Весенняя пора

      Шедоу сидел на старой деревянной скамейке в тихом уголке парка, где кроны высоких каштанов почти полностью закрывали небо, пропуская лишь тонкие золотистые лучи послеполуденного солнца. В руках он держал небольшую книжку с чёрной кожаной отделкой — потрёпанную, но ухоженную. Обложка была мягкой на ощупь, с едва заметными потёртостями по углам и тонкой серебристой нитью, которой когда-то была прошита кожа.       Книжка лежала у него на коленях, слегка приоткрытая. На страницах ровным красивым почерком, чуть наклонным, с изящными завитками на заглавных буквах и чёткими, уверенными линиями лежали слова.       Шедоу не перелистывал страницы и просто смотрел. Взгляд его был неподвижным, глубоким, будто он не читал, а проваливался в эти слова заново, каждый раз находя в них что-то новое. Пальцы правой руки лежали на краю страницы, слегка касаясь бумаги кончиками, словно боялись повредить её или, наоборот, хотели почувствовать каждую букву на ощупь.       Эми Роуз.       Чай: розовый, с сушеной малиной и лепестками шиповника. Предпочитает без сахара, но если холодно — одна маленькая ложечка меда. По ее словам сахар «убивает душу напитка».       Конфеты: мармелад в форме маленьких сердечек с клубничной начинкой. Особенно те, что продаются в маленькой кондитерской на углу возле парка. Терпеть не может лакричные — морщится так, будто ей предложили яд. Шоколад — только темный, горьковатый, с цельным миндалем. Изюм в шоколаде считает издевательством.       Черно-алый ёж осторожно закрыл книжку. Он медленно провёл кончиками пальцев по обложке от верхнего края вниз, ощущая каждую неровность потёртой кожи, каждую едва заметную трещинку, каждую нитку серебристого шва. Жест был почти ласковым, почти нежным. И это бесило его.       «Глупо», — подумал он, и в мыслях это слово прозвучало резко, с металлическим привкусом презрения.       Он — Совершенная Форма Жизни, созданный, чтобы превосходить, чтобы не нуждаться. Созданный, чтобы не чувствовать того, что чувствуют они — слабые, несовершенные, хаотичные существа, которых он когда-то презирал с такой лёгкостью.       А теперь сидит на старой скамейке в парке, как обычный смертный, и гладит потрёпанную книжку, словно это самое ценное, что у него есть. Он наизусть знал каждое слово внутри, но перечитывал уже десятки раз. И каждый раз находил в них что-то новое.       Все началось незаметно. Сначала была простая фраза, брошенная когда они сидели в маленьком кафе. Эми держала кружку обеими ладонями и с наслаждением вдыхала аромат напитка.       — Ты знаешь, этот чай я могла бы пить каждый день и чувствовать себя счастливой. Такой розовый, теплый, с малиной и шиповником…       Он запомнил марку и потом нашел магазин, где продавали именно такую заварку.       Потом был пикник с командой. Под смех Соника Эми с театральным ужасом отодвинула от себя пакет с лакричными конфетами:       — Фууу! Нет, только не это! Это же яд в красивой обертке!       Но вот мармеладки ежиха медленно ела по одной, закрывая глаза от удовольствия. Шедоу запомнил и это.       А когда она однажды в магазине случайно обронила: «Шоколад с изюмом — это преступление против хорошего вкуса», он мысленно вычеркнул изюм из списка возможных покупок навсегда.       И теперь его кухня, обычно пустая и холодная, начала постепенно преображаться. На верхней полке стояла запечатанная пачка розового чая. Рядом — маленькая баночка меда, не обычного, а того самого, с пасеки за городом, который она как-то назвала «самым настоящим медом в мире». В нижнем ящике лежали две упаковки мармеладок в форме сердечек и плитка темного шоколада с миндалем. Изюма и лакричных конфет не было и в помине.       Шедоу не планировал, чтобы она это увидела. Он просто хотел, чтобы если Эми вдруг зайдет — а она иногда заходила — у него было то, что сделает ее прекрасные глаза ярче.       Но в один вечер все пошло наперекосяк.       Эми появилась как всегда неожиданно. Дверь в его дом она открыла своим ключом — Шедоу дал ей его после одного случая, когда ежиха три часа простояла под дождем, потому что он не отвечал на звонки.       — Шедоу, привет! Я принесла слоеные пирожные с вишней. Они не слишком сладкие, как ты любишь, — ее голос звенел по всему дому, пока она стягивала мокрые от дождя ботинки в прихожей. — Ух, сегодня такой ужасный дождь. Я подумала, что тебе нужно что-то сладкое, чтобы настроение поднялось. Ты же не против?       Черно-алый еж стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрел, как розовая ежиха снова врывается в его пространство. Он заметил, что ее иглы были слегка влажными, а на щеке блестела капелька дождя.       — Я не против, — тихо ответил он.       Эми прошла на кухню и поставила коробку с пирожными на стол, после чего привычно полезла в шкафчики за чашками. И вдруг она замерла.       — Подожди… Это что?       Шедоу чувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Он не хотел объясняться, не хотел, чтобы она знала, насколько он внимателен.       Эми взяла в руки коробку с чаем. Розовый, с малиной и шиповником. Точно такой, как она любит. Она повернула коробку, бегло прочла состав и тихо ахнула.       — Шедоу… это же… мой любимый. Тот самый, который я пила в том кафе в прошлом месяце. Я даже не знала, что его можно купить в упаковках!       Темный еж молчал. Тем временем Эми продолжила изучать шкафчики. В нижнем ящике она обнаружила упаковки мармелада и плитку шоколада с миндалём.       — И конфеты? — ее голос стал тише, почти шепотом. — Ты помнишь, что я говорила про лакричные?       Совершенный отвернулся, глядя в окно, где дождь стучал по стеклу. Теперь капли били чаще и громче, создавая целую симфонию хаоса на стекле. Капли разбивались о поверхность, оставляя длинные, извилистые дорожки, которые стекали вниз, сливаясь в маленькие ручейки. Некоторые капли дрожали, цепляясь за стекло, прежде чем сорваться и упасть. Другие били резко, словно пытались пробить барьер. Звук был ровным, почти гипнотическим.       — Ты говорила много чего, Роуз.       Эми поставила коробку обратно и медленно повернулась к ежу. Ее изумрудные глаза были широко раскрытыми и полными какого-то странного света.       — Ты… запомнил?       Шедоу не ответил сразу. Вместо этого он прошел к столу, взял чайник и поставил воду. Руки двигались механически, но внутри все бурлило. Он не умел говорить о таких вещах. Не умел объяснять, почему вдург начал собирать по кусочкам ее маленькие радости.       — Я не забываю детали, — наконец сказал он не оборачиваясь. — Это полезно.       — Ты купил мне чай, который я упомянула один раз полгода назад. И мармеладки, которые я ела на том пикнике. И шоколад без изюма, хотя я даже не помню, говорила ли я тебе про изюм.       Он повернулся. Они оба стояли совсем близко, смотря друг другу в глаза. Эми не отступила. Она смотрела ему прямо в глаза, не мигая. Её зрачки были слегка расширены, а в глубине зелёных радужек плясали крошечные золотистые искры от света, падающего от ламп на потолке. Чёрно-алый еж тоже не отводил взгляда. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, она должна была слышать этот глухой ритм.       — Ты говорила, — тихо ответил еж. — В тот день, когда мы были в магазине. Ты взяла плитку и скзала: «Только не этот, там изюм, он портит шоколад».       Эми моргнула и ее глаза заблестели. Внутри ежа все перевернулось, но он стоял на месте как скованный.       — Ты правда все это помнишь?..       Шедоу почувствовал, как щеки слегка теплеют.       — Я помню все, что важно, — сказал он ровным тоном, хотя внутри все дрожало.       Неожиданно девушка прижалась к нему и обняла, уткнувшись лицом в его белый мех на груди.       — Я и не думала, что ты слушаешь меня так внимательно, что запоминаешь каждую мелочь.       Черно-алый наконец смог вернуть себе контроль над телом и сразу приобнял Эми, уткнувшись носом в ее макушку и вдыхая фруктовый аромат ее шампуня.       — Я просто хотел сделать так, чтобы тебе было комфортно здесь, когда ты приходишь.       Эми подняла голову, чтобы посмотреть в лицо темного ежа.       — Значит, ты хочешь, чтобы я приходила чаще?       Шедоу не ответил сразу, наклонившись и осторожно, почти неуверенно коснувшись лбом ее лба.       — Да, — сказал он наконец. — хочу.       Ежиха тихо рассмеялась и потянулась к плите, на которой грелся чайник.       — Тогда давай заварим мой любимый чай и съедим пирожные. А потом ты расскажешь мне, когда начал все это покупать, потому что я тоже хочу знать каждую мелочь про тебя.