Не повезло парнишкам

В маленьком пригороде на окраине Хьюстона, штат Техас, два молодых парня по имени Алекс и Майк уже катились на дно. Алекс — высокий, но худой парень не задержался в колледже из-за дисциплинарных взысканий. Майк — чуть ниже ростом, но шире в плечах, со шрамом на щеке, полученным в уличной драке. Оба выросли в неблагополучных районах, оба имели за плечами мелкие приводы в полицию за хулиганство и мелкие кражи. Они познакомились в баре год назад и быстро стали неразлучными — два хулигана, которые не думали о будущем, а предпочитали просто прожигать жизнь. Иногда они искали лёгкий способ поправить финансовые дела, и в тот памятный вечер они решили, что мастерская на окраине — идеальный вариант быстро добыть баксов. Старая деревянная постройка, принадлежащая какому-то одинокому хозяину, стояла в стороне от жилых домов. Через знакомых они узнали, что там хранятся дорогие инструменты: дрели, пилы, сварочные аппараты, генераторы. Всё это можно было быстро сбыть на чёрном рынке за пару тысяч долларов. «Никакого риска, — убеждал Алекс Майка, сидя в старом пикапе за углом. — Хозяин уезжает по вечерам, камер нет, сигнализации тоже. Зайдём, наберём и свалим». Майк кивнул, хотя в глубине души чувствовал лёгкий озноб, но жажда лёгких денег пересилила страх и он согласно кивнул. Они припарковались в тени деревьев, надели перчатки и тёмные куртки, взяли ломик и фонари. Мастерская выглядела старой: стены из нестроганых досок и фанеры, крыша из гофрированного железа, вокруг валялись обрезки дерева и старые покрышки. Дверь была заперта на простой навесной замок, который они взломали за минуту. Внутри пахло машинным маслом, деревом и пылью. Лучи фонарей выхватили верстаки, стеллажи с инструментами, деревянные козлы посередине комнаты — явно для каких-то ремонтных работ. Алекс сразу направился к углу, где стояли ящики с электроинструментом. Майк прикрывал дверь и осматривался. - Смотри, здесь на пару тысяч долларов добра, — прошептал он. Они начали быстро складывать в мешки дрели, болгарки, наборы ключей. Сердца стучали часто, но азарт заглушал всё. Они не знали, что хозяин мастерской, пятидесятилетний Харлан Ривз, возвращался в мастерскую раньше обычного. И хозяин этот был совсем не прост, Харлан отсидел восемь лет за тяжкие телесные повреждения — в молодости он был горячим парнем и в драке чуть не убил человека. Тюрьма его изменила: он вышел жёстким, дисциплинированным и с глубоким презрением к тем, кто не умеет отвечать за свои поступки. Теперь он жил тихо, чинил деревянную мебель в своей мастерской, не ввязываясь в неприятности, но храня чувство собственного достоинства. В тот вечер он забыл инструменты для завтрашней выездной работы и решил вернуться. Когда фары его старого пикапа осветили чужой автомобиль у забора, Харлан сразу понял: в мастерскую кто-то вломился. Он был парнем не робкого десятка и вместо того, чтобы звонить в полицию, он тихо подкрался, открыл дверь мастерской и включил свет. Два балбеса замерли с мешками в руках. Алекс с испугу выронил фонарь, а Майк выругался. Харлан стоял в дверях — высокий, широкоплечий, в потрёпанной зелёной рубашке, джинсах и с ремнём на поясе. В руках у него был телефон, но он медлил с вызовом полиции, что-то решив для себя. Харлан закрыл дверь за собой и спокойно сказал спокойным голосом: — Вы, два идиота, только что вломились в мою мастерскую. И это не просто кража. По статье 30.02 Уголовного кодекса штата Техас вы совершили кражу со взломом., а это уже преступление второй степени. От двух до десяти лет, как решит судья, но вы точно просидите в тюрьме свои лучшие годы, и она останется с вами на всю жизнь. Ни одна нормальная компания вас не возьмёт на работу. Вам никогда уже не дадут кредиты. Семья, если она у вас есть, — отвернётся. Я отсидел восемь лет в Хантсвилле и знаю, как там ломают людей. Хотите туда? Алекс и Майк переглянулись и их лица побледнели. Они знали, что полиция в Техасе не шутит с такими делами. Харлан продолжал, не повышая голоса, но каждое слово било как молот: — Вызову копов — и через час вас уже будут обрабатывать в участке. Отпечатки, фото, допрос. А завтра в новостях напишут: «Два молодых парня пойманы на краже со взломом» и ваша жизнь изменится навсегда. Это было последней каплей для трусоватых ребят, которые были крутыми только в разговорах между собой. Почти синхронно они рухнули на колени прямо на пыльный деревянный пол мастерской. Алекс первым заговорил, голос дрожал: — Пожалуйста, мистер… не звоните. Мы дураки, мы всё вернём. Мы ничего не взяли по-настоящему. Просто… жизнь тяжёлая. Мы согласны на что угодно, только не вызывайте полицию, пожалуйста. Майк подхватил, кивая так, что голова чуть не отваливалась: — Да, сэр, мы отработаем как угодно. Деньги заплатим, сделаем для вас что угодно, только не сажайте нас. Мы не хотим этого, мы загладим вину как вы скажете, мистер. Харлан смотрел на них сверху вниз несколько долгих секунд. В его глазах мелькнуло что-то холодное, тюремное. Он знал, что эти двое — типичные мелкие преступники, у которых мозги ещё недостаточно созрели, чтобы думать о последствиях. И вместо тюрьмы он решил дать им урок, который запомнится надолго. Тот самый урок, который когда-то получил сам в камере. — Ладно, — сказал он наконец. — Полицию не вызову, но вы заплатите по-мужски, здесь и сейчас. Я выпорю вас обоих ремнём. Серьёзно, по-взрослому, как в старые времена я вас отхожу так, чтобы вы неделю сидеть не могли. Согласны — принимаете своё наказание и расходимся миром. Откажетесь — звоню в полицию. Алекс и Майк переглянулись. Лица их горели от страха и стыда, но страх перед жизнью в тюрьме был ещё сильнее, поэтому они оба почти одновременно кивнули, соглашаясь. — Да, сэр, — сказал Алекс хрипло. — Спасибо, м-мы согласны. — Спасибо, — эхом отозвался Майк. — Мы заслужили, мы больше так не будем. Каждый из них даже не предполагал, на что они подписываются. Чуть позже они будут давать себе сотни обещаний изменить свою жизнь и никогда больше не допускать даже мысли добыть денег криминальным путём. Они впервые пройдут через страшную боль, которая изменит всё. А пока... Харлан кивнул, будто ожидал именно этого. Он подошёл к середине мастерской, где стояли крепкие деревянные козлы высотой почти по пояс, крепко сбитый из толстых брусьев. Яркому свету лампы под потолком предстояло осветить сцену наказания двух раздолбаев. — Штаны с трусами спустить до колен. Первый — ты, — он ткнул пальцем в Алекса. — Ложись на козлы лицом вниз, ноги врозь, руками схватись за нижнюю горизонтальную перекладину. Алекс встал, дрожащими руками расстегнул ремень, спустил джинсы и белые боксеры до щиколоток, перегнулся через козлы, широко расставив ноги. Задница уязвимо торчала вверх, мелко дрожа от того, что ей предстояло выдержать. Майк трясясь от страха тоже спустил штаны, и остался стоять около стены, ошеломлённо наблюдая за белыми булками другана. Его голые ягодицы сжимались от холода и страха. Харлан неспеша снял с себя ремень — толстый, кожаный, с тяжёлой пряжкой. Он сложил его вдвое, сделав петлю, а затем шагнул к Алексу и положил левую руку ему на поясницу, прижимая крепче к козлам. — Не дёргайся. Будет больно, но помни, что ты мужчина, а мужчины несут ответственность за свои поступки. Первый удар ремня свистнул в воздухе и с громким шлепком врезался в правую ягодицу Алекса. Кожа в месте удара мгновенно покраснела. Алекс зашипел сквозь зубы, но сдержался. Второй удар — по левой, а третий пришёлся поперёк обеих. Харлан бил методично, с размаха, каждый раз высоко поднимая ремень. Шлепки эхом разносились по мастерской, а худая задница Алекса быстро покрылись красными полосами. Кожа горела, как от огня. На четвёртом ударе Алекс уже не смог сдержать стон. — Ааах… чёрт… А Харлан тем временем не останавливался. Он перешёл на серию быстрых, коротких ударов по нижней части ягодиц, где кожа особенно чувствительная. Алекс дёргался, ноги тряслись, но он крепко держался за козлы, которые стали его опорой вы плывущем от боли мире. Его задница уже была ярко-красной, пот стекал по спине под белой футболкой. Майк стоял у фанерной стены, и видел каждый удар, Который ложился на половинки Алекса. Его сердце отчаянно колотилось, он вздрагивал от каждого удара и знал, что скоро его очередь так же извиваться от боли на старых столярных козлах. Харлан сделал паузу, провёл ладонью по горячей коже Алекса, видимо проверяя, сколько ещё выдержать эта задница. — Ещё двадцать. — Подытожил Харлан и ремень снова взлетел. Удар за ударом ложились точно в цель, вбивая науку в корчащееся от боли тело. Алекс уже не молчал: он рычал, стонал, иногда выкрикивал «Сэр, простите!, Простите, хватит, сер, я больше не буду!». Его ноги его подкашивались и метались в воздухе, изредка обретая опору, когда Харлан прижимал спину Алекса своей лапищей сильнее к козлам. На двадцатом ударе ягодицы Алекса были сплошь покрыты багровыми полосами и пятнами. Кожа горела нестерпимо. Каждый шлепок отзывался жгучей волной боли, которая расходилась по всему телу. Наконец Харлан остановился и отошёл на шаг. — Вставай. Теперь ты, — кивнул он Майку. Алекс медленно выпрямился. Задница пылала, как будто он посидел на раскалённых углях. Его красное лицо с зарёванными глазами сломали что-то в Майке. Сердце упало вниз, ноги не почти слушались. Майк занял место Алекса на козлах. Его задница была чуть полнее, чем у Алекса, но такая же бледная, как и задница Алекса полчаса назад. Харлан положил ему руку на поясницу, взмахнув ремнём в воздухе. Первый удар пришёлся точно посередине, Майк вздрогнул всем телом и резко выдохнул. Второй, третий — серия поочерёдно по каждой ягодице. Майк стиснул зубы, но уже на десятом ударе начал издавать низкие стоны. Боль была острой, жгучей, выбивающей все мысли кроме одной: я больше не буду даже глядеть в сторону чужого. Ремень оставлял чёткие красные рубцы, а Майк дёргал ногами, пытаясь смягчить удары, но Харлан прижимал его крепче. — Стоять ровно! — рыкнул Харлан, и Майк ненадолго затих, покорно принимая боль. Двадцать, тридцать... удары сыпались один за другим, и мастерская снова наполнилась звуками страданий: шлепки кожи о кожу, тяжёлое дыхание, громкий скулёж осипшим от страданий голосом. Ягодицы Майка стали пунцовыми, с отёком по краям, на некоторых местах проступили мелкие синяки. Боль была такой, что перед глазами плыло, но Майк ничего не мог поделать со стальной хваткой Харлана. Закончив лупцевать Майка, Харлан снова заставил Алекса вернуться на козлы. Теперь порка стала иной, Харлан стал чередовал парней не давай боли пройти, меняя их на эшафоте после десятка ударов. Алекс уже не сдерживал криков и слёз — они катились по щекам от унижения и боли. Майк кусал губу до крови, но при каждом ударе глаза тоже предательски слезились, а из горла вырывался сдавленный крик. Харлан работал молча, только иногда комментировал: — Вот так учат ответственности. Но в тюрьме было бы хуже. Вы усвоите этот урок. Он прошёлся ремнём по самым чувствительным местам — по складке под ягодицами, по верхней части бёдер. Парни уже выли в голос, их ноги дрожали, а мышцы сводило. Картина экзекуции была впечатляющей: козлы, скрипящие под весом, пот, слёзы, опилки на полу и два молодых тела, никогда ещё не испытывавших такой боли. После сорокового удара каждому Харлан наконец остановился. Он заправил ремень обратно в штаны и вытер пот со лба. Оба провинившихся юноши стояли перед ним — спущенные штаны, зарёванные искажённые болью лица и ярко-красные зады, покрытые густой сеткой следов от ремня. Они тяжело дышали, едва держась на ногах. — Урок усвоен? — спросил Харлан. — Да, сэр… спасибо, — прохрипел Алекс. — Спасибо, что не сдали нас, — добавил Майк, слабым голосом. Харлан кивнул. — Через неделю придёте сюда в это же время. Получите вторую порцию — для закрепления эффекта. Чтобы уже точно на всю жизнь запомнили этот урок. Не придёте — звоню в полицию и они мигом найдут вас. Алекс и Майк переглянулись. Несмотря на жгучую боль в ягодицах, несмотря на унижение, они оба почувствовали странное облегчение. Порка закончилась, а тюрьмы не будет. В их силах изменить свою жизнь, и они точно займутся этим. Ещё не озвучив вслух, каждый из них уже решил: они точно придут через неделю, чтобы получить финальное наказание. Они медленно натянули штаны, морщась от боли при каждом движении. Кожа горела даже от касания ткани. Харлан проводил их до двери. Парни вышли в ночь, хромая, неспеша бредя к машине, в которую ещё полчаса не решались сесть. В машине они долго молчали. Потом : — Мы придём. — Тихо сказал Алекс. Майк коротко кивнул в подтверждение обещания приятеля. Домой они ехали в гробовой тишине. Каждый толчок пикапа отдавался острой болью в горящих булках. Алекс неспеша вёл машину, стараясь объезжать каждую неровность. Его задница пылала так, будто по ней прошлись раскалённым железом. Он вспоминал каждый удар: как ремень свистел в воздухе, как кожа пружинила под ударом, как боль взрывалась волной от ягодиц вверх по позвоночнику. В голове крутились воспоминания об ударах ремня и обещание, который он прокрутил в голове тысячи раз, пока лежал на козлах задницей верх. Майк сидел на пассажирском сиденье боком, почти не касаясь спиной кресла. Его ягодицы были в ещё худшем состоянии — Харлан почему-то бил его чуть сильнее. Каждый след от ремня пульсировал. Майк закрыл глаза и мысленно прокручивал сцену снова: как он стоял и смотрел, как ремень хлещет по заднице Алекса, как ждал своей очереди, трясясь от ужаса. Как потом лёг сам — дерево козел давило на живот, а воздух холодил голую кожу. Первый удар был неожиданным по силе. Он думал, выдержит молча, но уже после пятого начал стонать. «Спасибо, что не посадил», — повторял он про себя слова, которые сказал Харлану. И знал: через неделю они вернутся, потому что альтернативы нет. Вернувшись домой, каждый из них провёл вечер в одиночестве. Алекс лёг на живот на кровать, сняв штаны, и разглядывал в небольшое зеркало свою многострадальную задницу. Она была сплошь красная, с фиолетовыми полосами в местах, где ремень попал особенно сильно. Кожа была горячей на ощупь. Он приложил холодный компресс и зашипел от боли. Мысли снова и снова возвращались к мастерской: запах дерева, звук ударов, голос Харлана. Он поймал себя на том, что почти с уважением думает о бывшем зэке, ведь он дал им шанс на новую жизнь. Жёсткий, унизительный, но шанс. Майк в своей квартире сделал то же самое. Лёжа на боку, он вспоминал детали. Как Харлан перекладывал ремень из руки в руку, как прижимал ладонь к пояснице, не давая вырваться. Как удары чередовались — быстрые, медленные, по одной ягодице, потом по обеим. Боль была разной: острая, жгучая, глубокая. К концу он уже рыдал не стесняясь. Они не хулиганы больше. Они — мужчины, которые заплатили. Прошла неделя. Боль почти утихла, но некоторые следы ещё оставались — лёгкие синяки, которые напоминали о случившемся каждый раз, когда они садились. Алекс и Майк встречались каждый день, почти не разговаривая, подолгу задумываясь каждый о своём. А о чём можно было разговаривать? «Придём?» — «Придём!». Они не обсуждали детали предстоящего, просто ждали неделю. В назначенный вечер они снова подъехали к мастерской. Сердца стучали так же, как в первый раз, но теперь не от страха кражи, а от ожидания наказания. Харлан ждал их у двери. Он удовлетворённо кивнул с серьёзным лицом. Парни снова оказались в мастерской. Козлы на месте, свет включён, и они оба знают, что делать. Алекс первым лёг на козлы. Штаны и трусы спущены, ягодицы, уже слегка зажившие, снова стали мишенью. Харлан взял ремень. Первый удар — и всё повторилось. Шлепок, боль, стон. Алекс считал про себя. Десять, двадцать, тридцать. Кожа снова краснела. Он дёргался, но держался. Майк стоял у стены со спущенными штанами и ждал своей очереди. Харлан чередовал парней снова и снова. Удары были точными и сильными. Ягодицы юношей снова горели, красные полосы накладывались на старые следы. Боль была знакомой, но от этого не легче. Стены мастерской впитывали стоны. Они запомнят это навсегда: опилки на полу, запах пота и кожи, адская боль и бесконечные обещания самим себе, что больше такого не повторится. Этот выстраданный шанс они не просрут.