И всё, что будет после

— Ты неадекватный. Просто ебанутый. Я каждый день спрашиваю Вселенную, за что именно ты мой напарник! — Чуя не переставал бурчать и материться, тащась за Дазаем сквозь дождь. Самого Осаму ничего не смущало: он был в настолько хорошем настроении, что ни жалобы Чуи, ни сломанное им же получасом ранее ребро, ни вода, стекающая по волосам и одежде не могли его испортить. Он насвистывал себе под нос крайне надоедливую мелодию из рекламы, чем выбешивал Чую ещё сильнее. Подмышкой у него был зажат неброский, но элегантный и явно дорогой кожаный руль. — Вместо того, чтобы заняться чем-то полезным, только делаешь мне нервы! Какого чёрта я посреди ночи должен срываться в ебаный офис, когда я ушёл только два часа назад, потому что в твою тупую голову ударила очередная тупая идея!? Лезть на ебучую парковку... — не унимался Чуя, — Ты меня вообще слушаешь!? — не получив ответной реакции, он зло топнул по луже, окатив Дазая порцией грязной воды. Самому Чуе, укрытому пологом Смутной печали, от паршивой погоды было ни холодно, ни жарко. — Хватит лаять, пародия на пекинеса. — Дазай показательно брезгливо стёр с себя пару комков грязи, но гаденько улыбаться так и не перестал, — Это моя месть! — Это самая убогая идея для мести на свете! Он даже не ездит на машине! — В этом и красота! — томно выдохнул Дазай и возвёл палец вверх, — Он почти‌ не ездит на машине. И это "почти" критически важно. — он задрал повыше нос и взглянул на напарника, чья злость уже начинала утихать. Чуя нахмурился и продолжил идти вперёд, смотря себе под ноги, делая вид, что ему вовсе не интересно. Какую-то жалкую минуту двое шли молча, пока любопытство не победило: — Ну и чем твоё "почти" критически важно? — Чуя попытался скрыть интерес в голосе, но Дазай знал его слишком хорошо. — Ах, крошке Чу-Чу всё-таки не всё равно? — елейно пропел Осаму, любовно поглаживая руль. В следующую секунду пришлось увернуться от подзатыльника, — Ладно-ладно, побуду хорошим хозяином и просвещу свою глупую собаку. — Говори по делу, тупая рыбина, задрал! — Это отсроченная месть. — Это что ещё за бред? — Ты безнадежен. Знаешь, масса мозга чихуахуа по отношению к телу одна из самых больших среди собак, но, как показывает практика, это не делает вас умнее. — Дазай пригнулся, уклоняясь от запущенного ему в голову камня. — А твой рыбий мозг вообще сгнил давно! — Он хотя бы работает, в отличие от твоего! Спустя несколько минут беспрерывных оскорблений Дазай наконец-то перешёл к сути. — Когда Мори вспомнит, что он и сам может водить, а не только гонять водителей, его будет ждать сюрприз. Он уже и думать забудет обо всей этой ситуации. Отомсти я сейчас — было бы скучно. И слишком очевидно. — Будто он не догадается, кто спиздил у него руль. Это даже банально. — Чуя закатил глаза, — Ладно, по крайней мере ты не выбрал целью своих тупых шуток Азуми-сан. — отсутствие ответа на эту реплику настораживало, и Чуя снова взглянул на напарника. Как раз вовремя, чтобы заметить, как его усмешка приобретает более злобные оттенки, — Так, блять, что ты сделал бедной девушке!? — Ну, ничего особо серьёзного. Всё-таки именно она и вдохновила меня на этот план! А я умею быть благодарным. Чуя страдальчески вздохнул. За что вселенная послала ему это наказание в виде напарника!? Накахара находил ситуацию до крайности нелепой как минимум потому, что был полностью согласен с действиями босса. Всё началось с мед обследования, которое проходило в мафии неделю назад. Стандартная практика, повторяющаяся раз в несколько месяцев для всех сотрудников. Сам Чуя прошёл её без каких-либо особых проблем. Буквально единственное, чего ему не хватало, это витамина Д, что решилось простой выдачей нужных таблеток. А вот обследование Дазая показало не только недостаток практически всех необходимых для нормальной жизни витаминов и минералов, но и сбои множества других показателей, и сильный недовес. Что, если говорить честно, никого не удивило. Дазаю всегда было плевать на своё здоровье. Он забывал есть, мог сутками не спать, игнорировать раны и даже переломы, если они не причиняли особых неудобств. И если раньше босс ограничивался лекциями и нотациями о том, что растущему организму нужно то и это, то теперь он решил сменить подход на более жёсткий. И приставил к Дазаю Азуми-сан — практикантку отдела снабжения, которая метила в ассистенты. Её обязанности были бы довольно просты, будь её подопечным кто угодно, не являющийся Дазаем. Ходить следом, следить за графиком сна, заказывать еду и напоминать её есть, следить за приёмом назначенных лекарств. В среде мафии — прекрасная в своей тривиальности работа. Но Дазай был Дазаем, и всё это его не устраивало. Особенно диета из здоровой пищи, которую он поносил каждый раз на все лады. И, к всеобщему сожалению, чем-то недовольный Дазай превращался в пакостное стихийное бедствие. Чуя наблюдал за этим цирком неделю, и бедную девушку, у которой уже на третий день начал дёргаться глаз, ему было искренне жаль. И это она ещё долго продержалась. Выдерживать нытье и разговоры о жизни и смерти сутками, пополам с тупыми комплиментами и предложениями сигануть вдвоём с ближайшего моста... Такого врагу не пожелаешь. А Азуми, в отличие от самого Чуи, была девушкой, тем более довольно мягкой, пусть настойчивой, и не могла просто поколотить Дазая или привязать к стулу, чтобы заставить поесть. Но Чуя был слишком рад, что эту обязанность не спихнули на него, чтобы вмешиваться. Как оказалось, возможно зря. — У Азуми-чан завтра экзамен по вождению. — не переставая кривить ухмылку, протянул Дазай, — Это натолкнуло меня на мысль о машине. — Уверен, она счастлива побыть твоим идейным вдохновителем. — Чуя снова закатил глаза, но осёкся, уловив едва заметные изменения в чужом лице, — Это ещё не конец, да? — Ты эволюционируешь, мой четвероногий друг! — Что ты сделал бедной девушке!? Дазай обернулся на пятках и состроил крайне задумчивое выражение лица, картинно хлопнув круглыми глазами: — Узнаешь завтра. — Ты!.. Завтра он действительно узнал. Правда, сначала пришлось полчаса выслушивать причитания собравшихся вокруг Азуми девушек о великой несправедливости мира, неудачах, ретроградном Меркурии, который почему-то был виновен во всех грехах, и вообще какие все вокруг козлы, только более мягкими словами. Оказалось, Дазай влез домой к Азуми-сан и заменил мелатонин, который та пила на ночь, на стимуляторы. Девушка двое суток не могла спать и не понимала почему. Накопленной усталости хватило, чтобы на экзамене она завалила всё что можно было завалить. Чуя сказал бы, что мелковата месть для изощрённого ума Дазая, но испытывал слишком большое облегчение, что он не сделал чего более серьёзного. А позже выяснилось, что план Осаму более чем сработал, потому что Азуми, узнав о подставе, пожаловалась боссу, и была освобождена от неприглядной должности няньки для подростка. А вот исход, к которому это привело... — Да почему я!? — звонкий голос Чуи отражался от высоких стен. — Да, почему он!? — вторил ему голос Дазая, — Собака должна слушаться своего хозяина, а не наоборот! Подозрительно довольный для утра вторника Мори только снисходительно улыбался, наблюдая, как подростки с каждой репликой обращали на него всё меньше внимания и перекидывались оскорблениями уже между собой. Он вмешался только когда до полноценной драки, хотя скорее избиения Дазая Чуей, оставались считанные секунды. — Это решено. Чуя-кун, кого бы я не назначил на эту задачу, он не справится. У тебя хотя бы шанс есть. — Да этот психованный карлик скорее удушит меня какой-то мерзостью, чем накормит! — И буду прав, придурок! Но откреститься от босса, когда тот что-то решил, было невозможно и, скрепя зубами и сжимая кулаки, Чуя принял свою участь. Сначала это был абсолютный ад. Первую неделю Чуя всерьёз раздумывал о том, чтобы притопить Дазая в какой-нибудь канаве. Но Дазай, со всей своей невыносимостью, всё ещё Дазай. Слишком ценный для мафии и, на каком-то подсознательном уровне, для самого Чуи, а потому мысли об убийстве пришлось отложить в долгий ящик. Единственным человеком, довольным сложившейся ситуацией, оказалась Азуми-сан, которая вернулась в отдел снабжения, напоследок кинув им обоим сочувствующий взгляд, и была такова. Чуя испытал по отношению к ней приступ чистейшей зависти. — Будешь жрать. — рычал Чуя, швыряя на стол тарелку с рисовой кашей и куриной грудкой, от одного вида которой даже у нормального человека начиналась депрессия. Чуя, конечно, отдавал себе отчёт, что, приготовь он что-то действительно вкусное, шансы на успех возрастут, но тоже решил побыть мелочным и мстительным. — Крошка Чу-Чу пытается меня отравить? — Дазай ковырял еду вилкой с видом величайшего мученика всех времён и народов, — Это благородно, но я предпочёл бы утонуть в ванной. — Я тебя в этой каше утоплю, если не сожрёшь! Первые три попытки накормить Осаму заканчивались одинаково: нытьём, философскими рассуждениями о бренности бытия и едой, отправленной в мусорное ведро. Чуя терпел ровно до тех пор, пока не увидел, как Дазай в очередной раз выбрасывает дорогущие, для разнообразия действительно вкусные продукты. Чуя не стал устраивать скандал, и на следующий день просто притащил верёвку. То, что произошло дальше, Дазай предпочитал не вспоминать. Чуя привязал его к деревянному стулу, который непонятно где взял, ибо с набором из его квартиры он не совпадал, так крепко, что пошевелиться было невозможно. Одной рукой Чуя зафиксировал его челюсть, второй запихнул ложку каши так глубоко, что Дазай почувствовал вкус прошлой жизни. — М-мрф! — возмущённо мычал Осаму, давясь. — Глотай, блять. Или я вскрою этой ложкой твою глотку. Я не понял, тут сказано «есть три раза в день», и ты сожрёшь. Всё! Даже если из твоего носа пойдёт рис! После третьего утрамбованного куска Дазай перестал брыкаться. Не потому, что проникся, скорее потому что быть вскрытым ложкой — сомнительная в своём удовольствии смерть. Чуя не блефовал: в его мутных сейчас от эмоций глазах горел холодный огонь праведной ненависти. С тех пор Дазай ел, что дают. Ворчал, плевался, но ел, пусть немного. И иногда ему даже было вкусно. Как не криви душой, повар из Чуи отменный, если он готовит что-то посложнее риса с курицей. Но если проблема с едой решилась банальным насилием, то вот со сном… Сон был крепостью, которую Чуя не знал, как штурмовать. Как минимум привязывать Дазая к кровати — действие слишком двусмысленное. Он был не готов слушать шутки об озабоченных собаках до конца своих дней. Дазай, чтоб его, Осаму, мог не спать сутками. Он слонялся по городу, чтобы не работать лишний раз. Если удрать от работы не получалось — превращал миссии в абсурд своими гениальными и не очень планами. Рисовал уродливые рожицы в отчётах вместо того, чтобы их заполнять, скидывая это на Чую. Плевал в потолок или читал свои заумные книжки, стащенные у Мори. Или того лучше, книгу о самоубийствах, в которой с каждым разом прибавлялось цветастых стикеров-заметок. В общем — делал всё что угодно, лишь бы не спать. Чуя, сам склонный к бессоннице из-за переизбытка энергии, знал, как ощущается физическая невозможность заснуть, но у Дазая всё было иначе. Тот не просто не спал — он боялся спать. Чуя видел, как становились всё темнее синяки у него под глазами, как периодически прошивало короткой судорогой его слишком уставшее тело. Видел, как иногда он прикрывает глаза и тут же открывает их, словно за веками прячется что-то мерзкое. У Чуи не было возможности заметить это раньше — даже если им двоим приходилось спать в одной комнате на миссиях, Чуя всегда засыпал первым. Но стоило приложить капельку усилий — и это стало очевидно. На третью ночь наблюдений Чуя сидел на кухне своей новой квартиры, пил чай и косился на диван, где Дазай, обессиленный, наконец-то вырубился. Три дня. Три грёбанных дня без сна, и вот результат: тело сдалось, даже если разум отказывался. «Наконец-то» — мелькнуло у Чуи в голове. Он не стал мыть посуду, чтобы не шуметь, вместо этого отправившись прямиком в душ. Закончив с банными процедурами и высушив волосы, он вернулся в гостиную и услышал тихое бормотание со стороны дивана. Подошёл к нему тихо и осторожно, словно кот. Дазай лежал на боку, поджав колени к груди в защитной позе. Его лоб был мокрым от пота, брови сведены. Веко единственного видимого глаза дёргалось, пальцы сжимали край покрывала настолько сильно, что костяшки побелели. Он тяжело дышал и изредка тихо постанывал, и в этих звуках не было ничего от нытья, к которому Чуя привык. И ничего от привычного надменного Дазая. Он выглядел как ребёнок, которому снится кошмар. Худоба Осаму только подчёркивала эту уязвимость. На некоторое время Чуя неиронично завис. Что могло быть настолько ужасным, чтобы напугать этого человека, который в пыточные ходил как на экскурсию в качестве проводника, и чья рука раскалывала даже самых стойких? — Твою ж мать. — выдохнул Чуя едва слышно, — Ну почему я, а? Чуя чувствовал себя тупо, пока стоял и просто пялился на это. Он мучительно размышлял, но мозги будто заклинило. Прошли минуты, когда он сдавленно выругался себе под нос, приняв решение. Он подошёл ближе и снял перчатки, которые, да, натянул на себя сразу после душа чисто по привычке. В обычной ситуации этот жест означал, что он готовится к драке, что будет кровь. Но не сейчас. Чуя осторожно уселся на край дивана над чужой головой, боясь скрипнуть пружинами, и медленно, словно обезвреживая бомбу, положил ладонь на чужой влажный лоб. Собственная ладонь казалась горячей на контрасте с холодной кожей Дазая. Чуя не умел быть нежным, жестокость была привычнее. Но сейчас он просто водил пальцами по спутанным тёмным волосам, откидывая их назад, игнорируя закрывающие глаз бинты, проводя по вискам, сминая затылок. Кожа под пальцами была бледной и тонкой, как пергамент. — Тш-ш-ш. — неуклюже, почти зло прошипел Чуя, — Угомонись, дебил. Это просто сон. Через какое-то время дёрганье прекратилось. Губы, которые шептали что-то бессвязное, сомкнулись. Чуя продолжал водить рукой, и это было странно — чувствовать, как уходит напряжение из чужого тела. Он гладил Дазая до тех пор, пока тот не начал дышать ровно и глубоко, а пот на его лбу не высох. Чуя убрал руку только через час, когда у него самого затекла нога. Он смотрел на спящего врага/напарника/идиота и чувствовал, как в груди что-то скребётся. Не сумев дать определение этому неприятному чувству, он засунул его в себя поглубже и ушёл в собственную спальню. Утром Дазай проснулся сам. Без раздражающего звона будильника, головной боли и воспоминаний о кошмарах. Голова была ясной, а мысли текли медленно и плавно, чего не случалось с ним уже многие месяцы. Он огляделся — дверь в спальню Чуи, как и всегда, была плотно закрыта. В квартире стояла тишина. Сквозь занавески пробивались лучи солнца. Ничего необычного. — Странно. Случайность? — пробормотал Дазай себе под нос. Но он точно не собирался слишком долго думать о том, почему смог выспаться, так что встал и пошёл делать кофе. Через полчаса Чуя ввалился в кухню из-за звука бьющегося стекла. Но «случайность» повторилась. Потом ещё раз. И ещё. Дазай не спал сутками, вырубался в чужой квартире и спал беспробудным мирным сном. Чуя просто пожимал плечами, когда Дазай невзначай спрашивал, почему его полоумный организм решил позволить ему отдохнуть именно здесь. Осаму не упоминал об этом, но кошмары... Нет, не пропали полностью. Они начинались, он точно помнил, но будто затихали в какой-то момент. Раньше, чем Дазай начинал тонуть в них. И наступала блаженная чёрная пустота. Конечно, это было подозрительно. Дазай не верил в совпадения. Он верил в причинно-следственные связи, в логику и в то, что чудес не бывает, а у всего на первый взгляд необъяснимого находится объяснение, часто настолько тривиальное, что даже обидно. Поэтому в его голове родился план, и он начал воплощать его спустя неделю, в четверг, ближе к полуночи. После ужина и недолгого относительно мирного разговора о работе Дазай привычно перетёк на диван. Усталость копилась, но он пересилил себя. Он начинал говорить всё медленнее и медленнее, зевать и прикрывать глаза, пока в какой-то момент не перестал отвечать Чуе вовсе. Он плавно опустился по спинке дивана, плотно закрыв глаза, и выровнял дыхание. Он слышал, как голос Чуи, вещавшего об очередной тренировке с подчинёнными, становился всё тише и тише, пока не оборвался. Слышал тихие шаги по комнате и включившийся в ванной душ. Ждать было скучно, как и терпеть сонливость, которая накатывала волнами. Но Дазай умел терпеть, если хотел. А терпение, как известно, вознаграждается. Чуя вскоре вернулся. Если не кривить душой, Дазай ожидал чего угодно, пусть сам не знал чего, но уж точно не того, что произошло дальше. Не того, что вечно раздражённый и яркий Чуя будет вести себя настолько тихо, ходить едва ли не на цыпочках. И уж точно не того, что Чуя подойдёт и сядет на диван. Не того, что его руки аккуратно, почти бережно приподнимут его голову и он пересядет так, чтобы она оказалась у него на коленях. Это было… неожиданно. Осаму пришлось приложить усилия, чтобы не вздрогнуть или, наоборот, не замереть. Дазай не любил прикосновения и вторжение в своё личное пространство. И то, что он сам постоянно вторгался в такое же пространство Чуи, его не смущало. А потом произошло то, из-за чего по общему признанию гениальный мозг Дазая дал кратковременный сбой. Чуя начал перебирать его волосы. Не теребить, не дёргать, а именно перебирать, пропуская пряди меж пальцев, слегка массируя кожу головы, от макушки к затылку. Движения были неуверенными вначале, словно Чуя то ли сам боялся того, что делает, то ли боялся разбудить, но потом они стали плавными, ритмичными. И очень нежными. Дазай никогда не ощущал на себе настолько приятных прикосновений. Палец скользнул за ухо, провёл по шее — просто так, неосознанно. А затем ладонь легла на щеку, чуть погладила скулу. Осаму чувствовал, как его собственное сердцебиение ускорилось. От удивления, наверняка от удивления. Он не знал, что в грубых, сильных руках Чуи способна скрываться такая несвойственная его характеру нежность, тем более к нему. Было что-то особенное в том, как подушечки пальцев касались его лица. В какой-то момент Дазай поймал себя на мысли, что хотел бы наклонить голову, подставиться под руку. Открыть глаза и увидеть выражение чужого лица. Но он не открыл. Он лежал, затаив дыхание, чувствуя под собой и на себе тепло чужого тела. Казалось, он был способен уловить медленный стук чужого сердца. Со временем игра в сон всё меньше оставалась игрой. Пальцы Чуи пахли гелем для душа, и в другой ситуации Осаму пошутил бы про шампунь для собак. Но не сейчас. Не сейчас, когда чужая ладонь двигалась так медленно, что убаюкивала. Дазай чувствовал, как привычное напряжение в его теле начало растворяться, уступая место почти незнакомому покою. В момент, когда Осаму находился на грани между сном и реальностью, он услышал, как Чуя тихо-тихо что-то говорит ему, но был уже неспособен различить смысл слов. И только губы сами собой сложились в едва уловимую улыбку. Наутро Дазай конечно же сделал вид, что ничего не было. Но произошедшее, а точнее происходящее уже долгое время, несомненно оставило след на душе, пусть Осаму сомневался в её у себя наличии. Он и не заметил, как со временем, сквозь месяцы такой жизни, ужинов, прикосновений пальцев сквозь сон, его шутки в сторону Чуи становились всё менее и менее обидными. Как Чуя всё реже и реже в приступах гнева ломал ему кости. Как молнии, всё ещё сверкавщие между ними, перестали уничтожать собой всё вокруг и их самих. Но он определённо заметит и запомнит на всю жизнь, как, долгое время спустя, во время очередной нежной ласки он забудется и откроет глаза, прильнув щекой к тёплой ладони, и поймает уже не-чужой, полный неясных, но очень сильных эмоций, взгляд. Запомнит отразившийся в нём шок, обоюдную неловкость, ссору и драку. И первый поцелуй после неё. И всё, что будет после...