Разговор с самим собой

      Можно ли любить так беззаветно, что стирается любая грань собственного отвратительного прошлого? Характера и мелких привычек? Будущего, а вместе с этим настоящего, оставляя после себя горечь ожидания и миг ослепляющей ясности, что мелькает на долю секунды в разуме, вновь поглощая в хаотичное безумие? Возможно... вряд ли. Просуществовав столько времени, эта чистая эмоция давно искривилась. Деформировалась, почти иссякла, переростая в слепую одержимость, а после - растворилась в гулкой тиши равнодушия и тоски. Не исчезла до конца, нет. Она все еще теплится на задворках черепа, наполняя смыслом всю мою... жизнь?       Медленно моргнув, перевел взгляд в сторону с этих мелькающих шутов, возомнивших себя едва ли не богами и устроивших очередной переполох во внутренней стороне анти-пустоты, фиксируясь на этом черном "ничто". Бесшумно оседая вниз, рассматривая собственную ладонь, представляя, как чужие фаланги сомкнуться на ней в ответ. Как голос спокойным, ровным тоном произнесет любую нелепость, а улыбка... - Адам... - замерев, тупо уставился вниз. На собственную ладонь, начиная медленно сжимать ее в кулак. Смотря неотрывно на то, как пустая ладонь едва не трещит от напора приложенной силы, подавляя в себе глухое желание зарычать. Проскользнуть пустой надежде, сжимая челюсть чуть сильней, чем это требуется всегда - Какая же чушь... - сипло выдохнув, медленно заморгал, отрешаясь от мурашек, пробежавшихся вдоль позвоночника.       Вдалеке маячат часто прерывающиеся на несколько минут выкрики. Злобные высказывания, приказы, мольба... Глухо шумят на общем фоне этой затягивающей, гипнотической пустоты, вклиниваясь в этот вихрь собственных полустертых воспоминаний. Выкручивая их на полную, на какое-то мгновение наполняясь чистотой собственных поступков и замыслов.       Ожидание сводит с ума.       Как и одержимость, что горит во мне непотухающим пламенем, возгарая с каждым новым осмысленным завитком мысли, подтачивая разум. Разъедая на куски и так потрепанное нечто, ранее бывшее чем-то цельным. Осознанным, едва ли расчетливым, но более... счастливым и теплым. Нечто тем, что наполняет тело пушистой сладостью, щекочущей кончик языка.       Это не справедливо.       Это неправильно. - Знаешь, Адам... - разжав жалобно ноющие фаланги, перевел взгляд вперед, горбясь чуть больше - Мир столь широк и необъятен. Более многообразен в своей безошибочной глупости... - пальцы тянутся к черепу. Прикасаются к сколам около глазниц, так нелепо превращенных в длинные синие полосы. Если бы не эта связь, не эта нелепая случайность, превратившая меня в это... я рискую потерять почти все, что оставляет меня в разуме, превращаясь в нечто животное - Только вот без твоего присутствия абсолютно все перестает иметь какое-либо значение. - прикрыв одну сторону лица, едва ощутимо поморщился, убирая руки в карманы куртки - Взять хотя бы их. - мелко кивнув в сторону, вновь отрешился от далекого гула голосов - Нелепые, случайные ошибки. Само олицетворение карикатуры слова сила и власть. - едва ощутимо улыбнувшись, не нашел в себе сил даже фыркнуть на это довольно забавное сравнение - Ничего не стоящие, бесполезные марионетки обстоятельств.       Обстоятельств... Замерев, вновь беззвучно повторил это слово, катая на языке. Повторяя его вновь и вновь, почти отключаясь от реальной действительности, бездумно пялясь в пустоту.       ... А в нашей жизни хоть что-то было правильным? Чем-то стоящим, чтобы так страдать из-за чужих последствий?       Гулко зарычав, с глухим раздражением прикрыл глазницы, мгновенно успокаиваясь. Возвращая на череп безразличие, прикрывая глазницы вновь.       Тишина... Она раздражает. Она выводит из себя, но еще больше...       Я до сих пор не могу услышать тебя вновь.