Ересь Чародейства (Warhammer + WinX)

Ворота Алфеи были не просто архитектурным элементом. Они были символом — границей между миром упорядоченной магии и всем остальным, что лежало за пределами школьных стен. Сейчас эта граница готовилась стать линией фронта, хотя никто из стоявших у ворот ещё не осознавал этого в полной мере. Или не хотел осознавать. Винкс выстроились полукругом перед коваными створками, украшенными изображениями драконов и цветов — наивный декор, который всегда казался Блум немного детским, но сегодня, в свете тревожного утра, выглядел почти вызывающе. Они были в полных трансформациях. Крылья — у кого-то прозрачные, как стрекозиные, у кого-то переливающиеся всеми цветами радуги, у самой Блум — сотканные из живого огня, сейчас приглушённого до состояния тлеющих углей, — трепетали за спинами, выдавая внутреннее напряжение. Магическая броня, лёгкая и прочная, облегала тела, сверкая в лучах поднимающегося солнца. Они выглядели как десант богинь, сошедших с фресок какого-нибудь древнего храма. Или как очень дорогая косплей-группа, если смотреть на это глазами циника. Стелла стояла чуть впереди, и её крылья — огромные, солнечно-золотые, с размахом, достойным небольшого самолёта, — служили естественным центром композиции. Она держала в руках маленькое зеркальце и, не обращая внимания на напряжённые взгляды подруг, сосредоточенно поправляла макияж. Тушь, блеск для губ, лёгкий румянец — всё должно было быть идеальным. Блум смотрела на это с каким-то отстранённым удивлением, словно наблюдала за ритуалом чужой, непостижимой религии. — Стелла, — не выдержала Лейла, чьи крылья, напоминавшие плавники экзотической рыбы, нервно подрагивали. — Ты серьёзно? Мы идём встречать неизвестных пришельцев, которые разбили корабль о наш лес, а ты красишь ресницы? Стелла оторвалась от зеркальца и посмотрела на Лейлу с тем особым выражением, какое бывает у музейных смотрителей, когда посетитель трогает экспонат руками. — Милая моя, — произнесла она тоном, в котором снисходительность мешалась с искренним недоумением. — Именно потому, что мы идём встречать неизвестных пришельцев, я и крашу ресницы. Первое впечатление — самое важное. Мы не знаем, кто они. Может быть, это дипломаты из другого измерения. Может быть, исследователи, потерпевшие крушение. А может быть, — она сделала драматическую паузу и вернулась к своему отражению, — потенциальные союзники, которые запомнят нас не как испуганных школьниц, а как прекрасных и уверенных в себе фей. Красота — это оружие, Лейла. И я не собираюсь выходить на поле боя безоружной. Лейла закатила глаза, но промолчала. В словах Стеллы, как ни странно, была своя логика. Пусть и извращённая до неузнаваемости призмой солярийского воспитания. Блум перевела взгляд на Фарагонду. Директриса стояла в стороне от Винкс, чуть позади, и её лицо было непроницаемо. Она не надела парадную мантию, не стала принимать торжественную позу. Вместо этого она внимательно вглядывалась в лес, туда, где за деревьями скрывался разбитый корабль, и пальцы её правой руки едва заметно шевелились, плетя в воздухе невидимые узоры. Блум узнала этот жест. Фарагонда сканировала пространство, читала магические потоки, как опытный метеоролог читает карту циклонов. И то, что она видела, ей явно не нравилось. — Фарагонда? — тихо позвала Блум, подходя ближе. — Что вы чувствуете? Директриса не сразу ответила. Она продолжала смотреть в лес, и морщина между её бровями становилась всё глубже. — Чужую энергию, — наконец произнесла она. — Холодную. Очень холодную. В ней нет ни капли привычной нам магии. Это что-то... другое. Как если бы ты всю жизнь слушала музыку, а потом вдруг услышала звук работающего двигателя. Он тоже состоит из колебаний, но назвать его мелодией язык не поворачивается. Она повернулась к Блум, и в её глазах мелькнуло что-то, что заставило Хранительницу Огня Дракона внутренне сжаться. Страх? Нет, Фарагонда не боялась. Это было скорее... предчувствие. Предчувствие человека, который прожил достаточно долго, чтобы понимать: самые страшные бури начинаются не с грома и молний, а с неестественной, давящей тишины. — Блум, — сказала директриса, и голос её прозвучал непривычно мягко, почти по-матерински. — Помни: что бы ни случилось сегодня, вы — Винкс. Вы — лучшие из лучших. Но даже лучшим иногда приходится отступать, чтобы выжить. Я хочу, чтобы ты пообещала мне: если ситуация выйдет из-под контроля, ты уведёшь девочек в замок и забаррикадируешь ворота. — Но... — Никаких «но», — отрезала Фарагонда, и мягкость исчезла, уступив место стали. — Я чувствую в этой энергии что-то, с чем мы никогда не сталкивались. Что-то древнее и безжалостное. Возможно, я ошибаюсь. Возможно, они пришли с миром. Но если нет — вы должны быть готовы защищать школу. А для этого нужно остаться в живых. Блум хотела возразить, сказать, что они не бросят директрису, что вместе они справятся с любой угрозой, что Огонь Дракона не знает преград. Но слова застряли в горле. Потому что в этот самый момент лес на горизонте пришёл в движение. Сначала Блум подумала, что ей мерещится. Деревья качнулись, словно от порыва ветра, но ветра не было. Потом она увидела их. Фигуры, выходящие из-за стволов. Десять... нет, двенадцать... нет, больше. Они двигались слаженно, как единый организм, и каждый их шаг сопровождался глухим, ритмичным лязгом. Это были женщины. Все как одна — в тяжёлой, угловатой броне, выкрашенной в чёрный и тёмно-красный цвета. Их лица скрывали шлемы с узкими прорезями визоров, и от этого они казались не людьми, а живыми статуями, сошедшими с пьедесталов какого-то мрачного собора. В руках они держали оружие — массивное, грубое, совершенно не похожее на изящные магические жезлы или мечи. Это были инструменты для убийства, созданные без тени эстетики, с одной лишь целью — нести смерть. — Император защищает, — прошептала Муза, и Блум вздрогнула. Она не слышала этих слов, но губы Музы шевельнулись, и ей показалось, что она уловила отзвук чужой, незнакомой молитвы. Стелла наконец отложила зеркальце. Её лицо, только что сосредоточенное на макияже, стало серьёзным. Она посмотрела на приближающихся воинов, и Блум увидела, как в её глазах, обычно полных веселья и кокетства, загорается холодный, расчётливый огонёк. Принцесса Солярии умела быть не только красивой, но и опасной, когда того требовали обстоятельства. — Ну что ж, — произнесла Стелла, и её голос прозвучал на удивление ровно. — Похоже, это не дипломаты. И не исследователи. Кто бы они ни были, у них определённо проблемы со вкусом. Вы только посмотрите на эту броню. Никакого изящества, сплошная угловатость. И цвета — чёрный с красным? Серьёзно? Это же прошлый век. Она улыбнулась — ослепительно, как умела только она, — и сделала шаг вперёд, расправляя крылья. Солнце, словно повинуясь её воле, ударило в золотые перья, и на мгновение Стелла превратилась в живой сгусток света. — Предоставьте переговоры мне, девочки, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знаю, как разговаривать с теми, кто не разбирается в прекрасном. Блум переглянулась с Лейлой. Та лишь пожала плечами. Фарагонда стояла всё так же неподвижно, но пальцы её теперь сжались в кулак, и Блум почувствовала, как вокруг директрисы сгущается магическая защита — невидимая, но почти осязаемая. А фигуры в чёрной броне всё приближались. Их шаги отдавались в земле глухими ударами, и с каждым ударом сердце Блум билось всё быстрее. Она смотрела на них и пыталась понять, что чувствует. Страх? Да, несомненно. Но было что-то ещё. Что-то похожее на... узнавание? Словно часть её, та самая древняя, связанная с Огнём Дракона, уже встречалась с чем-то подобным. И эта встреча не закончилась ничем хорошим. — Помните, — тихо произнесла Фарагонда, и её голос прозвучал в головах Винкс напрямую, минуя уши. — Никакой агрессии. Мы встречаем гостей. Если они пришли с миром — мы ответим миром. Если нет... Она не закончила. Но Блум и так поняла. Если нет — у Алфеи есть чем защищаться. Даже если для этого придётся использовать то, чему их учили совсем для других целей. Воины остановились в полусотне метров от ворот. Их строй был безупречен, как на параде. Из передней шеренги вышла одна фигура — чуть выше остальных, с более богато украшенным шлемом и плащом, развевающимся за спинами, хотя ветра по-прежнему не было. Она подняла руку, и строй замер. Тишина накрыла поляну перед воротами, как стеклянный колпак. Даже птицы замолчали, словно почувствовав, что сейчас здесь будет вершиться что-то важное. Что-то, что изменит судьбу Магикса навсегда. Блум глубоко вздохнула, расправила огненные крылья и сделала шаг вперёд, вставая плечом к плечу со Стеллой. Что бы ни ждало их впереди, они встретят это вместе. Как всегда. Как Винкс. Но где-то в глубине души, там, где горел Огонь Дракона, она чувствовала ледяной сквозняк. И он становился всё сильнее. Пятьдесят метров. В масштабах вселенной — ничто. Песчинка. Случайное расстояние, которое можно преодолеть за пару секунд полета или за один магический рывок. Но сейчас эти пятьдесят метров казались Блум пропастью, через которую был перекинут хрупкий мостик из непонимания, страха и взаимного недоверия. И мостик этот дрожал под тяжестью двух миров, столкнувшихся на утренней поляне перед воротами школы для юных фей. Сестры выходили из леса не так, как выходят обычные солдаты. Они не крались, не прятались за деревьями, не пытались использовать естественные укрытия. Они шли открыто, строем, плечом к плечу, и их движения были до жути синхронными. Каждый шаг левой ноги — удар. Каждый шаг правой — эхо удара. Бум. Бум. Бум. Земля под ногами Блум едва заметно вибрировала в такт этому ритму, и от этого становилось еще более не по себе. Словно само мироздание подстраивалось под чужую, агрессивную гармонию. Текна стояла чуть позади Блум, и ее планшет работал в режиме максимальной чувствительности. Блум слышала, как прибор издает серию коротких, встревоженных писков — так он реагировал на аномалии, которые не укладывались в его базы данных. Текна пробормотала что-то на языке Зенита, и Блум, немного понимавшая этот технический диалект, разобрала слова, от которых внутри все похолодело. «Свинец. Сталь высокой плотности. Плазменные элементы. Блум, они не друзья». Не друзья. Два простых слова, которые поставили крест на всех надеждах на мирный контакт. Блум смотрела на приближающихся воинов и пыталась найти в них хоть что-то человеческое, хоть какой-то намек на возможность диалога. Но шлемы скрывали лица, превращая Сестер в безликие орудия войны. Броня — тяжелая, угловатая, покрытая царапинами и следами копоти — делала их похожими на живые танки, на порождения какого-то мрачного индустриального бога, не ведающего жалости. А оружие в их руках... Блум никогда не видела ничего подобного. Массивные, грубые, с широкими стволами, из которых, она не сомневалась, вылетало нечто гораздо более смертоносное, чем магические заряды. Они остановились. Строй замер как вкопанный, и тишина, наступившая после этого, показалась Блум оглушительной. Даже ветер стих, словно и он испугался того, что должно было произойти. Из первой шеренги вышла женщина. Ее броня была богаче, чем у остальных, — больше золотых деталей, больше символов, среди которых Блум разглядела изображение двуглавого орла и черепа с крыльями. Плащ, тяжелый, темно-красный, волочился по траве, оставляя за собой примятый след. В руке она держала не оружие, а какой-то жезл, увенчанный все тем же двуглавым орлом. Шлема на ней не было, и Блум впервые увидела лицо врага. Это было лицо женщины, которой на вид можно было дать и сорок, и шестьдесят — возраст терялся за печатью суровой, аскетичной жизни. Коротко стриженные седые волосы, острые скулы, тонкие губы, сжатые в прямую линию. Глаза — светло-серые, почти бесцветные, — смотрели на Винкс с выражением, которое Блум не сразу смогла идентифицировать. Это не была ненависть. Не был страх. Это было... отвращение? Нет, скорее, холодная, клиническая оценка. Так энтомолог смотрит на редкое, но потенциально опасное насекомое, решая, занести ли его в каталог или раздавить сапогом. Женщина подняла жезл, и из него вырвался звук. Не магия — Блум чувствовала, что это чистая механика, усиленная какими-то примитивными, но мощными технологиями. Звук был резким, металлическим, и он разнесся над поляной, многократно усиленный. — Именем Бессмертного Императора Человечества, — произнесла женщина, и ее голос, пропущенный через усилитель, звучал как приговор, — властью, данной мне Священным Орденом Святой Розы и Инквизицией Терры, я, Канонисса Амалия, объявляю этот мир подлежащим очищению. Вы, существа, именующие себя феями, обвиняетесь в ереси, колдовстве, мутации и пособничестве врагам Императора. Вам дается двадцать четыре часа на добровольную сдачу и отречение от ваших лжемагических практик. По истечении этого срока сопротивление будет сломлено силой. Император защищает. Последние два слова она произнесла с особым нажимом, и ее Сестры, все как одна, ударили кулаками в нагрудники. Гулкий, низкий звук прокатился по поляне, как раскат грома. Блум почувствовала, как стоящая рядом Стелла вздрогнула. В наступившей тишине Блум сделала шаг вперед. Она не знала, что сказать. Все заготовленные речи о мире, дружбе и взаимопонимании казались сейчас неуместными, как детский лепет на похоронах. Но молчать было нельзя. Она — лидер Винкс. Она — Хранительница Огня Дракона. И если не она, то кто? Блум подняла руки, показывая пустые ладони. Медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать этих воинов на агрессию. Она смотрела прямо в глаза Канониссе и пыталась найти там хоть искру понимания. — Меня зовут Блум, — сказала она, и ее голос, не усиленный никакой техникой, прозвучал неожиданно тихо и беззащитно. — Мы — феи Алфеи, школы магии. Мы не враги вам. Мы не знаем, кто такой Император и что такое Терра. Наш мир — Магикс, и мы живем здесь в мире. Ваш корабль упал на нашу землю, и мы готовы помочь вам. Пожалуйста, давайте поговорим. Без оружия. Без угроз. Просто... как разумные существа. Она замолчала. Тишина давила на уши. Канонисса Амалия смотрела на нее все тем же оценивающим взглядом, и Блум физически ощущала, как этот взгляд скользит по ее крыльям, по магической броне, по лицу, ища признаки лжи, мутации, скверны. — Твои слова пусты, колдунья, — наконец произнесла Амалия. — Ты говоришь о мире, но твоя сущность кричит об обратном. Крылья за спиной. Огонь в глазах. Энергия варпа, пульсирующая в каждой клетке твоего тела. Ты — мутант и псайкер. А твоя школа — рассадник ереси. Император милостив, и я даю вам шанс на покаяние. Но не пытайся обмануть меня сладкими речами. Я видела миры, совращенные такими, как ты. Я сжигала их дотла. Стелла, стоявшая рядом с Блум, не выдержала. Она сделала шаг вперед, ее золотые крылья вспыхнули ярче, и она заговорила — звонко, возмущенно, с той особой интонацией оскорбленной королевской особы, которую оттачивала годами. — Мутанты?! — воскликнула она. — Да как вы смеете?! Мы — феи! Благородные хранительницы магии! А вы — просто шайка вооруженных фанатичек в безвкусной броне! Вы врываетесь в наш мир, угрожаете нам, называете еретичками, и еще смеете говорить о какой-то милости?! Она хотела сказать что-то еще, но Текна схватила ее за руку и сжала с такой силой, что Стелла осеклась. Текна смотрела на планшет, и ее лицо, обычно невозмутимое, стало белым как мел. — Свинец, — прошептала она одними губами. — Сталь. Плазма. И еще что-то, чего я не могу идентифицировать. Их оружие настроено на нас. Одно неверное движение — и они откроют огонь. Стелла, пожалуйста, замолчи. Канонисса Амалия, казалось, не обратила на вспышку Стеллы никакого внимания. Она смотрела только на Блум, и в ее бесцветных глазах читалось что-то похожее на усталое сожаление. — Двадцать четыре часа, — повторила она. — Используйте их с умом. Император не любит ждать. Она развернулась и пошла обратно к строю. Сестры, все как одна, сделали четкий поворот кругом и двинулись обратно в лес. Их шаги — бум, бум, бум — постепенно затихали, растворяясь в утреннем воздухе. Поляна опустела. Только примятая трава да несколько глубоких следов от тяжелых сабатонов напоминали о том, что здесь только что стояла армия. Блум опустила руки. Они дрожали. Она смотрела вслед уходящим Сестрам и чувствовала, как внутри нее, в том месте, где жил Огонь Дракона, зарождается холодное, липкое отчаяние. Она не смогла до них достучаться. Все ее слова, все попытки наладить контакт разбились о стену чужой, непонятной веры. — Они вернутся, — тихо сказала Фарагонда, и ее голос прозвучал как приговор. — И когда они вернутся, они будут стрелять. Готовьтесь, девочки. У нас есть сутки, чтобы превратить Алфею в крепость. Винкс стояли у ворот и смотрели на лес, в котором скрылись Сестры. Солнце поднималось все выше, заливая мир теплым, золотым светом. Но Блум казалось, что этот свет больше не греет. Что-то изменилось в самом воздухе Магикса. Что-то неуловимое, но очень важное. Словно тень чужой, безжалостной галактики накрыла их маленький, уютный мир. Двадцать четыре часа. Время пошло. Они остались вдвоем посреди поляны. Блум и Канонисса. Остальные — Винкс за воротами, Сестры у кромки леса — превратились в молчаливых зрителей, в массовку, замершую в ожидании развязки. Так бывает в дешевых театральных постановках, подумала Блум, когда весь свет направлен на двух главных героев, а остальные — лишь тени на заднике. Только здесь не было софитов, и никто не написал сценарий. Они импровизировали. И от того, как пройдет эта импровизация, зависело, прольется ли сегодня кровь. Амалия не ушла вместе со строем. Она стояла в десяти шагах от Блум — расстояние, которое можно было преодолеть за одно мгновение, за один удар сердца, за один выброс магии или нажатие спускового крючка. Ее болт-пистолет висел в кобуре на бедре, но правая рука лежала на рукояти. Не угрожая — просто обозначая готовность. Так опытный мечник держит ладонь на эфесе, даже когда пьет чай с бывшим врагом. Блум сделала еще один шаг вперед. Медленно. Очень медленно. Как подходят к раненому зверю — с пустыми руками и открытым сердцем, надеясь, что зверь почувствует отсутствие угрозы раньше, чем инстинкт заставит его атаковать. — Я не колдунья, — сказала она, и голос ее прозвучал глухо, без привычной уверенности. — То есть... да, я использую магию. Но это не то, что вы думаете. Это не варп. Не Хаос. Это... другое. Древнее. Оно было здесь задолго до того, как появились люди. Амалия молчала. Ее бесцветные глаза изучали Блум с тем же выражением, с каким патологоанатом изучает тело на секционном столе — без ненависти, без любопытства, просто фиксируя факты. Молчание затягивалось, и Блум чувствовала, как внутри нарастает паника. Она привыкла к диалогам. К тому, что слова имеют вес, что ими можно перекинуть мост через любую пропасть. Но здесь слова падали в пустоту, как камни в бездонный колодец, не долетая до дна. — Ты веришь в то, что говоришь, — наконец произнесла Амалия. Это не было вопросом. — Я видела многих еретиков. Одни лгали, пытаясь спасти свою шкуру. Другие искренне верили, что служат свету, даже когда их руки были по локоть в крови невинных. Третьи были просто безумны, и их безумие носило личину откровения. Ты не похожа ни на одну из этих категорий. Она сделала паузу, и Блум показалось, что в ее глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на интерес. Не сочувствие — до сочувствия Канониссе было так же далеко, как до звезд, — но хотя бы признание того, что перед ней не безликий враг, а личность. — Ты действительно не знаешь, что такое варп, — продолжила Амалия. — Не знаешь, что такое Империум, Терра, Император. Ты живешь в своем маленьком мире, окруженном непроницаемой скорлупой, и думаешь, что вся вселенная устроена так же, как твой Магикс. Это... почти трогательно. Блум сжала кулаки. Снисходительный тон Канониссы задел ее сильнее, чем прямые оскорбления. Словно она была ребенком, который нарисовал солнце с улыбкой и искренне верит, что настоящее светило выглядит именно так. — Тогда объясните мне, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если вы считаете меня невежественной — просветите. Что такое варп? Почему вы так боитесь магии? Почему готовы убивать тех, кого даже не знаете? Амалия чуть склонила голову набок. Этот жест показался Блум почти человеческим. — Ты хочешь, чтобы я прочитала тебе лекцию по основам теологии Империума? Здесь? Сейчас? Когда мои Сестры ждут приказа, а твои подруги готовятся к бою? — А у вас есть дела поважнее? — Блум сама удивилась тому, как твердо это прозвучало. — Вы дали нам двадцать четыре часа. Один час на разговор погоды не сделает. Если только... если только вы не боитесь, что мои слова могут поколебать вашу веру. Это был вызов. Глупый, безрассудный вызов, брошенный существу, которое могло убить ее одним движением пальца. Но Блум чувствовала: если она не зацепит Канониссу, не заставит ее увидеть в себе равного собеседника, диалог так и останется монологом глухого со слепым. Амалия усмехнулась. Это была странная усмешка — без веселья, без тепла, просто сокращение лицевых мышц, обозначающее, что сказанное достигло цели. — Ты смелая, — произнесла она. — Глупая, но смелая. Хорошо. Я потрачу на тебя несколько минут. Не потому, что боюсь за свою веру — она ковалась в огне тысяч сражений и проверена веками. А потому, что мне... любопытно. Давно я не встречала еретиков, которые просили бы объяснить им, в чем состоит их ересь. Она сделала шаг вперед. Теперь их разделяло не больше пяти метров. Блум видела каждую морщинку на ее лице, каждую царапину на броне, каждую бусину четок, обмотанных вокруг запястья. От Канониссы пахло металлом, ладаном и чем-то еще — сладковатым, как горелое мясо. Запах войны. — Варп, — начала Амалия, и ее голос зазвучал иначе — глубже, ритмичнее, словно она читала давно заученную молитву, — это не просто другое измерение. Это отражение душ всех живых существ. Каждая мысль, каждая эмоция, каждый страх и каждое желание оставляют в нем след. За миллионы лет эти следы сплелись в чудовищный клубок, обрели собственное сознание. Там, в глубинах Имматериума, живут боги. Не такие, как ваш Великий Дракон или кто там еще. Настоящие боги. Злые. Голодные. Они питаются нашими страданиями, нашими страстями, нашими душами. И каждый, кто черпает силу из варпа, рано или поздно становится их игрушкой. Проводником. Вратами, через которые Хаос просачивается в реальный мир. Блум слушала, и внутри нее росло странное, тревожное чувство. Не страх. Скорее, узнавание. Она вспомнила свои сны — те самые, в которых Огонь Дракона превращался из теплого, живого пламени в холодное, пожирающее все вокруг зарево. Вспомнила, как иногда, в моменты ярости или отчаяния, ее магия выходила из-под контроля, становилась чужой, опасной. Неужели это и есть варп? Неужели она всю жизнь была не феей, а... псайкером, как они это называют? Вратами для демонов? — Я не черпаю силу из варпа, — сказала она, но собственный голос показался ей неубедительным. — Я — Хранительница Огня Дракона. Это древняя магия, она существовала до того, как... — До того, как появились люди? — перебила Амалия. — Возможно. Но кто сказал, что Дракон, о котором ты говоришь, не является одним из тех самых богов Хаоса? Или их порождением? Ты знаешь его природу? Ты можешь доказать, что он не связан с варпом? Блум открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Она не могла. Вся ее вера в Великого Дракона основывалась на легендах, на словах Фарагонды, на собственных ощущениях. Но ощущения можно подделать. Легенды — переписать. А Фарагонда... что она знает на самом деле о природе магии за пределами Магикса? — Вот видишь, — тихо сказала Амалия, и в ее голосе прозвучало не торжество, а усталость. — Ты не можешь. А я не могу рисковать. Каждый неучтенный псайкер — это бомба с часовым механизмом. Сегодня ты согреваешь воду для поливки цветов, а завтра из твоих глаз хлынет пламя, пожирающее города. Я видела это. Своими глазами. Миры, превращенные в пепел из-за одного-единственного ребенка, который не смог совладать со своим даром. Или не захотел. Она помолчала, и Блум увидела, как на мгновение ее лицо дрогнуло, словно от прикосновения давнего, незаживающего воспоминания. — У меня был выбор, — продолжила Амалия. — Атаковать немедленно, пока вы не готовы. Или дать вам шанс. Я выбрала второе. Не потому, что я добрая. Доброта в этой галактике — быстрый путь к могиле. А потому, что я должна быть уверена. Император требует от нас не слепой ненависти, а справедливости. Даже к врагам. Особенно к врагам. Она развернулась, собираясь уходить. Плащ взметнулся за ее спиной, как крыло гигантской хищной птицы. — Двадцать четыре часа, — бросила она через плечо. — Я буду молиться, чтобы вы сделали правильный выбор. Потому что, если нет... Она не закончила. Но Блум и так поняла. Если нет — Алфея сгорит. И вместе с ней — все, кого она любит. — Постойте! — крикнула Блум. Амалия остановилась, но не обернулась. — А если я докажу? Если я смогу доказать, что наша магия не от Хаоса? Что Огонь Дракона — это не варп? Вы отступите? Канонисса стояла неподвижно. Ветер шевелил ее седые волосы, и в этом движении Блум почудилось что-то похожее на сомнение. — Докажи, — наконец произнесла Амалия. — У тебя есть сутки. И да поможет тебе твой Дракон. Потому что Император помогает лишь тем, кто служит Ему. Она пошла прочь. На этот раз Блум не стала ее окликать. Она стояла посреди поляны, чувствуя, как утренний ветер холодит разгоряченное лицо, и смотрела вслед женщине, которая только что перевернула ее мир с ног на голову. Все, во что она верила, все, чему ее учили, — все это теперь казалось зыбким, как отражение в воде. Кто она? Фея? Псайкер? Проводник Хаоса? И как, во имя всего святого, доказать то, в чем сомневаешься сама? За ее спиной скрипнули ворота. Подруги спешили к ней, но Блум не оборачивалась. Она смотрела на лес, в котором исчезла Канонисса, и впервые в жизни чувствовала себя не Хранительницей Огня Дракона, а просто испуганной девушкой, заблудившейся в чужой, враждебной галактике. Двадцать четыре часа. Время, чтобы найти истину. Или умереть, защищая ложь, в которую верила всю жизнь.