосе. — Ты забыл про вторую голову. — А мне нравится идея со второй головой, — сказал я, потому что, во-первых, было скучно, а во-вторых, у меня как раз кончился запас приколов Зонко. — Представьте: я с двумя головами подхожу к Снейпу и говорю... — Не надо представлять, — перебил Римус. — Давайте не будем есть странные фрукты в Запретном лесу, хорошо? В прошлый раз мы ели странные фрукты в Запретном лесу, и у тебя, Сириус, из ушей полез мох. — Красивый мох, между прочим. Редкий. — На тебе потом три дня росла поганка, — бесстрастно напомнил Римус. — Это была не поганка, а благородный трутовик. Джеймс, который тем временем уже натягивал мантию-невидимку, выглянул из-под неё с видом человека, принявшего важное решение: — Я — за груши. Но только если мы возьмём с собой Лили. — Лили терпеть не может Запретный лес, — заметил я. — Вот именно. Поэтому я хочу, чтобы она пошла. Вдруг она проникнется моей отвагой и наконец согласится на свидание. — Она не проникнется, — вздохнул Римус. — Она применит к тебе Зажигательное заклинание и скажет, что ты идиот. — Значит, я умру идиотом, но счастливым и с синим носом, — пафосно заявил Джеймс и выбежал в коридор — видимо, звать Лили. Питер посмотрел на меня с надеждой. Римус закрыл книгу и уставился в потолок с выражением человека, который давно смирился с тем, что его друзья — это приговор, а не выбор. — Ты же знаешь, что всё плохо кончится? — спросил он. — Конечно, — ответил я. — Было бы скучно, если бы всё кончилось хорошо. --- В лес мы пошли впятером. Снейпа, слава Мерлину, с нами не было — он в тот день корпел над каким-то своим зельем в подземельях. Жаль, конечно, потому что наблюдать, как у Снейпа вырастает вторая голова, было бы величайшим зрелищем года. Лили шла впереди, сжимая палочку и бросая на Джеймса убийственные взгляды. Джеймс, в свою очередь, шёл следом и рассказывал, какой он храбрый и как в прошлый раз в одиночку зашёл в логово акромантулов. — Ты не заходил в логово акромантулов, — сказал я. — Ты зашёл в кладовку Филча. — Там тоже были пауки. — Пауки Филча размером с горошину. — У них были очень злые глаза. Лили фыркнула, но, кажется, впервые за вечер её губы дрогнули в улыбке. Джеймс заметил это и сразу вдохновился. — А помнишь, Лили, на втором курсе, когда я... — Нет, — отрезала она. — И не надо напоминать. — ...когда я превратился в оленя и пришёл в женскую ванную? — Я сказала — не надо! — Ты тогда закричала так, что разбудила Выручай-комнату. — Ты был голым оленем, Поттер! Голым! — Все олени голые, Эванс. Это их природное состояние. Римус, шагавший позади всех, тихо застонал. — Я мог бы сейчас сидеть в гостиной, пить чай и читать про свойства лунного камня, — пробормотал он. — Но нет. Я иду в Запретный лес с компанией безумцев. — Ты нас любишь, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Признайся. — Я вас терплю. Это разные вещи. — Терпеть — это первая стадия любви. Римус ничего не ответил, но я видел, как дёрнулся уголок его губ. Питер шёл последним, то и дело оглядываясь на деревья. Он всегда был самым трусливым из нас, но сегодня в его глазах горел странный огонь. Будто он знал что-то, чего не знали мы. И знаете что? Он действительно знал. Потому что волосатые груши — это была не его идея. Ему их посоветовал Снейп. Но об этом мы узнали гораздо позже. --- Северная опушка встретила нас тишиной. Странной, неестественной тишиной — даже птицы молчали. Деревья стояли слишком ровно, будто кто-то расставил их по линеечке, а в воздухе пахло чем-то сладким, приторным, почти тошнотворным. — Мне это не нравится, — сказала Лили, останавливаясь. — Тебе никогда ничего не нравится, — отозвался Джеймс с нежностью в голосе, которая должна была быть романтичной, а звучала просто глупо. — Нет, правда. Чувствуете? Воздух... слишком густой. Я принюхался. Лили была права — воздух действительно стал странным, будто мы шли сквозь кисель. — Груши, — сказал Питер, указывая вперёд. — Вон они. Куст рос прямо посреди поляны. Огромный, почти в человеческий рост, весь усыпанный крупными жёлто-зелёными плодами. На каждом плоде топорщились жёсткие волоски, похожие на щетину. — Выглядят аппетитно, — заметил я. — Они выглядят так, будто их кто-то выплюнул, — поправила Лили. — Выплюнул с любовью. Джеймс уже тянулся к ближайшей груше, но я его опередил. Сорвал одну, повертел в руках. Волоски кололись, но не больно — скорее щекотно. — Ну что, джентльмены и Лили, — я поднял грушу, как бокал на банкете. — За приключения. И откусил. На вкус она оказалась отвратительной — кислой, горькой и почему-то мятной одновременно. Мякоть была волокнистой и противно скрипела на зубах. Я едва сдержался, чтобы не выплюнуть. — Ну как? — с надеждой спросил Питер. — Как дерьмо, — честно ответил я. — Дерьмо с мятой. Джеймс, который тоже уже жевал, скривился: — Он прав. Это отвратительно. — Зато эффект будет, — неуверенно сказал Питер и тоже надкусил грушу. Лили и Римус переглянулись. Римус пожал плечами: — Раз уж мы здесь... — Идиоты, — констатировала Лили, но всё же взяла плод. Мы жевали в молчании. Воздух становился всё гуще, запах — всё слаще, и вдруг я почувствовал, что земля под ногами куда-то уплывает. — Ой, — сказал я. — Что «ой»? — спросил Джеймс, но голос его звучал странно — будто издалека. — Кажется, у меня двоится в глазах, — ответил я и понял, что у меня действительно двоится. Троится. Четверится. А потом мир взорвался радугой, и я провалился во тьму. --- 2. Пробуждение (и паника) Очнулся я от того, что кто-то очень громко и визгливо кричал. Причём крик был женский, и доносился он... от меня. Я попытался открыть глаза, но веки не слушались. Тело казалось чужим — лёгким, каким-то неправильным, и ещё откуда-то спереди тянуло тяжестью, которой раньше точно не было. — Сириус! Сириус, прекрати орать! Это был голос Джеймса. Но тоже какой-то не такой — более низкий, что ли, и с противным гнусавым оттенком. Я наконец справился с веками и увидел... Джеймса. Точнее, не совсем Джеймса. Передо мной стоял Северус Снейп с его вечно сальными волосами, крючковатым носом и мрачным выражением лица. Но говорил он голосом Джеймса. — Сохатый? — прохрипел я и услышал свой голос. Тонкий. Высокий. Совершенно точно женский. — О, Мерлин, — выдохнул «Снейп» голосом Джеймса. — Ты... ты в теле Лили. — Я ЧТО? Я вскочил — и чуть не упал, потому что равновесие распределилось совершенно иначе. Грудь (боже, какая у неё грудь!) тяжело качнулась, волосы (рыжие, длинные, чужие) упали на лицо, а руки... руки были маленькими, изящными, с длинными пальцами. — Нет, — сказал я. — Нет-нет-нет. — Сириус, успокойся... — Я в теле Эванс! Я в теле девчонки! — Ну, технически... — Не технически, Джеймс! Практически! — я схватился за голову и тут же отдёрнул руки — волосы щекотали пальцы. — Где все остальные? Оглядевшись, я начал узнавать обстановку. Мы были в Запретном лесу, на той самой поляне. Куст с грушами куда-то исчез — только мокрая земля напоминала о том, что он здесь был. Рядом, сидя на корточках и с ужасом глядя на свои руки, сидел... я. Ну, точнее, моё тело. С моими длинными чёрными волосами, моей аристократической физиономией и моей любимой курткой. Но внутри, судя по выражению лица, был явно не я. — Питер? — спросил я. Моё тело подняло голову, и на меня уставились мои же серые глаза, но смотрели они совершенно по-питерски — испуганно и восторженно одновременно. — Сириус! — мой голос, но интонации Питера. — Ты... ты красивая! — Что? — Очень красивая! Я не знал, что Лили такая красивая! — Питер, если ты посмотришь на моё тело с вожделением, я тебя убью. — Но это же твоё тело, — он (я?) моргнул. — Или ты убьёшь сам себя? — Я найду способ. Тут из-за дерева вышли ещё двое. Римус — но двигался он как-то иначе, увереннее, и на лице его застыло выражение... поттеровского высокомерия? — Сохатый? — позвал я. — Бродяга, — ответил «Римус» голосом Джеймса. — Ты не представляешь, что случилось. — Могу предположить. Ты в теле Люпина, Люпин, наверное, в теле... где Люпин? — Здесь, — раздался голос сзади. Я обернулся и увидел... себя. Нет, не себя — Джеймса. Но в движениях этого Джеймса читалась тихая, спокойная уверенность Римуса. Он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на свои руки с лёгким недоумением. — У Джеймса длинные пальцы, — заметил он голосом Джеймса, но с интонациями Римуса. — Я раньше не обращал внимания. — Римус, — сказал я. — Ты в теле Джеймса? — Видимо, да. — А где Лили? — Здесь, — раздалось совсем рядом, и я опустил взгляд. У моих ног стоял... Питер. Короткий, пухлый, с бледным лицом и мелкими чертами. Но смотрел на меня из глаз Питера Лили — зелень Эванс горела таким гневом, что я невольно отступил на шаг. — Эванс, — осторожно сказал я. — Ты в теле Питера. — Я заметила, спасибо, — голос у неё был питерский — высокий, писклявый, но интонации остались лилиными. — Встаньте все! Немедленно! Мы выстроились полукругом. Зрелище было то ещё: Джеймс в теле Снейпа, Сириус в теле Лили, Питер в теле Сириуса, Лили в теле Питера, Римус в теле Джеймса. — А где Снейп? — спросил я. — Здесь, — донёсся голос откуда-то сверху. Мы подняли головы. На ветке дерева, скрестив ноги и глядя на нас с безграничным презрением, сидел... Римус. То есть не Римус, а Снейп в теле Римуса. Он спрыгнул вниз с грацией, которой настоящий Римус в свои худшие дни не обладал, и окинул нас взглядом, от которого у меня зачесались кулаки — даже несмотря на то, что кулаки сейчас были маленькими и женскими. — Идиоты, — сказал он голосом Римуса, но с такой снейповской интонацией, что сомнений не оставалось. — Вы съели магические фрукты без всякой подготовки, без защитных чар и даже без базового знания того, что с вами может произойти. — Ты посоветовал их Питеру! — выпалил я. — Я посоветовал Питеру прочитать книгу, — холодно поправил Снейп. — А не жрать всё подряд, как стадо голодных троллей. — Северус, — подала голос Лили в теле Питера. — Ты знал, что так будет? Снейп на секунду замялся. — Я предполагал... возможность обмена. Но не был уверен. — И не предупредил? — голос Лили звенел от ярости. — А кто бы мне поверил? — Снейп пожал плечами, и жест этот на теле Римуса смотрелся дико. — Поттер, например, решил бы, что я пытаюсь его отравить. Что, впрочем, тоже было бы неплохо. Джеймс в теле Снейпа сделал шаг вперёд, и его (снейповское) лицо исказилось гримасой гнева. — Слушай, Нюниус, если ты сейчас не скажешь, как это исправить... — А я не знаю, — перебил Снейп. — Эффект должен быть временным. От нескольких дней до месяца. Всё зависит от дозы и от индивидуальной совместимости. — Месяца? — пискнул Питер в моём теле. — А ты хотел навсегда остаться красавчиком? — усмехнулся Снейп. — Не надейся. Чем сильнее несовместимость тел, тем быстрее эффект рассеется. — То есть я скоро вернусь в своё тело? — с надеждой спросила Лили. — Или не скоро, — Снейп снова пожал плечами. — Я же сказал — индивидуально. На поляне повисла тишина. Шестеро семикурсников (пятеро гриффиндорцев и один слизеринец) стояли и переваривали информацию. Я посмотрел на свои руки — маленькие, с аккуратным маникюром (Лили всегда следила за ногтями, чёрт бы её побрал). Потом перевёл взгляд на Джеймса в теле Снейпа — его длинный нос, казалось, был в два раза больше обычного, и я не удержался: — Сохатый, у тебя лицо Нюниуса. — Заткнись, Бродяга, — буркнул Джеймс. — У тебя сиськи. — О, Мерлин, — я посмотрел вниз. — У меня и правда сиськи. Лили в теле Питера издала звук, похожий на сдавленный крик. — Если вы сейчас начнёте их трогать... — Не собирался я их трогать! — возмутился я, хотя, если честно, мысль такая промелькнула. Чисто из научного любопытства. — Я тебя убью, Блэк. Честное слово, убью. — В чьём теле? — уточнил я. — Потому что в теле Питера ты не представляешь особой угрозы. Лили посмотрела на свои пухлые питерские пальцы, сжала их в кулак и вдруг рассмеялась — пискляво, но всё равно узнаваемо. — Ладно, — сказала она. — Ладно. Мы влипли. Но мы выберемся. Вместе. Как взрослые люди. — Я не взрослый, — возразил Питер в моём теле. — Мне только семнадцать. — Заткнись, Питер, — сказали мы хором. --- Глава 2. В которой Сириус познаёт дзен (и ПМС) 3. Первое утро Проснуться в теле девушки — это, знаете ли, опыт, который меняет мировоззрение. Например, вы никогда не задумывались о том, как долго женщины собираются? Я — нет. Мне всегда казалось, что Лили просто любит поспать подольше, а потом полчаса возится с волосами из чистого каприза. Оказалось — нет. Волосы — это катастрофа. Рыжие, длинные, густые, они лезли везде. Они путались, они торчали, они свисали на лицо и лезли в рот, когда я пытался чистить зубы. А чистить зубы в чужом теле — тоже то ещё приключение. Губы другие, дёсны другие, даже вкус пасты ощущается иначе. — Блэк, ты скоро? — раздался из-за двери голос Лили. Ну, точнее, голос Питера из-за двери женской спальни, в которой я каким-то образом оказался. Кстати, о спальне. Ночевать с девушками — это было странно. Они храпели. Все. Даже Мэри Макдональд, которая клялась, что не храпит. Храпела так, что стены дрожали. — Сейчас, — крикнул я и уставился в зеркало. На меня смотрела Лили Эванс. Красивая, рыжая, зелёноглазая. И я знал, что внутри этой красоты — я, Сириус Орион Блэк, наследник древнего рода, гроза Хогвартса и заядлый любитель огневиски. Боже, как же я хотел напиться. — Блэк! — Иду-иду! Я кое-как собрал волосы в хвост (Лили, видимо, предпочитала распущенные, но мне было плевать), натянул мантию (женскую, с вырезом, это было унизительно) и вышел в гостиную. Гостиная Гриффиндора по утрам выглядела так же, как всегда: диваны, на которых кто-то спал после ночной вылазки, догорающий камин, запах жареного бекона из Большого зала. Но сегодня здесь собралась странная компания. Джеймс в теле Снейпа сидел в кресле и с отвращением рассматривал свои (снейповские) руки. Римус в теле Джеймса пытался завязать галстук и, судя по всему, проигрывал. Питер в моём теле стоял у зеркала и с восторгом разглядывал себя. — Я красивый, — повторял он. — Я реально красивый. — Питер, если ты сейчас начнёшь трогать моё лицо... — Не буду, не буду! — он отскочил от зеркала, но продолжал улыбаться. — Просто... никогда не думал, что быть красивым так приятно. — Рад, что ты наслаждаешься, — проворчал я. — Где Люпин? — Люпин ушёл в библиотеку, — ответил Джеймс голосом Снейпа. — Говорит, нужно найти способ вернуть всё обратно. — А Снейп? — Снейп в теле Люпина сидит в спальне слизеринцев и, наверное, проклинает всё на свете. Малфой, кстати, заходил к нему утром. — И как? — Не знаю. Но Снейп потом вышел с таким лицом, будто его заставили обнять Петигрю. В смысле, тебя. — Меня в смысле Питера? — В смысле Петигрю. Всё запутано. — Да уж, — я рухнул на диван и уставился в потолок. — И что нам делать? — Лили сказала, что у неё есть план, — осторожно сказал Римус в теле Джеймса. — Но она сначала хочет позавтракать. — Эванс всегда хочет позавтракать. — Это называется «забота о здоровье», Блэк. Тебе бы попробовать. — Я забочусь о здоровье. Я вчера съел грушу. — И посмотри, к чему это привело. В этот момент в гостиную вошла Лили в теле Питера. Шла она с таким достоинством, будто не была карликом с лицом, похожим на хомяка. Её (его) одежда висела мешком, волосы торчали во все стороны, но взгляд был таким, что мы все инстинктивно выпрямились. — Так, — сказала она голосом Питера. — Завтрак. Потом библиотека. Потом — лаборатория зелий. Мы должны понять механизм обмена. — А можно сначала я сбегаю в душ? — жалобно спросил я. — От этого тела пахнет цветами, и меня это бесит. — В душ можно, — кивнула Лили. — Но быстро. У нас мало времени. — А что, есть дедлайн? — удивился Джеймс. Лили посмотрела на него (напомню, в теле Снейпа) с выражением, от которого у меня мурашки пошли — хотя сейчас у меня вообще всё шло мурашками из-за чувствительной лилиной кожи. — Через три дня — полнолуние, — тихо сказала она. В комнате повернулась тишина. Римус в теле Джеймса побледнел — хотя, скорее, это Джеймсово тело побледнело под управлением Римуса. — О Мерлин, — выдохнул он. — Северус. — Именно, — Лили скрестила руки на груди (питерской груди, которая была плоской, как доска). — Снейп в теле оборотня. Через три дня он превратится. — И может кого-нибудь убить, — закончил Джеймс. — Или себя, — добавил Римус. — Если не принять меры. — Какие меры? — спросил Питер. — Мы же не можем запереть его в Визжащей хижине. Он не захочет. — А у него нет выбора, — сказал я. И сам удивился тому, как это прозвучало. Жёстко. По-блэковски. Лили бросила на меня быстрый взгляд, и в её глазах (питерских глазах, но я чувствовал) мелькнуло одобрение. — Сириус прав, — сказала она. — Мы должны позаботиться о том, чтобы в полнолуние Снейп был в безопасном месте. И чтобы никто не пострадал. — Даже Нюниус? — уточнил Джеймс. — Даже Северус, — твёрдо сказала Лили. — Потому что, если он кого-нибудь укусит, вина ляжет на нас. Мы — причина этого обмена. — Вообще-то причина — Питер, который принёс груши, — заметил я. — А кто согласился их есть? — парировала Лили. — Все. Вы все согласились. И я согласилась. Так что теперь мы все в ответе. — С каких это пор мы отвечаем за Нюниуса? — проворчал Джеймс. — С тех пор, как он стал оборотнем в теле нашего друга, — отрезала Лили. — Всё, завтрак. Жду всех в Большом зале через десять минут. Она развернулась и вышла, оставив нас в тяжёлом молчании. — Слушайте, — сказал я наконец. — А она в теле Питера, да? — Да, — кивнул Джеймс. — И у неё теперь руки-крюки и ноги колесом? — Ну... да. — А командует она так, будто у неё в руках палочка и титул Королевы Англии? — Сириус, к чему ты клонишь? — К тому, что Лили Эванс — это Лили Эванс, даже если она в теле хомяка. И мы должны её слушаться. — С каких это пор ты слушаешься девушек? — удивился Питер. — С сегодняшних, — вздохнул я, посмотрел на свою грудь и добавил: — С сегодняшних, мать их. --- 4. Завтрак, который запомнится надолго Большой зал встретил нас привычным гулом голосов и запахом еды. Но как только мы вошли — пятеро гриффиндорцев, один из которых был в теле слизеринца, а другой в теле девушки — разговоры стихли. Все смотрели на нас. На Джеймса в теле Снейпа. На меня в теле Лили. На Питера в моём теле. — Почему они смотрят? — прошептал Питер, прячась за мою спину. — Я же краси-и-ивый... — Потому что я, в теле Лили, иду с тобой, в моём теле, рука об руку, а сзади плетётся Джеймс, у которого лицо Нюниуса, — терпеливо объяснил я. — Выглядит это как... — Как оргия с переодеваниями, — закончил Римус в теле Джеймса. — Идите быстрее, я чувствую, как горят щёки. Мои щёки. То есть щёки Джеймса. — У Джеймса не краснеют щёки, — заметил я. — Сейчас краснеют. Мы уселись за гриффиндорский стол. Я сел на место Лили, между Марлин Маккиннон и Мэри Макдональд. Девушки посмотрели на меня с недоумением. — Лили, ты сегодня странно выглядишь, — сказала Марлин. — Я? — я моргнул. — В смысле... я чувствую себя нормально. — Ты волосы в хвост собрала. Ты никогда не собираешь волосы в хвост. — Решила попробовать что-то новое. — И мантию выбрала странную. Ты же носишь только синее. Я посмотрел на свою мантию. Она была зелёной. Я вообще не обратил внимания, когда одевался — просто схватил первую попавшуюся. — Зелёный — цвет надежды, — выдал я. Марлин и Мэри переглянулись. — Ты в последнее время много с ним общаешься, — осторожно сказала Мэри, кивнув в сторону Джеймса в теле Снейпа. — С кем? — Со Снейпом. Я чуть не поперхнулся тыквенным соком. — Я не... это не... мы просто... — Лили, мы не осуждаем, — мягко сказала Марлин. — Просто... Снейп? — Он не Снейп! — выпалил я. — То есть он Снейп, но не тот Снейп... то есть он Джеймс... Девушки смотрели на меня с возрастающим беспокойством. — Ты ударилась головой? — спросила Мэри. — Да, — сказал я. — Сильно. Очень сильно. Можно мне ещё сока? Пока я пытался объяснить (и не объяснить) девушкам, что со мной (с Лили) всё в порядке, за слизеринским столом происходила своя драма. Снейп в теле Римуса сидел между Малфоем и Ноттом и выглядел так, будто его заставляли есть живых слизней. — Люпин, — сказал Малфой, с подозрением разглядывая его. — Ты сегодня какой-то... мрачный. — Я всегда мрачный, — ответил Снейп голосом Римуса. — Нет, обычно ты занудный. А сегодня — мрачный. Это разные вещи. — Малфой, отстань. — И у тебя глаза желтые. Ты заболел? Снейп ничего не ответил. Он смотрел на наши лица — на меня, на Джеймса, на Римуса — и в его взгляде читалось что-то сложное. Страх? Злость? Обида? Я вдруг почувствовал... вину. Мы втянули его в это. Да, он сам посоветовал Питеру груши. Да, он хотел, чтобы мы влипли. Но не так же. Не в теле оборотня, когда до полнолуния три дня. — Бродяга, — позвал Джеймс. — Ты чего застыл? — Смотрю на Снейпа, — ответил я. — И что? — Он боится. Джеймс помолчал. Его (снейповское) лицо было трудно читать, но в глазах (глазах Снейпа, но с джеймсовским выражением) я увидел что-то вроде понимания. — Да, — сказал он наконец. — Боится. И я его не виню. — О, Мерлин, — выдохнул я. — Ты только что сказал что-то разумное про Нюниуса. Мир не перевернулся? — Не дождёшься, — Джеймс усмехнулся и тут же скривился — его лицо явно не привыкло к таким выражениям. — Просто... если бы я был в его шкуре... в смысле, в теле оборотня... я бы тоже боялся. — А ты не в его шкуре. Ты в его теле. — Это ещё хуже. Посмотри на мой нос. Я посмотрел. — Он и правда большой. — Спасибо, Бродяга. Ты меня поддержал. — Всегда пожалуйста. После завтрака Лили (в теле Питера) собрала нас в пустом классе на третьем этаже. — Так, — сказала она, разложив на столе пергаменты. — У нас есть три проблемы. Первая: мы должны вернуться в свои тела. Вторая: мы должны пережить полнолуние. Третья... — У меня третья, — перебил Джеймс. — Я должен сдать экзамен по зельям через две недели. — А, да, — кивнула Лили. — Третья: Северус должен сдать экзамен по зельям в твоём теле, Джеймс. А ты — в его теле. И вы оба, как я понимаю, ничего в этом не смыслите. — Я смыслю! — возмутился Джеймс. — Я знаю, как варить Шепчущее зелье. — Ты знаешь, как варить Шепчущее зелье, потому что оно нужно для приколов, — устало сказал Римус. — А экзамен по зельям — это про противоядия, укрепляющие растворы и... — И про то, как не взорвать котёл, — закончила Лили. — Чем Джеймс, кстати, блестяще владеет. — Это был один раз! — Дважды, — поправил я. — Три, если считать тот случай с патокой. — Патока была ни при чём! — А пятна на потолке? — спросил Римус. — Это была художественная задумка! — Художественная задумка Слизнорта, который едва не лишился бровей, — вздохнула Лили. — В общем, Джеймс, тебе придётся учиться. А Северусу — учить тебя. — Он не будет меня учить! — Придётся. Потому что, если ты завалишь экзамен в его теле, последствия будут... неприятными. — Какими? — Снейп тебя убьёт. А потом воскресит и убьёт снова. — Он не сможет, он в теле Люпина. — Люпин в хорошей физической форме, — заметил Римус. — Так что сможет. Джеймс задумался. Потом сказал: — Ладно. Но я буду жаловаться. — Ты всегда жалуешься, — ответила Лили. — А теперь — к делу. Нам нужно придумать, как контролировать превращение Снейпа. — Мы можем стать анимагами, — предложил Питер. Все посмотрели на него. — Что? — он (в моём теле) смутился. — Мы же в прошлом году хотели. Чтобы с Римусом бегать. — Мы не закончили ритуал, — напомнил я. — У нас только листья во рту держались месяц, а потом... — А потом ты решил, что это скучно, и мы пошли красить волосы Филча в розовый, — закончил Римус. — Это было весело. — Филч до сих пор на тебя косо смотрит. — На меня все косо смотрят. Это моя фишка. — Так, — Лили постучала по столу. — Анимагия — это идея. Но у нас нет времени на полный ритуал. Нужно что-то быстрое. — И опасное, — добавил Римус. — Как всегда. — Может, спросим у Снейпа? — предложил я. — Он в зельях шарит. — Ты предлагаешь спросить совета у Нюниуса? — удивился Джеймс. — Я предлагаю спросить совета у человека, который оказался в теле оборотня и, возможно, не хочет кого-нибудь сожрать. У него есть мотивация. Лили посмотрела на меня долгим взглядом. — Блэк, — сказала она наконец. — Иногда ты бываешь почти умным. — Я всегда умный. — Ты всегда наглый. Умным ты бываешь редко. — Спасибо, Эванс. Вы и ранить умеете красиво. — Иди уже, зови Снейпа. --- Глава 3. В которой Северус Снейп учится быть человеком (и волком) 5. Переговоры Снейп в теле Римуса сидел в библиотеке, уткнувшись в книгу по оборотничеству. Увидев меня (меня в теле Лили, подчеркну), он скривился. — Чего тебе, Блэк? — Как ты меня узнал? — По походке. У Лили походка лёгкая, у тебя — как у носорога. — Очень смешно. — Я не смеюсь. Я сел напротив него. Близко. Впервые в жизни я сидел напротив Снейпа на расстоянии вытянутой руки, и у меня не было ни желания, ни возможности его ударить. Потому что, во-первых, кулаки у меня сейчас были маленькими, а во-вторых — у нас было дело. — Слушай, — сказал я. — Полнолуние через три дня. — Я в курсе. — Мы хотим помочь. — Зачем? Вопрос был прямым и, если честно, поставил меня в тупик. Зачем? Потому что так надо? Потому что Лили сказала? Потому что если Снейп кого-нибудь укусит, то виноваты будем мы? — Потому что ты не заслужил превратиться в монстра, — сказал я. — Даже ты. Снейп посмотрел на меня. В его глазах (глазах Римуса, но с выражением Снейпа) мелькнуло что-то странное. Благодарность? Нет, не благодарность. Удивление. Чистое, незамутнённое удивление. — Ты правда хочешь помочь? — спросил он. — Правда. И не я один. Лили, Римус, даже Джеймс. — Особенно Джеймс, — фыркнул Снейп. — Он, наверное, мечтает, чтобы я сожрал сам себя. — Джеймс... — я замялся. — Джеймс испугался. За тебя. — Поттер? Испугался за меня? — Сказал, что на твоём месте боялся бы тоже. Снейп молчал очень долго. Минуту. Две. Пять. — Ладно, — сказал он наконец. — Что вы предлагаете? — Анимагия. — Невозможно. Ритуал занимает месяцы. — Мы знаем. Поэтому ищем другой способ. — Есть зелье Временной Трансфигурации, — Снейп задумался. — Но оно очень нестабильное. Может превратить меня в кого угодно. Хоть в фламинго. — Фламинго — это лучше, чем оборотень? — Фламинго не ест людей. — Справедливо. — Но есть проблема. Для зелья нужен ингредиент, которого у меня нет. Лунный камень, собранный в полнолуние, и кровь оборотня. — У нас есть оборотень, — я кивнул в сторону. — Римус. Ну, технически. — Римус сейчас в теле Поттера. Его кровь может не сработать. — А твоя? Ты в теле Римуса. Твоя кровь сейчас — кровь оборотня. Снейп посмотрел на свои руки. — Ты предлагаешь мне пустить себе кровь? — Я предлагаю тебе сдать анализ. В медицинских целях. — Ты идиот, Блэк. — А ты гений. Так что придумай что-нибудь получше. Мы смотрели друг на друга. Я — в теле его бывшей подруги, он — в теле моего друга. И в этой абсурдной ситуации вдруг стало понятно: мы не враги. Не сейчас. Сейчас мы просто шестеро идиотов, которые съели странные груши и теперь расхлёбывают последствия. — Я попробую сварить зелье, — сказал Снейп. — Но мне понадобится лаборатория. — Слизнорт разрешит? — Слизнорту плевать, кто варит, главное — результат. Скажем, что это курсовой проект. — А что насчёт полнолуния? Если зелье не сработает? Снейп побледнел. Даже сквозь лицо Римуса было видно, как он побледнел. — Тогда вы запрете меня в Визжащей хижине. Как Люпина. — Ты согласен? — А у меня есть выбор? — Есть. Ты можешь попытаться сбежать и сожрать кого-нибудь. — Я не хочу никого жрать, Блэк. Я хочу сдать экзамены, закончить школу и стать нормальным специалистом по зельям. А не ходить в наморднике раз в месяц. — Тогда работаем вместе, — я протянул руку. Снейп посмотрел на неё. Мою руку. Маленькую, с аккуратным маникюром. — Ты серьёзно? — Серьёзнее, чем когда-либо. Он пожал мою руку. Крепко. По-мужски. — Если ты расскажешь Поттеру, что я согласился на рукопожатие с тобой, я тебя убью. — Договорились. --- 6. Пятнистая лань и другие неприятности Зелье Снейп варил два дня. Два дня мы (я, Джеймс, Римус, Лили и Питер) сидели в Выручай-комнате и ждали. Ждали, когда он скажет — сработает или нет. На третью ночь, за несколько часов до полнолуния, Снейп вышел из лаборатории с флаконом мутной серебристой жидкости. — Пей, — сказал он, протягивая флакон Джеймсу. — Мне? — удивился Джеймс. — Я думал, это для тебя. — Это для тебя, идиот. Ты должен стать анимагом. — Я? Но почему? — Потому что я не могу контролировать превращение в теле Люпина. А ты можешь попробовать взять под контроль свою анимагическую форму. — У меня нет анимагической формы. — Будет. Если выпьешь. Джеймс посмотрел на флакон, потом на Снейпа. — А если я превращусь в жабу? — Тогда будешь жабой. Вопросы? — Ты уверен, что это безопасно? — Я никогда ни в чём не уверен, Поттер. Но это лучше, чем ничего. Джеймс выпил зелье. Ничего не произошло. — И? — спросил он. — Подожди, — сказал Снейп. Минута. Две. Пять. Джеймс чихнул — и превратился в оленя. Красивого, статного, с ветвистыми рогами. Олень посмотрел на нас влажными глазами и попытался сказать что-то, но получилось только мычание. — Он в форме Джеймса, — констатировал Римус. — То есть Поттера. То есть... оленя. — У нас есть олень, — сказал я. — Отлично. А кто будет волком? — Я, — сказал Снейп. — Я и буду волком. Если вы не придумаете, как меня остановить. — А может, ты тоже выпьешь зелье? — предложила Лили. — Нельзя, — Снейп покачал головой. — Я в теле оборотня. Превращение неизбежно. Зелье только изменит форму, но не отменит его. — Тогда что нам делать? — Бежать, — просто сказал Снейп. — Бежать в Визжащую хижину, запереть меня там и молиться, чтобы я не разнёс её в щепки. — Я с тобой, — сказал Римус. Все посмотрели на него. — Я знаю, каково это, — продолжил Римус. — Быть одному в полнолуние. Я не оставлю тебя. — Ты в теле Джеймса, — напомнил Снейп. — И что? Джеймс здоровый и сильный. Я смогу тебя удержать, если что. — А если я тебя укушу? — Тогда у Джеймса будет интересная история для внуков. В комнате повисла тишина. Потом Джеймс (в форме оленя) что-то промычал и ткнул меня носом в бок. — Он говорит, что тоже пойдёт, — перевёл Римус. — Ты понимаешь оленей? — удивился я. — Я понимаю Джеймса. Даже в форме оленя. — А я? — спросил Питер. — Я могу пойти? — Ты в моём теле, — сказал я. — Если тебя укусят, я останусь без тела. — А если я превращусь в анимага? — Ты не умеешь. — А вдруг? Я вздохнул. Питер в моём теле смотрел на меня глазами, полными надежды. И я вдруг понял, что эти глаза — мои глаза — выглядят очень глупо, когда в них такой взгляд. — Ладно, — сдался я. — Пытайся. Питер сосредоточился. Напрягся. Покраснел. И превратился в пятнистую лань. Хлипкую, тонконогую, с огромными испуганными глазами. — Ты лань, — сказал я ошарашенно. Лань (Питер) попыталась сделать шаг и чуть не упала. — Это моя анимагическая форма? — донёсся из оленьего рта писклявый голос. — Но почему я такая... маленькая? — Потому что ты в моём теле, — ответил я. — А я, видимо, в анимагической форме... лань. — Но ты же Бродяга! Ты должен быть псом! — Видимо, Эванс не может быть псом. — А кем может быть Эванс? — Ланью, — я посмотрел на свои руки. — Пятнистой, изящной и совершенно бесполезной в бою. — Зато красивой, — философски заметил Римус. — Римус, если ты сейчас начнёшь утешать меня... — Я не утешаю. Я констатирую факт. — Тогда заткнись. — Как скажешь, лань. — Я тебя убью. — В чьём теле? — В любом. Найду способ. --- 7. Ночь, которая изменила всё Полная луна взошла над Хогвартсом ровно в девять. Мы стояли у Визжащей хижины — я, Лили (в теле Питера, без анимагической формы), Римус (в теле Джеймса, в форме человека), Джеймс (в форме оленя), Питер (в форме лани) и Снейп (в теле Римуса, который уже начинал трястись). — Уходите, — сказал Снейп сквозь зубы. — Сейчас начнётся. — Мы остаёмся, — твёрдо сказал я. — Ты лань, Блэк! Лань! Я тебя разорву! — Попробуй. — Сириус, — Лили схватила меня за руку. — Он прав. Тебе нельзя здесь оставаться. — А кому можно? — я вырвал руку. — Джеймсу? Он олень. Тоже добыча. Римусу? Он человек, без когтей и клыков. Тебе? Ты в теле Питера, ты даже бегать быстро не сможешь. — Я могу превратиться, — сказал вдруг Римус. — Во что? — В волка. Я же в теле Джеймса. А Джеймс — анимаг. — Ты не умеешь. — Научусь. Прямо сейчас. Римус закрыл глаза. Его тело затряслось. И через секунду на месте Джеймса (в теле которого был Римус) стоял огромный чёрный волк. — О Мерлин, — выдохнула Лили. — Их двое. — Двое волков, — поправил я. — Один — Снейп в теле Римуса, второй — Римус в теле Джеймса. Идеально. — И лань, — добавил Питер из своей пятнистой формы. — Не забывай про лань. — Я стараюсь. Превращение Снейпа началось в девять пятнадцать. Это было страшно. Даже страшнее, чем когда Римус превращался. Потому что Римус хотя бы привык, знал, чего ожидать. А Снейп — нет. Он кричал. Он бился в конвульсиях. Его тело выгибалось так, что я слышал хруст костей. — Не смотри, — сказала Лили, прижимаясь ко мне. — Отвернись. — Не могу, — ответил я. — Он сейчас один из нас. — Он никогда не был одним из нас. — Сейчас — один. И я смотрел. Смотрел, как лицо Римуса вытягивается в морду, как покрывается шерстью, как глаза желтеют и наливаются кровью. Смотрел, как ломаются пальцы, превращаясь в когтистые лапы. Смотрел, и боялся. Но не за себя. За него. Когда превращение закончилось, перед нами стояли два волка. Один — серебристо-серый, с жёлтыми глазами. Второй — чёрный, как ночь, с глазами цвета янтаря. Они смотрели друг на друга. — Северус, — позвал я. — Ты меня слышишь? Серебристый волк повернул голову. Его глаза были дикими, но в них читалось узнавание. — Ты не должен нападать, — продолжил я. — Ты можешь себя контролировать. Ты сильнее инстинкта. Волк зарычал. Чёрный волк (Римус) встал между нами. — Осторожно, — сказал я. — Не провоцируй его. — Я не провоцирую, — вдруг раздалось в моей голове. Я вздрогнул. — Римус? — Мы можем общаться, — его голос звучал странно, будто из далёкого далека. — Волки... у них есть ментальная связь. Я слышу его мысли. — И что он думает? — Что мы все идиоты. — Это похоже на Снейпа. — И что он очень боится. — Это тоже похоже. — И что он не хочет никого убивать, но если мы не уйдём, он не ручается за себя. — Мы не уйдём. — Он знает. Поэтому злится. Серебристый волк сделал шаг вперёд. Чёрный — навстречу. Они закружили друг вокруг друга, медленно, осторожно, как два бойца перед схваткой. — Что они делают? — спросил Питер-лань, дрожа всем телом. — Устанавливают иерархию, — ответила Лили. — В волчьей стае всегда есть вожак. — И кто будет вожаком? — Тот, кто сильнее. Схватка была короткой и жестокой. Серебристый волк бросился на чёрного, но тот увернулся и вцепился ему в загривок. Они покатились по земле, рыча, кусаясь, раздирая когтями шкуру. Джеймс-олень попытался вмешаться, но его отшвырнуло ударом лапы. — Не лезь! — крикнул я. — Они сами разберутся. Через минуту всё было кончено. Чёрный волк прижимал серебристого к земле, держа зубами за горло. Не сильно — не кусая, просто показывая, кто здесь главный. — Римус победил, — сказал я. — Римус всегда был сильнее, чем казался, — ответила Лили. Серебристый волк заскулил и перестал сопротивляться. Чёрный отпустил его, отступил на шаг и вдруг... лизнул в нос. — Он его принял, — перевёл Римус. — Теперь мы стая. — Поздравляю, — сказал я. — У вас теперь два волка, олень, лань, крыса и девушка. — Лили, ты не крыса. — Лили в теле Питера, — напомнил я. — А Питер — крыса. — Очень смешно. — Я не смеюсь. Волки улеглись рядом, положив головы друг другу на спины. Олень (Джеймс) осторожно приблизился и лёг рядом. Лань (Питер) последовала его примеру, хотя её трясло от страха. — Ну что, — сказал я. — Идём? — Куда? — спросила Лили. — В хижину. Будем сторожить их до утра. Мы вошли в Визжащую хижину. Селезнёв, убогая мебель, запах пыли и старой крови. Лили зажгла палочкой огонь в камине. — Ты знаешь, — сказала она, глядя на спящих волков. — Это... не так ужасно, как я думала. — Что именно? — Видеть Северуса таким. Он... он похож на Римуса. Когда превращается. — Все оборотни похожи, — ответил я. — В этом и проблема. Люди перестают видеть в них личность. Остаётся только монстр. — А ты видишь? — Я вижу парня, который боится, что кого-нибудь убьёт. Это многое говорит о его личности. Лили помолчала. — Знаешь, Блэк, — сказала она наконец. — Ты не такой уж придурок, каким кажешься. — Спасибо, Эванс. Вы меня растрогали. — Не растрогали. Просто констатировала факт. — Как и Римус. — Римус умный. — Римус — зануда. — Но умный зануда. Мы сидели у камина, слушая, как волки дышат во сне. Олень вздрагивал, когда ему снились кошмары. Лань тихонько посапывала, свернувшись калачиком. — Эй, — сказал я вдруг. — А что, если мы не сможем вернуться? — Сможем, — ответила Лили. — Должны. — А если нет? — Тогда... — она посмотрела на свои руки — питерские, пухлые, нелепые. — Тогда я стану лучшим Питером, которого когда-либо видела школа. А ты — лучшей Лили. — Лучшей Лили, чем ты? — Я имею в виду — лучшей меня. Чем я. — Это невозможно, Эванс. Ты и так лучшая. Она фыркнула. — Ты говоришь это, потому что я сейчас в теле Питера, и я тебя не ударю. — Нет, я говорю это, потому что это правда. — Блэк... — Что? — Заткнись. Я заткнулся. И мы смотрели на огонь, пока не наступил рассвет. --- Глава 4. В которой Джеймс Поттер становится шпионом 8. Письмо от Малфоя На следующее утро, когда волки снова стали людьми (и один из них, Снейп, сразу же ушёл в подземелья, даже не взглянув на нас), Джеймс получил письмо. Оно было доставлено не совой, а каким-то странным чёрным вороном, который влетел в окно гриффиндорской гостиной и уселся прямо на голову Питеру. — Ай! — Питер (в моём теле) схватился за голову. — Он меня клюнул! — Вороны не клюют просто так, — сказал я. — Ты, наверное, понравился ему как кормушка. — Я не кормушка! — А выглядишь как кормушка. Джеймс развернул пергамент. Его лицо (лицо Снейпа, но с джеймсовским выражением) вытянулось. — Что там? — спросил Римус. — Это от Малфоя, — тихо сказал Джеймс. — Люциуса Малфоя. — Снейп переписывается с Малфоем? — Не просто переписывается. Малфой зовёт его на встречу. Сегодня. В Хогсмиде. — Какую встречу? — я подошёл ближе. Джеймс протянул мне письмо. Я прочитал: «Северус. Через час в «Трёх мётлах». Будет ОН. Не опаздывай. Л.М.» — Он, — повторил я. — Кто такой «ОН»? — Я думаю... — Джеймс побледнел. — Я думаю, это Тот-Кого-Нельзя-Называть. В гостиной повисла тишина. Даже Питер перестал жаловаться на ворона. — Ты хочешь сказать, что Снейп... встречается с Волан-де-Мортом? — спросил Римус. — Не встречается, — ответил я. — Его зовут на встречу. Это разные вещи. — Но он знает, что его зовут. И он... он соглашается? — Мы не знаем, соглашается ли он, — сказала Лили. — Письмо пришло сейчас. Он мог ещё не видеть его. — Или уже видел, — мрачно заметил Джеймс. — Снейп живёт в подземельях. Малфой — тоже. Они могли встретиться и без писем. — Что будем делать? — спросил Питер. Все посмотрели на Джеймса. Джеймс посмотрел на свои руки — руки Снейпа, длинные, бледные, с мозолями от зелий. — Я пойду, — сказал он. — Куда? — спросил я, хотя уже знал ответ. — На встречу. Вместо Снейпа. — Ты с ума сошёл! — воскликнула Лили. — Если они узнают, что ты не Снейп, тебя убьют! — А если Снейп пойдёт туда сам, его убьют? — парировал Джеймс. — Или, что ещё хуже, он согласится присоединиться к ним. Мы не можем этого допустить. — С каких это пор тебя волнует, к кому присоединится Снейп? — спросил я. Джеймс помолчал. — С тех пор, как я увидел его волком, — сказал он тихо. — С тех пор, как понял, что он... такой же человек, как мы. — Он не такой же, — возразил я. — Нет, — согласился Джеймс. — Он другой. Но это не значит, что он заслуживает стать слугой Тёмного Лорда. — Или умереть, — добавил Римус. — Или умереть, — кивнул Джеймс. — Я иду с тобой, — сказал я. — Нет. Ты лань. — Я в теле Лили. В женском теле. Меня не заподозрят. — Тебя заподозрят, если ты будешь вести себя как Блэк. — Я буду вести себя как Лили. — А ты сможешь? — спросила Лили. Я посмотрел на неё. На её зелёные глаза — в моём лице, но всё равно её. — Смогу, — сказал я. — Ради него. Ради вас всех. — Тогда и я иду, — сказал Римус. — Ты в теле Джеймса, — напомнил я. — Если Малфой увидит Джеймса Поттера в Хогсмиде в день встречи, он заподозрит неладное. — Я надену мантию-невидимку. — Она у меня, — сказал Питер. — Отдай. — А мне? — Ты остаёшься здесь, — твёрдо сказала Лили. — И следишь за Снейпом. Если он выйдет из подземелий, ты идёшь за ним. — А если он меня заметит? — Он в теле Римуса, — напомнил я. — Римус выше тебя. И сильнее. Он тебя не заметит. — Потому что я — лань? — Потому что ты — Питер. — Это обидно. — Это правда. Питер надулся, но спорить не стал. --- 9. «Три метлы» «Три метлы» в Хогсмиде были почти пусты в этот час. Только несколько посетителей сидели в углах, и все они были одеты в чёрное. Джеймс (в теле Снейпа) вошёл первым. Я (в теле Лили) — следом, делая вид, что я здесь случайно, что я просто девушка, которая хочет выпить сливочного пива. — Северус, — окликнул голос. Мы обернулись. В дальнем углу, за столиком, сидел Люциус Малфой. Его длинные светлые волосы блестели при свете свечей, а на пальце сверкало кольцо с чёрным камнем. — Малфой, — кивнул Джеймс. — Садись. Ты один? — Один. — А это кто? — Малфой кивнул на меня. — Моя... знакомая, — Джеймс скривился так, как это сделал бы Снейп. — Она просто пьёт пиво. Не обращай внимания. — Странная у тебя знакомая. Гриффиндорка. — Умные люди не смотрят на цвета, Люциус. Малфой усмехнулся. — Ты прав. Ладно. ОН будет через пять минут. Хочешь чего-нибудь выпить? — Огневиски. — Хороший выбор. Я села за соседний столик, заказала сливочное пиво и стала ждать. Через пять минут дверь открылась, и в паб вошёл мужчина. Высокий, бледный, с длинными чёрными волосами и глазами, в которых не было ничего, кроме пустоты. Я узнала его сразу. Все узнавали. Волан-де-Морт. Он не был похож на тот ужас, который рисовали в газетах. Не было змеиного лица, не было красных глаз. Он выглядел как обычный человек — красивый, опасный, притягательный. — Северус, — сказал он голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Рад видеть. — Милорд, — Джеймс склонил голову. — Ты знаешь, зачем я позвал тебя. — Знаю. — И каков твой ответ? Джеймс молчал. Я видела, как дрожат его руки — руки Снейпа. Он боялся. Боялся так, как никогда в жизни. — Я... — начал он. — Милорд, — вдруг раздался голос сзади. Мы обернулись. В дверях стоял Снейп. Настоящий Снейп. В теле Римуса. — Северус, — Волан-де-Морт повернулся к нему. — Я думал, ты пришёл один. — Так и есть, — Снейп подошёл к столику. — А это... — он посмотрел на Джеймса в своём теле, — это самозванец. — Что? — Малфой вскочил. — Это не я, — сказал Снейп. — Это Джеймс Поттер. — Поттер? — Волан-де-Морт усмехнулся. — Сын тех самых Поттеров? — Именно. — И он пришёл сюда в твоём теле... зачем? — Не знаю, — Снейп пожал плечами. — Возможно, хотел спасти меня. — Спасти? — Волан-де-Морт рассмеялся. — Спасти от меня? — От вас, от него самого, от судьбы, — Снейп говорил спокойно, будто это был обычный разговор. — Поттер считает, что я ещё не безнадёжен. — А ты считаешь? Снейп посмотрел на Джеймса. В его взгляде было что-то странное — не ненависть, не презрение, а скорее... усталость. — Я считаю, — сказал он медленно, — что Поттер — идиот. Но идиот с добрым сердцем. И я не позволю ему умереть из-за меня. — Ты предлагаешь его отпустить? — Я предлагаю отпустить нас обоих, — Снейп перевёл взгляд на Волан-де-Морта. — И забыть, что этот разговор был. — А если я не соглашусь? — Тогда я убью вас, — спокойно сказал Снейп. — Прямо сейчас. В пабе повисла тишина. Я замерла, не дыша. Волан-де-Морт смотрел на Снейпа. Снейп смотрел на Волан-де-Морта. — Ты не сможешь, — сказал наконец Тёмный Лорд. — Попробуйте, — ответил Снейп. Долгая, тягучая пауза. Потом Волан-де-Морт рассмеялся — громко, неестественно. — Ты мне нравишься, Северус, — сказал он. — У тебя есть яйца. Даже в чужом теле. — Спасибо, милорд. — Уходите. Оба. Но запомни — я ещё вернусь к этому разговору. — Буду ждать, — кивнул Снейп. Он схватил Джеймса за руку и потащил к выходу. Я — за ними. Когда мы вышли на улицу, Джеймс выдохнул так, будто не дышал последние пять минут. — Ты... — начал он. — Заткнись, Поттер, — сказал Снейп. — И никогда больше не влезай в мои дела. — Но я хотел помочь... — Ты хотел получить информацию, чтобы потом шантажировать меня. — Нет! — Да. И не ври. Я знаю тебя. Джеймс замолчал. Снейп был прав. Частично. — Ладно, — сказал он наконец. — Я хотел узнать, что ты задумал. Но я также хотел тебя спасти. Это правда. — Меня не нужно спасать, — Снейп посмотрел на него. — Я сам могу за себя постоять. — Даже в теле оборотня? — Особенно в теле оборотня. Они смотрели друг на друга. Я стояла в стороне и чувствовала, что между ними происходит что-то важное — то, что изменит всё. — Снейп, — сказал Джеймс. — Ты... ты правда собирался его убить? — Нет, — честно ответил Снейп. — Но он не знал этого. — Ты блефовал? — Я блефую всегда, Поттер. Это единственное, что я умею хорошо. — Ты ещё варишь зелья. — Это второе. Джеймс усмехнулся. Впервые в жизни он усмехнулся, глядя на Снейпа, без злобы, без насмешки — просто усмехнулся, как усмехаются друзья. — Знаешь, — сказал он. — Ты не такой уж мудак. — А ты не такой уж герой, — ответил Снейп. — Но я пытаюсь. — Я заметил. Они пошли к школе. Я — за ними, молча, думая о том, что мир перевернулся, и, возможно, это к лучшему. --- Эпилог. Тот же денёк (продолжение) — ...и с тех пор, — Сириус откинулся на спинку кресла, — мы стали если не друзьями, то, по крайней мере, терпимыми друг к другу. Ну, до того момента, как я пошутил про его нос. — Что ты сказал про его нос? — спросил Гарри, заворожённый историей. — Сказал, что он идеально подходит для копания земли в поисках трюфелей. — И что он? — Сбросил меня с метлы. С высоты двадцати футов. — И ты выжил? — Я был в теле Лили. Она маленькая и лёгкая. Упал в куст крапивы. — Больно было? — Жутко. Но Лили потом меня отпоила противоядием. Сказала, что я заслужил. Гарри рассмеялся. Сириус тоже улыбнулся — той улыбкой, которая делала его похожим на молодого человека, каким он был когда-то. — А как вы вернули свои тела? — спросил Гарри. — Снейп сварил зелье обратного обмена. Через три недели после того, как всё началось. Мы собрались в Выручай-комнате, выпили — и всё встало на свои места. — И ты больше никогда не был в теле Лили? — Слава Мерлину — нет, — Сириус перекрестился. — Одного раза хватило на всю жизнь. — Но ты стал лучше относиться к женщинам? — Я стал лучше относиться ко всем, — серьёзно сказал Сириус. — Когда ты просыпаешься в чужом теле, ты понимаешь, как мало знаешь о других людях. И как легко ошибаться. — А Лили? Она простила Снейпа? — Не сразу. Но со временем — да. Они снова стали друзьями. Не такими, как в детстве, но... достаточно близкими. — А Джеймс? — Джеймс... — Сириус замялся. — Джеймс так и не полюбил Снейпа. Но перестал его травить. Сказал, что «Нюниус заслужил уважение за ту ночь в «Трёх мётлах»». — А Снейп? — Снейп перестал называть Лили «грязнокровкой». И перестал проклинать нас при каждой встрече. Только при каждой второй. Гарри помолчал. — Знаешь, — сказал он. — Твоя история... она похожа на сказку. — Все лучшие истории похожи на сказки, — ответил Сириус. — Но это правда. Каждое слово. — Кроме унитаза, — донеслось из кухни. — Молодой хозяин врёт про унитаз. — Кикимер, я тебя заколдую! — Хозяин не умеет колдовать. Хозяин умеет только портить жизнь себе и другим. Сириус вздохнул и повернулся к Гарри. — Ладно, крестник. История на сегодня закончена. Иди спать. — А про унитаз ты так и не рассказал. — И не расскажу. Некоторые вещи должны оставаться тайной. — Сириус... — Спокойной ночи, Гарри. Гарри встал, но у двери обернулся. — Сириус, — сказал он. — Ты скучаешь по тем временам? Сириус посмотрел на огонь в камине. — Иногда, — признался он. — Когда я был молодым, мне казалось, что жизнь — это вечное приключение. А потом... потом началась война, и приключения перестали быть весёлыми. — Но этот месяц — он был весёлым? — Он был ужасным, — Сириус усмехнулся. — Ужасным и прекрасным. Как всё, что стоит запомнить. — Спокойной ночи, крёстный. — Спокойной ночи, Гарри. Когда Гарри ушёл, Сириус остался сидеть в кресле. Кикимер принёс ему чай — молча, без обычных ворчаний. — Спасибо, Кикимер, — сказал Сириус. Домовик замер. — Хозяин... поблагодарил? — Удивительно, правда? — Хозяин болен? — Возможно. — Сириус отпил чай. — Или просто старею. Кикимер ничего не ответил. Но когда он уходил, Сириусу показалось, что домовик улыбнулся. Он допил чай, поставил чашку на стол и закрыл глаза. Перед внутренним взором промелькнули лица: молодой Джеймс с вечно взлохмаченными волосами, Римус с книгой в руках, Питер, который всё ещё был другом, Лили с зелёными глазами и рыжими волосами... И Снейп. С его длинным носом и вечно мрачным выражением лица. — Нюниус, — прошептал Сириус. — Ты бы сейчас посмеялся. Но в ответ была только тишина. Тишина и воспоминания о том самом гребаном унитазе. Сириус вздохнул и провалился в сон — без снов, без кошмаров, просто в тёплую, густую тьму, пахнущую сливочным пивом и приключениями.