Семейный отпуск

И вновь к вящей Валиной радости их с Борисом переписка превратилась в блог для одного читателя. Просто теперь это был скорее тревэл-блог, чем что-то ещё. Он достаточно подробно писал об их прогулках по центру, про посещенные им музеи. Делился впечатлениями об Эрмитаже, рассказывал про классных рыб, что они с мамой видели в океанариуме. Если они заходили в кафе, Боря обязательно фоткал и обстановку, и принесённую им с мамой еду, и тут же отправлял это всё Валентине. А уж своих фотографий, сделанных мамой, у него порой получалось под сотню. Вот он стоит на фоне красивой церкви — Спаса на Крови. Стоит в виде, в котором туда ни одну девушку бы не пустили: в коротких розовых шортах, сандалиях и длинной, почти закрывающей шорты футболке. А вот он в опере: в длинной чёрной юбке, в бежевых туфлях на шпильке — Валином подарке — и бежевой же блузке с замысловатыми кружевами. Сама опера, кстати, Боре совсем не понравилась, но он был в восторге от возможности так принарядиться. Всё-таки долгие прогулки по городу и музеям к ношению таких туфелек не располагали, там в основном шли в ход кеды и сандалии. Да и вообще мальчик был очень доволен поездкой. А вот его маме, кажется, она давалась довольно-таки тяжело, особенно первые пару недель. Как поняла Валя из Бориных рассказов, Надежда Васильевна просто не подходила для таких авантюр. Это была очень культурная женщина интеллигентной профессии, которая, к тому же, не умела ни притворяться, ни врать. Даже язык за зубами держать она научилась не сразу. Дважды она пугала бедного Борю, поправляя разного рода собеседников: мол, у неё не дочка, а сын. Впрочем, её словам большого значения не придавали. Видимо, считали, что это о другом ребёнке, а девочка с ней... ну, например, племянница. Впрочем, этому она научилась быстро. Куда хуже было, когда она обращалась к этой самой девочке как к Боре, что всех окружающих очень озадачивало. И ведь неловко от этого даже не её сыну было, он-то быстро привык и перестал обращать на мамины закидоны внимание. Но вот на саму Надежду Васильевну смотрели порой как на сумасшедшую. Впрочем, даже она привыкла понемногу к новой реальности. С каждым днём всё реже говоря слово «Боря» и всё чаще называя свою дочку выбранным ею именем — Светланой. Один раз даже Светиком назвала, в порядке исключения. Боре, к слову, очень понравилось, как это звучало. Задорно так, красиво. Светик! Вообще-то поездка куда-то с мамой для девочки-подростка может стать сущим мучением, Валя по себе это знала. Мама, конечно, будет таскать её по музеям, окультуривая свою неразумную детину, а девочке подавай другого. Она, может, по магазинам пройтись хочет. Пойти погулять, с местными ребятами познакомиться. Может даже в клуб какой-нибудь сходить, если получится. Но нет, маме подавай всякие кунсткамеры, революционные крейсеры, галереи... В пятнадцать лет Валентина тоже побывала с мамой в Петербурге, правда всего неделю, а не целый месяц. Но всё равно неделя для неё была очень мучительной. Они с мамой постоянно ругались, особенно после парочки её... побегов. У Бори же с этим всё было в полном порядке. Он хорошо знал, на что подписывался. Ему очень нравилось, как он выглядит и что носит во время всех этих культурных походов. Мамино общество его совершенно не угнетало, да и позывов к общению с ровесниками у Светы почти не возникало. Нет, иногда она писала старшей подруге о каких-нибудь классных ребятах, но эти восторги мало отличались от того, как она описывала рыб из океанариума или зверей из зоопарка. Классные-то они классные, но ещё и опасные, лучше бы не подходить. Хотя с парой девчонок чуть постарше ей всё-таки пришлось плотно познакомиться. Их мама, туристка аж из самого Омска, очень уж разговорилась с Надеждой Васильевной, и девочкам пришлось вместе бродить по музею. Ничего страшного в этом знакомстве не оказалось, хотя сами эти девочки Боре совсем не понравились. Было в их со Светой общении что-то пренебрежительное, будто они крутые, а она так, по особому дозволению с ними ходить может. Жили они в съёмной частной квартире, и это было само по себе тем ещё приключением. В родном-то городе их семья располагалась в самом типичном доме, построенном в годах эдак восьмидесятых. Обстановка там, судя по фотографиям, была современная, приличный ремонт. В общем, типичный дом, типичная квартира. А тут, какая удача, Надежда Васильевна умудрилась снять довольно дешёвую однушку недалеко от центра. В типичном таком питерском доме, колоритном. С окнами, выходящими во двор-колодец, с высокими потолками. Мебель в ней будто бы времена блокады застала, а ремонт был настолько качественным, что простоял, наверное, не меньше века. Когда Боря заснял своё новое пристанище и отправил видео подруге, первой реакцией Вали был вопрос: а вы уверены, что там клопов нет? С этим, впрочем, повезло. Ни клопов, ни тараканов не имелось. С другой стороны, уходить из дома и возвращаться им приходилось исключительно засветло, ибо райончик оказался ещё тем, и бродить по нему в темноте было очень страшно. Впрочем, пойти посмотреть, как разводят мосты, им это не помешало. Просто вернулись домой они не вечером, а уже под утро. Надежде Васильевне, кстати, эта квартира даже нравилась, а вот Боря терпеть её не мог. Высокие потолки угнетали, из окна было тошно смотреть. Сидеть дома совершенно не хотелось, и поначалу об этом не шло даже речи. У мамы была большая культурная программа... Которая, к сожалению, закончилась за неделю до их отъезда в Москву. Недорасчитала она немножко. Нечего им было больше заняться, совсем нечем. Они даже в Петергофе уже побывали, даже Выборг посетили. Для самой Надежды Васильевны это, в общем-то, была небольшая проблема. Она объясняла своей недовольной дочке: мол, один только Эрмитаж такой кладезь, что его можно неделями изучать, если к делу подходить всерьёз. Однако даже у Светика был свой предел терпения. Одно дело просто пройтись, посмотреть на доспехи, на картины и статуи, и совсем другое — по сорок минут изучать каждый экспонат. И вот в этот момент, к своему немалому удивлению, Боря получил немного свободы. Чтобы не мучить сына, но самой всласть погрузиться в знания о культурных феноменах, она очерчивала Свете границы, называла время, когда той нужно возвращаться к Эрмитажу, и, что называется, умывала руки, оставляя доченьке полную свободу. Валя не стала этого писать, но лично ей это решение показалось крайне безответственным. Уж она бы такого учудила лет в тринадцать... Однако Боря оказался не столь буйным и очень ответственным. Он, по собственным заверениям, просто бродил по городу, а выданные матушкой деньги тратил в основном на мороженое. Валя подумала было, что маленький негодник что-то скрывает, но всё-таки эту идею отвергла. Света и вправду оказалась очень хорошей и довольно скучной девочкой. Не из тех, что решат пиво тайком попробовать или к сомнительной компании прибиться. Не то чтобы сама Валя этим всё детство занималась, но... случалось всякое. Лишь один памятный случай за всю неделю был, когда к Свете какая-то цыганка пристала. Валя привыкла опасаться женщин сей национальности, и дело тут было не только в предрассудках. Однажды, лет десять назад, одна такая мадам докопалась до её мамы, и в итоге та вернулась домой без денег, без золотого колечка и даже без дорогой меховой шапки. Зато совершенно уверенная, что теперь все проклятия обойдут их семью стороной. Валентина от этого случая так впечатлилась, что теперь начала обходить всех цыганок за сорок метров. Мало ли как они людей гипнотизируют... И вот до Светика одна такая докопалась. Молодая женщина в грязноватой цветастой юбке, вокруг которой носился маленький мальчик лет, наверное, трёх. Она предложила наивной туристке погадать, дескать, судьба у неё очень особенная. И может быть, будь на месте Бори самая настоящая девочка, этот номер бы даже сработал, и несчастная лишилась бы всех своих немногочисленных благ, получив потом ещё и нагоняй от родителей. Однако данная цыганка оказалась недостаточно прозорливой. Как-то не подсказали ей духи, что имеет она дело с ненастоящей девочкой. Не впечатлился Боря. И все запугивания её: дескать, мама твоя умрёт, дескать, муж у тебя плохой будет, оказались мимо кассы. Ничего ей Света не дала, хотя ребёнку её всё-таки купила мороженое. Добрая девочка. Валя после этой истории Борису целую лекцию написала, полную банальнейших предостережений. Не подходи к цыганкам. Не подходи к пьяным. Не садись к незнакомым людям в машину. Очень зла была Валентина на его маму за то, что та не научила сына таким базовым вещам. А между тем их ленинградский месяц подошёл к концу, и настала пора покинуть страшную старую квартиру. И вновь, погрузив все вещи в такси, мама с дочкой, в этот раз одетой в довольно короткое летнее платье, отправились в долгий путь. К очередной съёмной квартире, уже в Москве, где собирались провести следующие два месяца.