Кроличьи чулки

      У него нет проблем со здоровьем.       Тогда как Чонгук может ещё оправдать себя, пока сидит в интернете и через статьи изучает венерологические заболевания, инфекции и воспалительные процессы?       Чонгук сам не сможет объяснить свой параноидальный импульс: идёт уже второй час, как он смотрит ролики и читает статьи и чаты, пытаясь найти что-то, что может быть каким-нибудь скрытым признаком серьёзного заболевания. Чонгук не ведёт активную половую жизнь, но регулярные социальные рекламы, поощряющие как можно чаще ходить к венерологам и урологам, приводят к нелогичным заключениям: Чонгук болен, потому что никогда не ходил ко врачам, помимо школьного или детского. Он уже совершеннолетний, и последний его визит у врача был несколько лет назад, поэтому, по его мнению, вывод напрашивается сам.       Чонгук не знает, как деликатнее спросить своих друзей о том, как часто они ходят проверяться; время от времени он видит их либо с постоянными партнёрами, либо с периодически меняющимися. Может ли это означать, что систематические визиты в больницу уже стали постоянной и неизменной частью их жизни? Чонгук не имеет ни малейшего понятия, поэтому, пересилив себя и стеснительность, записывается на приём к урологу в ближайшую поликлинику. Делать нечего. Он не хочет стать жертвой преувеличенных предупреждений в интернете и предсмертных симптомов из статей, самому не получится диагностировать заболевание, но наверняка у него есть что-то серьёзное. Обязательно. Либо он лишится своего члена, либо потерпит несколько минут унижений и уже будет знать наверняка. И Чонгук определённо согласен на второй вариант.       Он долго выбирает врача, к которому хочет записаться: ему предлагают и женщин, и мужчин, и Чонгук совсем не представляет, как можно идти к женщине-урологу. Это что-то, что озадачивает его, не может даже представить себя раздевающимся перед женщиной, не может представить, что ему придётся стоять перед ней полностью нагим и терпеть её прикосновения к своим половым органам. Ни у врача, ни в жизни Чонгуку не доводилось сталкиваться с таким, поэтому он отметает в сторону двух женщин-врачей и в конечном итоге останавливается на мужчине, который выглядит молодо по сравнению с остальными врачами. Возраст не указан, только фотография, имя и должность, но внешность подкупает, и это становится главным фактором.       Его визит назначен на четверг, и до него ещё остаётся целых три дня, за которые Чонгук весь покрывается сомнениями, он хочет отменить приём, хочет просто не прийти на него. Он не имеет представления, каким на самом деле будет осмотр, и когда он решает найти ответы на свои вопросы в интернете, то узнаёт шокирующую вещь: перед посещением крайне рекомендуют, во-первых, воздерживаться от эякуляции 3-4 дня, во-вторых, в день визита сделать клизму. И от последнего факта у Чонгука едва не лопаются глаза, он в искреннем, невинном недоумении листает дальше и не может прекратить грызть ногти от нервов. Клизма? Зачем клизма? Чонгук умеет прочищать себя, но зачем это требуется врачу?!       Какой кошмар, через какие же унижения ему придётся пройти, чтобы просто узнать, здоров он или нет. Чонгук стесняется собственного тела, и даже результаты после нескольких лет занятия спортом не помогают ему поменять мнение. Он не любит показывать своё тело в раздевалке спортзала, предпочитая переодеваться где-нибудь в закрытой кабинке, но ради собственного здоровья Чонгуку удаётся убедить себя, что ему придётся оголиться перед врачом, но теперь у него остаётся меньше суток, чтобы вбить себе в голову, что он обязан будет вытерпеть и мужские чужие пальцы внутри себя. Есть крохотная надежда, что эти унижения продлятся от силы минуту. Это больше похоже не на стандартный визит ко врачу, а на один из этапов какого-нибудь курса по повышению самооценки: делайте каждый день по тысяче отжиманий, бегайте на людях с трусами на голове, пейте из лужи, прекратите умываться, позвольте мужчине засунуть вам палец в жопу!       Чонгук, обескураженный, говорит сам себе под нос:       — Какой кошмар, я умру с чужим пальцем в жопе. Мужским. От стыда. Сгорю прямо на месте.       Чонгук просыпается ранним утром без будильника и сначала думает, что проспал, но затем видит на часах с белоснежным кроликом половину восьмого, а потом тяжко, обречённо вздыхает. Он предпочёл бы провести эти часы во сне, в бессознательным состоянии, а не справляться в одиночестве с удушающим беспокойством. И он сейчас сознание потеряет.       Чонгук переводит дух, выходя из ванной, и шлёпает босыми мокрыми пятками по полу, добираясь до своей спальни. Он невольно проводит ладонями по ягодицам, слабо раздвигая их в стороны, и поворачивается к зеркалу на дверце шкафа спиной, чтобы можно было хотя бы примерно увидеть то, как он будет выглядеть со стороны, какой именно вид откроется врачу, когда он попросит Чонгука принять какую-нибудь определённую позу. Но что это могут быть за позы?! Чонгук радуется только двум фактам: во-первых, ему не придётся стесняться волос на теле, потому что у него полностью пройденный курс лазерной эпиляции, во-вторых, скорее всего, приём у врача продлится недолго, большую часть которого – он надеется – просидит одетым. Вряд ли его заставят раздеваться полностью. Наверняка будет достаточно просто приспустить штаны и немного приподнять кофту, чтобы она не мешала брать анализы с пениса. Точно ведь?       Вспомнив, Чонгук хватает с полки молочко для тела с запахом морских водорослей и хорошенько обмазывает своё тело, не упуская ни один участок. Это придаёт ему немного уверенности, приятный запах – он укрепляет веру в себя и заставляет себя чувствовать более привлекательным для других проходящих мимо людей. Чонгук отказывается от духов, чтобы не перегрузить обоняние врача, и напоследок распрыскивает мист по лицу.       Чонгук влезает в белоснежные хлопковые боксеры, отвлекается на компьютер, чтобы ответить друзьям на письма, и переключить плейлист на что-то более умиротворяющее и успокаивающее, к примеру, на песни Ланы Дель Рей, он возвращается к шкафу, долго перебирает все носки в нижнем ящике, находит там свои любимые белые чулки с принтом заячьих лап и без раздумий натягивает их, всё ещё теша в себе надежду, что будет отстаивать своё право оставаться в одежде настолько, насколько это возможно, чтобы окончательно не опозориться перед врачом. Он оглядывает свой плоский живот, понимая, что у него совершенно нет никакого аппетита, ему остаётся только пить воду и пытаться удержать свой рассудок на месте. Чонгук на сегодня выбирает мешковатые штаны с узлом и тёмно-серую футболку с изображением «Чёрного Плаща», на голову он надевает панамку от солнца.       Перед выходом Чонгук отключает компьютер, нервно смотрит на часы, закусив нижнюю губу, проверяет несколько раз свою наплечную сумку с брелоками, нехотя вползает с массивные белые кроссовки на высокой подошве, и, тяжко вздохнув, выходит из квартиры. Он заказывает такси, спускаясь со своего этажа, и через несколько минут садится в салон машины. Из-за своей разыгравшейся тревожности Чонгуку экстренно необходимо поговорить хоть с кем-нибудь, он сгорает от желания наброситься на водителя и спросить: «А ходить к урологу это страшно?!» Он хочет отвлечься от своих мыслей, поэтому первым инициирует разговор, который первое время не вяжется: таксист выглядит озадаченным, когда Чонгук спрашивает, давно ли он живёт в этом городе. И затем их диалог плавно перетекает в обсуждения студенческих годов, от мужчины Чонгук узнаёт, что его дочь учится с ним в одном университете.       Когда мужчина предлагает ему контакт своей дочери, говоря, что был бы рад видеть такого вежливого, воспитанного и красивого зятя, Чонгук, потеряв самообладание, начинает смеяться и просит извинить его – он очень сильно нервничает и не хотел никого задеть, и после недолгих уговоров он соглашается принять номер телефона его дочери, говорит, что обязательно напишет, но намеренно вбивает номер с ошибкой, чтобы в будущем у него было оправдание: звонил, но не смог дозвониться.       Такси подъезжает к больнице, и тогда мужчина спрашивает, случилось ли что-то серьёзное, а Чонгук, всё ещё нервничая, выпаливает, что у него сегодня запись к урологу. Под ошарашенный взгляд мужчины он выходит из машины, благодарит и быстро взлетает по лестнице, врезается в стеклянную дверь, отходит, потирая лоб, но затем снова врезается, не замечая предупреждающих знаков. На стойке регистратуры его, с покрасневшим лбом, с недоумением на лице встречает сотрудница клиники, а потом подсказывает, как добраться до нужного кабинета.       Почему-то в это время здесь крайне мало посетителей. Либо дело в дне недели, либо в том, что сейчас рабочие часы, либо в том, что Чонгук просто давно не был в больницах, поэтому потерял достоверное представление о том, какими должны быть больничные коридоры. Почему-то с детства ему запомнилось, что они всегда были набиты взрослыми с детьми, которые плакали и жаловались на скуку. Обычно Чонгук стойко выдерживал часы ожидания, а в конце от матери слушал, какой он хороший и послушный мальчик. Потом она обязательно дарила ему раскраску или конструктор – так она хотела зафиксировать в своём сыне положительные реакции от посещения больницы, и это и вправду работало, только не распространялось на визиты к урологу. Это страшно. Никакими раскрасками не отбить страх перед чужими пальцами внутри себя.       Неизвестность, вибрирующая за дверью с табличкой, на которой обозначаются номер кабинета и врач.       Уролог.       Словно приговор.       Чонгук оглядывается по сторонам, пытаясь найти хоть кого-нибудь на лавочке, но и этот коридор пустует, он беспокойно теребит лямку своей наплечной сумки, поправляет её, звеня брелоками, и неуверенно стучит лёгким кулаком по двери, ожидая, пока ему ответят. В ответ тишина. Переждав с полминуты, Чонгук повторяет – тишина. И что ему делать? Он топчется на месте, скрипя кроссовками, и тревожно трогает своё лицо пальцами, пытаясь привести себя в чувства. По ощущениям Чонгук сейчас будто на пол упадёт, ноги совсем не держат. Набравшись решимости, Чонгук обхватывает ручку потной ладонью и приоткрывает дверь:       — ЗАХОДИТЕ УЖЕ!       Не успевает Чонгук пролезть головой в дверной проём, как ему в лицо влетает громкий, раздражённый мужской голос, подчёркнутый сухостью и строгостью. Чонгук весь сжимается, приподнимая плечи и вжимая в них голову, замирает на месте, вцепившись от страха в ручку, и расширенными глазами находит парня в белоснежном халате, сидящего за столом и перебирающего картотеку в полках позади него.       — Извините, можно? — лепечет Чонгук, потеряв от неожиданности голос.       — Что? Говорите громче! — рявкает парень, вглядываясь в найденный документ. Он выглядит, как ополоумевший старик, который нашёл в своих доисторических газетах какое-то подтверждение своей теории о мировом заговоре. Заговоре о том, что долгие годы его консервированные помидоры воровали и перепродавали в Мексике. А ему никто не верил.       Чонгук чувствует себя озадаченным. Внешность никак не вяжется с его грубым тоном. Когда он дома рассматривал его фотографию, то думал, что идёт к вежливому и образованному врачу, который успокоит его и заверит, что Чонгук в надёжных руках. По фотографии он вообще решил, что этот человек японец, пока не увидел имя. Всё дело в его причёске, эти прилизанные каштановые выпрямленные волосы и несколько локонов, свисающих на лицо.       — Заходите, не мнитесь в дверях и закройте дверь. На замок закройте. — Чеканит парень в белом халате, всё ещё не отрываясь от документов, он тихо матерится себе под нос и возвращается к полкам, принимаясь усиленно шелестеть папками и двигаясь вниз по алфавиту.       — Закрыть дверь?..       — А что, вы хотите, чтобы в случайный момент кто-то зашёл в кабинет и увидел вас голым? Хотите устроить здесь перформанс? — бесцветный голос не даёт ни шанса возразить, и Чонгук понимает, что он обречён. — Если вы не против, то откройте хоть на распашку. Помещение заодно проветрим. Но учтите, мой кабинет – не площадка для выступлений.       Щёлкая замком на двери, Чонгук неуверенно семенит к столу, за которым сидит врач, и читает имя на его бейджике: Мин Юнги. Он не может ни на мгновение расслабиться и выпустить из рук сумку.       Какое красивое имя, какая величественная фамилия и какой невоспитанный человек. Он в нерешительности мнётся у стула, боясь спросить разрешения присесть. Чонгук не хочет совершать лишние действия, чтобы слушать осуждения и упрёк. Будет стоять и выжидать команд. Если ему скажут раздеться прямо сейчас, то так Чонгук и поступит. Чем быстрее закончится эта пытка, тем быстрее Чонгук окажется дома, тем быстрее он успокоится. В кабинете достаточно светло, солнце прорывается сквозь прикрытые гофрированные шторы. На стенах висят какие-то документы и грамоты, которые Чонгуку ни о чём не говорят, но которые выглядят очень важными: они в позолоченной рамке и с красивыми печатями. Впечатляет. Но вот первые секунды их встречи всё перечёркивают. Этот врач кажется напыщенным и самовлюблённым, хамоватым и бесцеремонным мужланом. Наверное, именно поэтому коридор пустой: к нему просто никто не хочет идти.       — Что вы склонились тут над столом, как проститутка над машиной? Садитесь.       — Да.       — Господи Иисусе, от вас несёт так, будто вы искупались в десятках литров духов, а потом к вам глубоко в задницу залезла Габриэль Шанель.       — Извините. Это только от одежды.       Чонгук мягко опускается на чёрный кожаный стул и осматривает кабинет. Здесь есть сложенная пополам перегородка, непонятные инструменты, о предназначении которых Чонгук думать не хочет, кушетка и стойка с креслом, у которого по бокам две ножки. Чонгук понимает: его заставят туда сесть. Какой ужас. Он же будет весь открыт. Кабинет выглядит убранным, здесь упорядочено всё вплоть до лежащих на рабочем столе вещей. Краем глаза Чонгук замечает фотографию в рамке на столе, на которой врач в обнимку с другим парнем.       Странно. Обычно на таком месте располагают свою жену или семью. Ну или любимую собаку, в крайнем случае. «Чудак», — думает про него Чонгук.       — Рассказывайте. — И Юнги со всей силой задвигает ящик с документами в стену позади, раздаётся громкий металлический удар, от которого Чонгук подпрыгивает от испуга. Так долго он не вытерпит. Окно открыто, в него вливается свежий воздух – этого почти достаточно, чтобы он не потерял сознание.       — Ч... что рассказывать?       — Дату рождения свою рассказывайте, я сейчас карты из стола достану и расклад на потенцию вам делать бу…       В ответ на его вопрос врач наконец-то отрывает свой недовольный взгляд от документов и обращает его на Чонгука, в одну секунду меняясь в лице: его мимические морщины, начерченные от раздражения, резко разглаживаются, брови слегка приподнимаются, губы приоткрываются, будто сквозь них прорывается выдох, и сам взгляд становится каким-то будто нежным.       — Здравствуйте, молодой человек. — С неожиданной мягкостью в голосе произносит Юнги и не глядя откидывает папку в сторону, на свой чёрный кожаный диван, он пододвигается на стуле на колёсиках поближе к столу, выводит компьютер из режима сна и, кидая на Чонгука короткие взгляды, заходит в систему. Пальцы мягко продавливают клавиши клавиатуры.       Почему он так резко изменился? Чонгук, завороженный, смотрит на него, приблизившегося, и думает о том, какой он красивый с этими каштановыми волосами и редкими прядками, падающими на его лоб. Его взгляд выглядит таким тёплым и нежным, что у Чонгука внутри всё тает.       — Здравствуйте.       — Вы Чон Чонгук? По записи, всё верно?       — Да.       — Отлично. Так, давайте посмотрим на вашу базу данных, — Юнги будто сам с собой разговаривает, он недолго клацает мышкой, несколько раз вводит пароль, и его губы трогает недолгая улыбка, когда у него перед глазами появляется вся нужная о его посетителе информация. Он читает вслух волнующим бархатным голосом с налётом хрипотцы: — Двадцать один год. Серьёзных заболеваний никогда не имелось. Аллергия на антибиотики.       — На антибиотики? — перебивает его Чонгук и искренне недоумевает, пытаясь заглянуть в монитор.       — Вы не знали?       Юнги отрывает взгляд от карточки и смотрит на удивлённого Чонгука, разглядывая его лицо вблизи. У него такой детский взгляд, но взрослые сформировавшиеся черты лица с чёткой линией нижней челюсти и заострёнными скулами. Юнги невольно переводит взгляд на его губы с пирсингом и не может не думать о том, как Чонгук будет выглядеть на коленях с его членом во рту. А он вёл себя, как гандон. Если быть точнее, то вёл себя, как обычно. Так бы о нём сказал Намджун. Юнги замечает на руке Чонгука забитый рукав, а в ушах – больше десяти проколов. Строит из себя плейбоя? Он по девочкам? По девочкам в коротких юбочках, которые дают на первом свидании? Наверняка Чонгук не любит чего-то долго добиваться, он нетерпеливый и не терпит отказов. Юнги его правильно прочитал?       Конечно, девчонки на таких и ведутся: красивый, с холодной внешностью, но детским взглядом, с проколами и татуировками, но робостью в движениях. Он определённо во вкусе Юнги, который, несмотря на свой строгий стиль одежды, любит в людях строптивость, дерзость, неординарность, бунтарство и непокладистость. Юнги уже встречал подобных людей, даже спал с ними, и он хочет заявить, что этот парень вполне может быть если не открытым геем или бисексуалом, то латентным, и если Чонгук только даст ему шанс, то Юнги позаботится о нём, подомнёт под себя и откроет ему его новую сторону.       — Нет. Я редко бываю у врачей. Наверное, это у меня с детства сохранилось ещё.       — Может быть. По данным вижу, что у вас отменное здоровье, хорошие результаты анализов и заключения врачей, у которых вы наблюдались. Итак, Чон Чонгук, меня зовут Мин Юнги, сегодня я буду проводить ваш осмотр.       Чонгук, состроив по-детски решительно настроенное лицо со слегка сведёнными на переносице бровями, несколько раз кивает и сжимает в руках свою наплечную сумку, пытаясь убедить себя, что он и вправду готов.       — Как в целом ваше состояние, как настроение?       — Неплохо.       — Но не отлично?       — Я волнуюсь, — откровенно признаётся Чонгук, надеясь услышать утешение именно от такого Мин Юнги, а не от прошлого.       — Почему?       — Страшно как-то.       — Вам не о чём переживать. Многие проблемы решаемы, и я уверен, мы найдём и для вас решение, просто доверьтесь.       — Честно?       — Я постараюсь сделать всё от меня возможное. На самом деле, вы удивили меня.       — Почему?       Лицо Юнги, когда он разглядывает Чонгука, невольно начинает растягиваться в улыбке, которую позже он пытается прикрыть за кулаком. Эти его взгляды делают что-то внутри Чонгука, органы будто плавятся и растекаются. Он смотрит так, будто Чонгук имеет какую-то роль в его жизни. Он так глубоко заглядывает в него, что если прямо сейчас попросит раздеться просто так, вне рамок осмотра, Чонгук подчинится. Почему-то ему хочется открыться.       — Потому что люди вашего возраста... их почти невозможно видеть здесь, в кабинете уролога или венеролога.       — Это не одно и то же?       — Нет, нет, не одно и то же. Молодое поколение в принципе не озабочено своим здоровьем, даже если оно ведёт активную половую жизнь. Так что я предполагаю, что у вас появились весомые причины для сегодняшнего визита.       И на этом предложении Юнги, приподняв бровь, с вопросительным взглядом смотрит на Чонгука, ожидая подтверждения, а он молчит, начиная понемногу покрываться румянцем. У Юнги необычный взгляд, и, чем дольше смотришь ему в глаза, тем сильнее их форма вызывает какое-то приятное волнение. Чонгук пытается разглядеть цвет его глаз, но ему кажется, будто они у него чёрные, настолько чёрные, что в них можно разглядеть своё совершенно чёткое отражение. Их взаимное молчаливое знакомство длится почти минуту, а затем Юнги прерывает молчание, вспоминая, что он не на слепом свидании, а на работе.       — Давайте начнём с опроса. У вас есть какие-то конкретные жалобы? — Юнги открывает форму для опроса, чтобы зафиксировать все ответы Чонгука, и выжидающе смотрит на него, пока он пялится на потолок и пытается что-то вспомнить.       — На что?       — Ну... к примеру... на что-то, что касается половых органов.       — Я не знаю...       — При мочеиспускании возникают болезненные ощущения? — подсказывает Юнги, понимая, что Чонгук впервые посещает уролога.       — Нет.       — Ощущение, будто ваш мочевой пузырь наполнен, но нет большого скопления мочи?       — Нет.       — Повторяющиеся задержки во время мочеиспускания?       — Нет.       — Помутнение мочи?       — Нет.       — Посторонние выделения во время мочеиспускания?       — Э... нет.       — Боли в нижней части живота или в области поясницы?       — Нет.       Юнги задаёт все эти вопросы спокойным, хрипловатым голосом, и Чонгук не может не думать о том, что этот голос вызывает у него мурашки по спине. После своего каждого ответа он слышит щёлканье мыши и прокрутку колёсика. Компьютерный стул под Юнги немного скрипит, когда он откидывается на спинку и выдыхает.       — Полное отсутствие либидо?       — О, я... не знаю. Нет?       — Вы живёте активной половой жизнью?       — Я... — Чонгук выглядит потерянным. Он тут же опускает свой взгляд к полу, поджимает губы и выгибает брови, смущаясь такого откровенного вопроса. Почему-то именно этому врачу он отвечать на такой вопрос не хочет.       — Давайте по-другому спрошу: вы имеете в данный момент партнёра? Или был недавно контакт?       — Нет.       — Отлично. Вы хорошо держитесь, — и Юнги одобрительно улыбается, а у Чонгука складывается ощущение, что если бы этот врач стоял рядом с ним, то погладил бы по голове и почесал подбородок, как щенка. Именно с таким тоном Юнги отвечает ему.       — Беспокоят высыпания в паховой зоне?       — Нет.       — Болезненные ощущения в яичках или промежности, возле ануса?       — Нет. Только...       — Только?       Юнги отрывается от монитора и, тревожно заинтересованный, смотрит на Чонгука, который сжимается весь на стуле и упирается маленькими кулаками в свои колени.       — Нет. Нет.       — Скажите. Лучше сказать. Ничего не утаивайте. Даже малейший симптом может подсказать заболевание.       — Ну... как сказать... я чувствую какое-то раздражение, ну, там, внизу, когда... Ах, я не знаю!       — Что за раздражение? Оно чешется? Прямо сейчас?       — Нет, нет! — Чонгук, всплеснув руками и вскрикнув от отчаяния, прячет лицо в ладонях, чувствуя повышающуюся температуру.       — Хорошо. Всё хорошо. Не переживайте, Господин Чон. Я отмечу этот пункт, и мы к нему вернёмся попозже, когда буду осматривать вас. Я позабочусь о вас.       Если бы Чонгук мог, он простонал бы от его фразы. «Я позабочусь о вас».       — Гормональные сбои?       — Нет. — Не отрывая рук от лица, отвечает Чонгук сквозь разведённые пальцы.       — Нарушение эректильной функции?       — Что это? — руки Чонгука, наконец, опускаются на колени, и он приходит в чувства, хлопая глазами и ожидая пояснений от врача.       — Это способность мужского организма достигать и поддерживать эрекцию для полноценного полового акта.       — Думаю... да. Да. Я не знаю. Наверное.       — Хорошо. Так. Детей не имеете, верно?       — Конечно, — и улыбается.       — Хм. Обычно у людей, которые приходят ко мне, есть как минимум два или три подходящих пункта, но вас ничто не беспокоит.       — О, на самом деле... я... я просто подумал, что никогда не был у мужского врача, но ведь это нужно делать обязательно хотя бы раз в год...       — А. Вот как. Я понял вас. Вы просто пришли провериться и у вас нет конкретных причин для переживаний?       Чонгук, смущённый, кивает.       — Я зря пришёл?       — Ну что вы. Вы правильно поступаете. Вы молодец. Так и надо. Вы можете регулярно наблюдаться только у меня, Господин Чон, я понимаю, что вам будет комфортнее работать только с одним врачом, и мне кажется, у нас с вами хороший контакт.       Чонгук всё ещё не понимает, почему возникает такая огромная пропасть между Юнги в первые секунды начала приёма и Юнги в данный момент, который выслушивает, не перебивает, подбадривает и успокаивает? Откуда такие метаморфозы? Чонгук, чувствуя жар, снимает с головы панамку и начинает обмахиваться ей. Это всё влияние Юнги. Господи. И как теперь раздеваться перед ним?       — Тогда мы можем перейти к вашему осмотру. — Проговорив это, Юнги встаёт из-за своего стола и указывает Чонгуку на кушетку, а затем поправляет вещи на своём столе. — Подойдите пока туда, можете оставить сумку и головной убор на этом стуле, — он отходит к раковине, надевает на лицо новую маску из коробки, натягивая её на нос, тщательно и долго моет руки, обрабатывает их антисептиком, натягивает перчатки на руки и возвращается к Чонгуку, а потом с неловкостью во взгляде подмечает их разницу в росте.       Почему-то ему становится неприятно, что он ниже Чонгука. У которого ниже живота начинает образовываться какой-то тугой узел. И это плохо. Очень плохо. Напоминает ощущения, когда у него должна... появиться эрекция. Какой кошмар. Он в ловушке.       — Дверь закрыта, вам не о чём переживать, — заверяет Юнги, и по его глазам можно понять, что он улыбается. — Разденьтесь, пожалуйста, ниже пояса, вещи сложите на стуле. — Юнги отворачивается, чтобы расстелить одноразовую простыню, раздаётся глухой рвущийся звук, а Чонгук будто каменеет. Не может. Не может. — Что случилось, Господин Чон? Вам нехорошо?       И ошибкой становится вдохнуть запах подошедшего к нему Юнги. О, господи. От него пахнет чем-то древесным и морским, это не тяжёлый, свойственный типичным мужским духам аромат, а что-то свежее и утончённое. Возможно, это унисекс, но от этого запаха у Чонгука кружится голова, и он даже придерживает её рукой, прикрывая глаза. Юнги хочет обхватить его за предплечье, чтобы удержать, но вовремя опоминается: он в перчатках.       — Вам плохо? Жарко?       — Всё... хорошо, хорошо... — он обмахивается ладонью и только сейчас замечает, что на Юнги под белым халатом надета чёрная рубашка из плотного материала, и у него расстёгнуты три верхних пуговицы, открывая вид на ключицы и цепочку с серебряным крестиком с распятым Иисусом. Не выдержит. О, боже, если не думать об этом, то эрекции можно будет избежать.       — Если вы не разденетесь, то осмотр будет сложно провести.       — Обязательно снимать штаны и бельё полностью?       — А вы как хотели? Что вы откроете ширинку, и я попытаюсь кое-как разглядеть ваш пенис? — Юнги слабо хмурится, держа руки открытыми на уровне своей головы, так и задержав их в таком положении с того момента, как надел на них перчатки.       — Нет. Просто я стесняюсь.       — Я врач. Я уверен, что у вас всё отлично с половыми органами. Поверьте, я видел много страшных вещей. Меня ничем не удивить уже.       Фраза «Ничем не удивить уже» теряет свою правдивость в тот момент, когда Чонгук, набравшись храбрости, всё же снимает футболку (о которой Юнги не упоминал), открывая обзор на свою широкую накачанную спину, развязывает шнурок на штанах, стягивает ботинки, снимает штаны и оказывается перед Юнги в нижнем белье и белых плотных чулках, о которых Чонгук успешно забыл. Настолько сильно переволновался, что забыл о своей самой главной причине отстаивать право оставаться одетым. Какой позор.       — Так, э... — Юнги ненадолго выпадает из реальности, глядя на длинные накачанные ноги Чонгука, втиснутые в белоснежные чулки, а потом слабо мотает головой, выбивая из неё лишние мысли. — Нижнее бельё тоже. — Теперь разница в росте между ними не такая большая, это были просто его ботинки.       Чонгук выглядит со стороны провинившимся школьником, недовольным тем, что его отчитывают. Он понимает, что ему нужно снять с себя и бельё, но почему это так сложно сделать? Наверно, это потому, что он боится появления эрекции. У него совершенно спокойно может встать на такого врача. Ни перед кем он таким образом ещё не оголялся, и как теперь ему перепрыгнуть на этап раздевания перед таким взрослым и опытным человеком?       — Эм. Свои чулки можете... можете оставить, — голос Юнги звучит нестабильно, он будто сдерживается из-за каких-то взявших верх эмоций. Он останавливает Чонгука в тот момент, когда он хватается за свои чулки и готовится стянуть их. — Только бельё. Этого достаточно.       Чонгук прикрывает свой член ладонями и садится на кушетку, чувствуя, что его лицо сейчас поплывёт от горячей прильнувшей крови. И как хорошо, что она вся взлетела вверх, в правильную голову, а не ушла вниз. Чонгук, поджав пальцы на ступнях, двигает ногами в воздухе, стараясь выглядеть безмятежным и непринуждённым, будто эта ситуация не выбивает из-под него почву, будто не заставляет его задыхаться, будто он просто сидит на лавке ожидания у кабинета директора.       — Давайте я вас послушаю. Это не является моим основным инструментом, но у нас с вами сейчас небольшой лёгкий осмотр, — Юнги встаёт напротив Чонгука и, притягивая к себе столик с инструментами, цепляет с него стетоскоп, надевает и прикасается холодной плоской стороной к груди Чонгука, которая начинает покрываться мурашками. — У вас хорошая форма, — неизвестно для чего говорит Юнги и ненадолго замолкает, водя акустической головкой и невесомо прикасаясь к коже Чонгука. — Вы неплохо следите за своим здоровьем. Качаетесь, да? — Ему совершенно не нужно слушать Чонгука, он даже не может вспомнить, откуда у него здесь стетоскоп, но он хочет трогать его везде.       — Д... да. — Чонгук расслабленно выдыхает, когда Юнги убирает стетоскоп обратно на столик.       — Вы выглядите крепким мальчиком. Парнем. Извините. Я старше вас, случайно вырвалось. Так. Теперь прилягте. На спину. Да. Так. Отлично. Я сейчас должен прощупать вас.       Юнги начинает с пальпации нижней части живота, его худые пальцы с крупными суставами давят с мягкой силой на пресс, ощупывают область почек и постепенно спускаются к паховой зоне. Он ищет возможные болезненные точки, стараясь сохранить достоинство и выглядеть невозмутимым и сконцентрированным, но у него всё в голове путается, все мысли разбиваются, будто выброшенные с двадцатого этажа, потому что он видит это молодое голое тело. С нежной, бледной кожей, которая выглядит настолько бархатной, что о неё хочется потереться членом; с подтянутыми мышцами, с красивыми линиями, со стоячими сосками, с синими венами, с... чулками на ногах. Это крах его самообладания. Господи, почему он пришёл к нему в этих чулках? Юнги продолжает панически размышлять о том, как же сдержаться, как же успокоиться, как же избежать эрекции, и не замечает, как его пальцы уже подбираются к члену Чонгука, похлопывая кожу вокруг него подушечками пальцев.       Он просто делает вид, что осмотр того требует, а потом хмурится, когда слышит непонятный вздох со стороны Чонгука, и смотрит на него. Когда только Чонгук лёг на кушетку, он принял самую наглую и самоуверенную позу: полностью открытый, словно и не стесняется, с закинутыми под голову руками, а сейчас лежит как само воплощение скромности и целомудрия. Его ладони, беспокойные, лежат на верхней части живота, и пальцы двигаются, как тараканы, будто хотят прикрыть член, хотят прекратить эти ощупывания.       — Что? Что-то беспокоит? — Юнги, превозмогая нарастающее возбуждение, спрашивает самым уравновешенным тоном и смотрит Чонгуку в глаза. Его преимущество – в натянутой на лицо маске. Брешь Чонгука – в его лице, которое застывает в испуганной, взволнованной эмоции. Брови выгнуты, губы закушены, беглый взгляд, избегающий зрительного контакта. Мягкое, встревоженное прикосновение руки Юнги к плечу Чонгука, он слегка наклоняется к нему, и этот чёртов крестик с Иисусом качается.       — Нет! — и ответ он выкрикивает довольно громко, а потом задерживает дыхание. Нельзя дышать рядом с ним, член может проснуться в любой момент, и это будет настоящий позор. — Извините.       — Какие ощущения? Были боли, когда я убрал руку? — Юнги выпрямляется.       Чонгук мотает головой.       — Живот не выглядит раздутым. Это здорово. И сам он мягкий.       — Мягкий? — уточняет Чонгук. — Я... я не… я… вешу меньше нормы...       — О, нет, нет. Я не к тому, что у вас лишний вес, вы выглядите отлично. Мягким – не в смысле толстым. У вас чудесный живот. — О который он тоже хочет потереться членом и кончить на него. — Мягкий живот, наоборот, является хорошим признаком.       Эти кроличьи блестящие, как бусинки, глаза смотрят на него так, будто Юнги единственный в мире человек, который пообещал заботиться о нём и любить его до конца жизни.       — Уве... — на мгновение Юнги забывает все слова, незаметно выдыхает, прикрывая глаза и стараясь собраться с мыслями, — увеличения внутренних органов нет. Мне необходимо осмотреть вашу головку.       — Чт?.. — Чонгук не успевает сообразить и ответить, когда рука в перчатках притрагивается к его члену и оттягивает крайнюю плоть. Чонгук в беспомощности обращает на Юнги умоляющий взгляд, а он выглядит таким сосредоточенным, пока аккуратно обращается с его членом.       Юнги не в порядке. Он в миллиметре от того, чтобы уничтожить свою репутацию и будущее, наклониться и взять в рот этот чудесный член, такой мягкий, гладкий и бледный. Чонгук выглядит аппетитным на вкус, сладким, Юнги хотел бы ужинать им каждым день, видеть его поданным у себя на столе, чтобы брать снова и снова. Юнги очень сильно хотел бы вылизать его везде, он хотел бы долго отсасывать ему, хотел бы упиваться его болезненными, плаксивыми стонами от этих бесконечных мук.       — Цвет полового органа в норме. Пятна и сыпь отсутствуют. Поднимитесь, пожалуйста.       — Встать? — Чонгук чувствует облегчение, когда может прикрыть свой член ладонями, и подрывается с кушетки, спрыгивая на пол.       И это всё? Весь осмотр? Какая радость. Но вот отсутствие ощущения прикосновений Юнги к его телу разочаровывают, он может приобнять его, полностью голого, хотя бы за талию? Чонгук очень хотел бы уткнуться ему в шею, укусить, поцеловать и попросить схватить его за зад.       — Нет, нет, присядьте, я осмотрю вашу поясницу.       — Мне не одеваться?       — Ещё нет. Пока рано. Присядьте.       — О...       Чонгук выглядит застигнутым врасплох, но всё равно присаживается, и, когда Юнги оказывается у него за спиной, это кажется ему таким правильным, будто он под его защитой... у него дух захватывает, когда он ощущает на себе эти пальцы, которые проминают мышцы спины, заставляя его чувствовать что-то волшебное в животе. И это не бабочки. Это что-то очень нежное, будто внутри него раскрываются бутоны, как при восходе солнца. Это всё присутствие Юнги, его аромат, это близость с ним, это ощущения его рук на теле. Юнги левой рукой будто удерживает Чонгука за плечо, призывая его выпрямиться, а второй рукой исследует его поясницу, водя взглядом по окрепшим мышцам. Он приспускает маску с лица и, наклоняясь, невесомо проводит носом вдоль лопаток Чонгука, втягивая его аромат. А Чонгук слабо дёргается, когда ему кажется, что он ощущает фантомное щекотание от волос Юнги.       Юнги не может понять, чем же пахнет Чонгук, но пахнет он мыслями «Не отпускать». Юнги, вторя этим мыслям, продолжает оглаживать поясницу Чонгука, даже если этот этап осмотра уже можно завершать. Понятно сразу: у Чонгука полностью здоровые половые органы, более того, Юнги уверен, что Чонгук и сексом никогда не занимался. Ну, либо, если и занимался, то от силы пару раз. Он не похож на типичного плейбоя, хотя именно это хочется сказать, глядя на его тело. Конечно, игнорируя эти кроличьи чулки. Да, у него тело плохого парня, с этими каменными бицепсами, чёрными волосами с отросшей чёлкой и пирсингами. Правда, именно такие и раскрываются в постели с неожиданной стороны: могут внезапно обнаружить в себе мазохистские наклонности, Юнги уже знает, проходил, встречал такое. Юнги бессмысленно водит руками, делая вид, что качественно проводит осмотр, и плавно спускается от шеи к пояснице вдоль линии позвоночника, а потом обхватывает талию Чонгука двумя руками и надавливает ему на тазобедренные косточки, от чего Чонгук выгибается и покрывается мурашками. Его сжатые кулаки прижимаются к груди, и если бы Юнги только мог посмотреть, то он увидел бы закусанную губу и выгнутые брови.       Юнги попадает в цель.       Чонгук не может занимать активную позицию в постели. Нет, нет, не в его случае, ни за что. Пальцы Юнги медленно шагают выше по бокам и останавливаются у груди, он сдерживается в желании сжать её и укусить. Хоть какой-то врачебной этике он должен придерживаться. К чёрту аппарат узи, к чёрту этику. Юнги будет пользоваться всеми своими возможностями.       — Отлично. Что ж, пока могу заверить вас, что проблем со здоровьем, кажется, я не наблюдаю. По крайней мере по моей части заболеваний. — Юнги возвращает маску на место. — Так, теперь мне нужно провести осмотр предстательной железы.       — Какой железы? — испуганно переспрашивает Чонгук и оглядывается на Юнги через плечо, смотря на него этими своими большими кроличьими глазами. Он выглядит, как кролик. Как кролик, который может умереть от сердечного приступа прямо сейчас.       — Простаты, другими словами.       — Но вы же сказали, что я здоров...       — Я не совсем был корректен, когда сказал, что вы здоровы, извините меня, — Юнги, сложив вместе ладони, слабо кланяется Чонгуку, опуская голову вниз.       Чонгук озадаченно смотрит на него. И это человек, который в самом начале готов был буквально сжечь его огнемётом.       — Мой осмотр – это не идеальное подтверждение качества вашего здоровья. Конечно, если бы у вас имелись какие-то жалобы, то нам необходимо было бы собрать полный комплекс анализов. Осмотр может включать в себя и использование техники, но осмотр простаты – это очень важный этап, Господин Чон. Таким образом мы можем выявить раннее появление рака.       — Рака?!       — Конечно.       — Рак...       — Рак простаты. Всё верно.       «Шикарно, — думает Чонгук. — И что мне выбрать? Умереть от его пальцев или от рака жопы? Ответ очевиден».       — Знаете, я... откажусь, пожалуй. У меня ведь есть такое право. — Чонгук не дурак, чтобы соглашаться на такое, если Юнги только прикоснётся к нему там, у него точно встанет.       — Нет. — Уверенно заявляет Юнги, теряя свою прежнюю выдержку. Почему-то это выбивает его из колеи, он не ожидал такого ответа от Чонгука. Он больше был уверен, что Чонгук послушно примет позу и будет самым молчаливым пациентом на осмотре, которому в конце нужно будет выдать леденец за храбрость, именно такое впечатление он и создаёт.       — Но...       — Если вас пугает это кресло, — Юнги указывает раскрытой ладонью в сторону урологического кресла, которое сразу же при входе привлекло внимание Чонгука, — то мы можем провести осмотр здесь, на кушетке.       — Я... — он не знает, что ответить. Его взгляд упирается в это проклятое кресло, и перед глазами всё расплывается. Нет, он знал, что ему нужно будет терпеть такое унижение, но он надеялся, что ему получится избежать этой участи, тогда во имя чего он надевал эти чулки? Чтобы обезопасить себя и свой зад. А теперь за его задом охотится этот врач-уролог. Сексуальный врач-уролог с полурасстёгнутой рубашкой, и от этого ещё хуже. Чонгук не может позволить показывать себя перед ним в таких унизительных позах.       — Вы подготовились к визиту?       — Д... да... э...       Юнги смотрит на Чонгука и ухмыляется. По его стеклянному взгляду можно предположить, что у него сейчас вся жизнь перед глазами проносится, Юнги уже давно привык к такой реакции мужчин среди посетителей, он привык убеждать их и заставлять, потому что с гетеросексуальными мужчинами бывает немного сложнее, чем с гомосексуалами. И Юнги, наверное, не сразу раскусил бы Чонгука, если бы не его кроличьи чулки. Кого ты тут обманываешь, парень? Значит, думает Юнги, у него и вправду не было полового опыта, вот он и боится.       — Не переживайте. Я не причиню вам боль. Но мне нужно тщательно изучить вашу железу.       Чонгук поднимает на Юнги щенячий взгляд, будто сдерживаясь от рыданий, и он чувствует себя в капкане. На кой чёрт ему потребовалось идти ко врачу?! Ну вот умер бы он от рака простаты, вот и славно! Как он может заставить себя быть таким открытым перед врачом?       — Я, эм... — Чонгук встаёт на ноги и, рассеянный, шагает в сторону стула, чтобы взять с него одежду, и он забывает прикрыться, поэтому Юнги, выгнув одну бровь, озадаченно смотрит на голого Чонгука, который передвигается, как краб в оборонительной позе.       — Подойдите, Господин Чон. Мне нужно провести ректальный осмотр.       — Нет, нет, мне пора идти, честно, вы не слышали объявление по громкой? Только что сказали, что в здании нашли бомбу.       Секс-бомбу, он бы сказал. У него трусятся руки, и он почти хватает свою одежду, он даже готов голышом выбежать из кабинета и одеться уже где-нибудь в коридоре, лишь бы спрятаться от этого проницательного взгляда раскосых глаз, от этого его проклятого крестика на цепочке, выглядывающего из-под чёрной рубашки, от его удушающего аромата.       Но у Юнги отменная реакция, и он останавливает Чонгука, обхватывая его запястье, и потом твёрдым голосом говорит с нажимом:       — Вернитесь на место.       Чонгук сглатывает образовавшуюся слюну, теряясь в эмоциях, он только неуверенно кивает и, сдавшись, идёт к кушетке, встаёт и отуплено смотрит на неё, как на орудие казни. Конечно. Ведь именно на кушетке распяли Христа, а теперь и его очередь.       — Молодец. — А потом, опомнившись, добавляет: — Вы. Вы молодец. Теперь заберитесь, пожалуйста, на кушетку, и встаньте в позу, как на плакате.       Юнги подходит к Чонгуку, приобнимая его за плечи, и поворачивает корпус тела к стене, на которой висит плакат с изображением коленно-локтевой позы. В данный момент это его самая любимая часть, но обычно Юнги от неё тошнит, потому что ему нужно терпеть неряшливых и не умеющих ухаживать за собой мужчин. А Чонгук – это сказка, это мираж, это мечта. Такого хочется вылизать, потому что от таких людей всегда приятно пахнет, потому что они умеют и знают, как быть хорошенькими и чистыми. Чонгук на четвереньках, как собака, – это определённо причина, по которой Юнги мог бы застрелиться.       Чонгук хочет сокрушённо упасть на пол, но деваться уже некуда, он это понял. Пока Юнги идёт менять перчатки и мыть руки, Чонгук неуверенно забирается на кушетку, сводя ноги и максимально сжимаясь всем телом. Он опускает голову вниз, глядя на свой обмякший член, и радуется тому факту, что эта стрессовая ситуация полностью убивает любые шансы на эрекцию. Он слышит, как позади Юнги щёлкает резиновыми перчатками, затем шуршание где-то на полках, а затем – мягкий топот его лакированных ботинок.       — Отлично, вы смогли! — и говорит он это таким невозмутимым тоном, хотя у самого горло сжимается от этого вида.       Юнги забывает дышать на мгновение, он так и замирает на одном месте, обводя тело Чонгука жадным взглядом, он изучает каждый его открытый участок. Матерь божья. Если бы он только мог, то обязательно сфотографировал и снял бы на видео, да, он не сказал бы об этом Чонгуку, но пересматривал бы это видео и долго мастурбировал прямо в кабинете, чтобы воспоминания и картинка были чёткими, самыми свежими и достоверными. Он облизывается, восстанавливая дыхание, встряхивает головой, выдыхает, чтобы ободрить себя, и подходит к Чонгуку с бутылкой смазки. Взять Чонгука раком. Взять Чонгука раком. Эта мысль дробит голову изнутри. Войти в него без подготовки. Схватить за шею и долбиться в него.       — Так. Только вам нужно немного... Хм, нужно немного расслабиться и... ноги пошире расставить.       — Зачем?! — вымученно вопит Чонгук, изо всех сил обхватывая кушетку, будто она была последним куском оплота, несущемся к выступу водопада. Если только расслабит или разожмёт пальцы – ему конец.       — Тогда осмотр будет проблематичным. Вам будет больно, а мне – сложно.       — Ох, блять… — едва слышно шипит сквозь зубы Чонгук, мотая головой, зажмуривается и, превозмогая стыд, расставляет колени в стороны. Если бы он был верующим, то обязательно бы молился прямо сейчас, но он даже не знает, к кому обращаться, чтобы этот кошмар закончился как можно скорее.       — Не беспокойтесь. Больно не будет. Если вы расслабитесь, конечно.       Юнги щурится в похабной ухмылке, скрытой за маской, и распределяет смазку по указательному пальцу, затем он подходит к кушетке и, давя на педаль, опускает её вниз так неожиданно, что Чонгук ненадолго теряет равновесие и, выгибаясь в спине, шлёпается щекой о плёнку, его зад округляется и выпячивается.       — Я чуть не упал!       — Прошу прощения, Господин Чон, — притворно извиняется Юнги и ухмыляется ещё ярче. — Постараюсь быть более аккуратным.       И нежным.       Руки Юнги укладываются на талию Чонгука, и затем он, с неожиданной силой, резко притягивает его ближе к себе, ближе к краю кушетки, делает он это так уверенно, что Чонгук окончательно убеждается, что Юнги очень опытный в постели. И зачем он только думает сейчас об этом? Хватит думать в сексуальном плане об этом враче, тебе с ним ничего не светит, он слишком мудрый и зрелый, не взглянет на такого малолетнего придурка! Но Чонгук не может прекратить, пока ощущает его близкое присутствие, Юнги подтянул Чонгука ближе к себе так, будто они были на кровати.       Ладони перетекают на ягодицы, мягко оглаживают их и укладываются на мощные бёдра. И ему даже двумя ладонями не обхватить его бедро, такие они сочные, что хочется зарыться между ними лицом. Юнги закатывает глаза от правильного ощущения своих рук на молодом теле Чонгука. Большими пальцами Юнги начинает аккуратно надавливать на сфинктер, остальными пальцами разводя его ягодицы в стороны, и он чувствует, видит, как Чонгук напрягается всем телом, сдерживая оборону из последних сил. Ягодицы каменеют, и Юнги про себя ругается, не понимая, что с этим парнем не так, ведь именно на этом этапе он должен был быть гораздо покладистее, а он сопротивляется и делает вид, что ему это не нравится. Нет, и вправду, он Юнги за дурака держит?       Юнги опускает кушетку таким образом, что его паховая зона оказывается на одном уровне с сжатым задом Чонгука, и только от одного этого факта к члену Юнги приливает кровь. Ему не хватает совсем чуть-чуть, чтобы вжать в него свои бёдра и толкнуться на пробу. Чонгук тогда точно вздохнёт и застонет, как сучка. Он добавляет смазку на все остальные пальцы и начинает активно надавливать ими поочерёдно на анус, заинтересованно глядя на то, как он сжимается в ответ на попытки проникнуть внутрь.       — Пожалуйста, Господин Чон, расслабьтесь, я обещаю вам, что больно не будет.       — Я... я не могу.       — Я понимаю ваши чувства. Это страшно и стыдно для людей в вашем положении, но я заверяю вас, что это совершенно нормально, вы молодец, что пришли ко мне, вы молодец, что беспокоитесь о своём здоровье.       И на этих словах Чонгук, кажется, что-то отпускает внутри себя, словно он до этого на тросах вручную поднимал огромный рояль, а потом просто разжал пальцы и позволил ему упасть, с грохотом и взметнувшейся в воздух пылью. Чонгук кивает и расслабляется, Юнги перестаёт чувствовать окаменелые мышцы, и теперь под его пальцами самые мягкие и упругие ягодицы, он довольно улыбается, подмечая для себя, что Чонгуку нравятся успокаивающие слова, и упирается подушечкой указательного пальца в отверстие, мягко царапает его ногтем и предупреждает:       — Сейчас я введу один палец, не беспокойтесь. Всё будет хорошо, — и, отвлекая Чонгука от первых ощущений того, что что-то вводится вглубь него, свободной рукой поглаживает его по талии, прощупывает её.       И Чонгук дуреет, он закрывает глаза, лениво и едва заметно раскачиваясь в стороны, будто его подхватывают мелкие волны где-нибудь на солнечном море. Он судорожно выдыхает, когда палец погружается в него по одну фалангу. Это и вправду не ощущается, как что-то болезненное и неприятное, да, есть небольшой дискомфорт от чего-то постороннего в его теле, но ничего страшного. Тем более когда эта рука, обладающая впечатляющей силой, успокаивающе проминает у него мышцы на спине, провоцируя его выгнуться и открыться больше этим пальцам.       «Да, блять, боже, введи их глубже. Ещё глубже».       Чонгук закусывает нижнюю губу, жмурясь сильнее, а затем приоткрывает рот, блокируя в лёгких вырывающийся наружу стон, и от этого у него закатываются глаза. Юнги чувствует его. Он чувствует, какие изменения сейчас происходят в Чонгуке, он слышит его изменившееся дыхание, которое сначала прерывается, а потом становится глубже, словно он сдерживается, словно он подавляет в себе эмоции, которые разрывают его изнутри. Юнги облизывает свои губы и, погрузив палец наполовину, находит простату. Он знает, как устроено человеческое тело, знает, как доставлять партнёру удовольствие в постели, но эти знания здесь и не требуются, потому что Чонгук реагирует мгновенно: он дёргает шеей, задирая голову назад, и от этого действия его лопатки сводятся вместе, а спина грациозно выгибается.       — Видите, Господин Чон? Это не так страшно, как звучит, — и начинает массировать простату, водя по ней пальцем. И ощущения сейчас необычные. Он не знает, почему. Хотя, возможно, это потому, что он безумно возбуждается, видя эту открытую позу, видя реакцию, чувствуя мягкие мышцы нутра, которые обхватывают его палец так, будто призывают вторгнуться глубже, будто хотят, чтобы туда добавили второй и третий, будто хотят использовать эти пальцы самым грязным способом. От того, как Чонгук будто в нужде сжимается изнутри, у Юнги всё вверх дном переворачивается, он напряжённо выдыхает и неожиданно усиливает хватку руки на талии, и его длинные пальцы проминают паховую зону.       Юнги переминается на месте и думает, что же ему делать. Он убирает с Чонгука руку, слыша какой-то неразборчивый, разочарованный вздох, и укладывает её на свой пах, на пульсирующий под тканью член, который хочет вырваться из-под этой ширинки и проникнуть в такое молящее нутро. Когда Юнги вынимает из Чонгука указательный палец, только чтобы сменить его на средний, то видит, как мышцы на теле под ним изменяют свои очертания, они перекатываются под кожей, и Чонгук похож на бабочку, которая хочет вырваться из своего кокона.       Чонгук радостно и облегчённо вдыхает воздух, наполняя им лёгкие полностью, когда палец возвращается и находит это самое чувствительное место внутри него. Когда Чонгук занимается мастурбацией и использует свои игрушки, то это ощущается как-то иначе, даже собственные пальцы не вызывают в нём чего-то подобного, что происходит с ним сейчас. Пальцы Юнги – это волшебство, и Чонгук, не сдержавшись, подаётся бёдрами назад, потому что его разрывает от ощущения того, что они могут зайти в него глубже, что их может быть больше. Их же будет больше? Обычно массаж простаты занимает несколько минут, но Юнги не может оторваться уже дольше, средним обильно смазанным пальцем он двигает в прямой кишке, оттопырив все остальные пальцы, а второй рукой водит по своему члену поверх ткани и время от времени надавливает на него, чтобы унять пульсацию. И ему даже на мгновение кажется, что Чонгук подмахивает бёдрами, но всё это только воображение, усилившееся на фоне возбуждения, стреляющего ему прямо в голову. Великолепный хэдшот.       — Всё хорошо, Господин Чон? — будто издеваясь, спрашивает Юнги.       — Угх... д...       — Вы хорошо принимаете... ох, нет. Что же я такое говорю? Извините. Вы хорошо справляетесь.       Юнги снова вынимает палец из Чонгука, чтобы смазать его и продолжить хотя бы трахать его вот так, хотя бы одним средним пальцем. О, да, он чувствует власть над его телом. Руки Чонгука теряют силу, они дрожат, и он начинает загнанно дышать, хмуря брови. Глаза всё ещё закрыты. Он не хочет открыть их и увидеть собственный окрепший член. Он знает, что его член уже давно стоит, но не хочет это видеть, это унижение, но такое приятное и волнующее. Когда палец пропадает, Чонгук, всё же распахивая глаза, удивлённо смотрит на Юнги, и их взгляды встречаются. О, какой же у него взгляд. С поволокой. Эти полуприкрытые веки, опущенные брови. Он – воплощение самообладания, невозмутимости. Проклятье. Чонгук возбуждается на врача, который просто выполняет свою работу.       — Вас что-то беспокоит? Возникли какие-то боли? — хриплым, идущим из самой глубины голосом спрашивает Юнги. Таким голосом задают обычно другие вопросы. Или отдают приказы. И такому голосу всегда подчиняются. Чонгук не замечает, как Юнги трогает себя, потому что смотрит ему в лицо, загипнотизированный их немым контактом.       — Нх. Нет.       — Вы хотите, чтобы я вернул свои пальцы?       Нет ответа. Нет сигнала с мозгом. Чонгук на загрузке, он долго думает и не понимает сути вопроса, не понимает Юнги.       — Вам нравится ощущение моих пальцев внутри вас?       — Да. Всё отлично.       — Хотите, чтобы я протолкнул их глубже?       — Да.       — Ох. Чудесно, — Юнги полностью вводит в Чонгука палец и двигает им, понемногу пытаясь продавить в нутро и указательный. — Нравится, как я...       Юнги замолкает. Не может так в открытую говорить с ним. Он хочет спросить Чонгука, нравится ли ему, как он трахает его пальцами, но что может последовать за таким вопросом?       — Нрав... ится что?       — Как я двигаю пальцами внутри вас и заставляю вас... вас... — он облизывается. — Выгибаться вот так?       — Я не знаю, что происходит. Просто продолжайте.       Юнги набирается храбрости и, видя дезориентированного Чонгука, перекладывает руку со своего паха ему на грудь, мягко сжимает. Чонгук не выглядит так, будто он против, и тогда Юнги обхватывает его грудь уже двумя руками, чувствует большие накаченные мышцы, а потом начинает оглаживать ареолы сосков, периодически пощипывая их и оттягивая. Юнги прижимается своим пахом к заду Чонгука и продолжает вдавливать свой крепкий под тканью член в него, встречая ответную реакцию.       Глядя на прижимающегося к нему Чонгука в такой позе, Юнги не может не думать о том, что всё зашло так далеко, что им даже не нужно подтверждать словами, как сильно они хотят друг друга. Слишком очевидно. Чонгук раздвигает колени, открывая себе возможность чётче почувствовать чужую эрекцию, он наслаждается руками Юнги, которые не упускают ни одной его эрогенной зоны. Чонгук закусывает нижнюю губу, цепляя пирсинг и представляя, как Юнги мог бы взять его в такой позе, чтобы он делал это долго и не отпускал от себя ни на минуту.       — О, доктор, у меня... вы спрашивали... вы... сказали, что мы вернёмся к этому...       — Да-да? — с самым нежным тоном спрашивает Юнги, млея от этого взгляда, обращённого к нему. Заломленные брови. Он такой мальчик.       — Это ощущение раздражения...       — Раздражение? — он хмурится. Этого ощущения быть не должно. И на мгновение он забывает о своём возбуждении. — Где беспокоит? В каком месте? Прямо сейчас?       — О, да... вот... там, где вы трогали. О, так... так чешется.       — Грудь? Ваша грудь? Это раздражение, какое оно? Такое, будто царапающее? Хочется расчесать его?       — Я не... я не знаю, доктор! Это... внутри, просто ощущение! Когда вы... прекратили! И... член, мой... он... — Чонгук говорит бессвязно, чувствуя, как его речевой аппарат утрачивает связь с головным мозгом. В его представлении он говорит достаточно чётко, чтобы донести свою мысль до Юнги, но со стороны он выглядит совсем разобранным и потерянным в собственных ощущениях.       — М? — Юнги, озадаченный, нагибается, чтобы посмотреть на член Чонгука, и всё встаёт на свои места, когда он видит абсолютно крепкую каменную эрекцию, видит предеэкулят, видит сочную, покрасневшую головку. Наконец-то. — Раздражение, говорите. Давайте проверим. Эксперимент небольшой, хорошо?       Чонгук в прострации часто кивает и становится заложником своего возбуждения, который пускает туман на его сознание, на понимание происходящего и на то, что именно он говорит этому врачу.       — Секунду. Если я... вот так положу руку, — и на этих словах Юнги аккуратно накрывает член Чонгука своей ладонью в перчатке, член реагирует и дёргается, а Чонгук сдавленно скулит в ответ. Ладонь горячая. — Раздражение пропадает?       — Нем... я не знаю! И да, и... и нет! И оно усиливается!       Грудная клетка Чонгука учащённо расширяется и сжимается, гоняя внутри лёгких воздух, он опускается лицом на кушетку, боясь свалиться с неё на пол, выгибается в спине, как сука, и раздвигает ноги, открывая прекрасный для Юнги вид на его твёрдые покрасневшие яйца, ягодицы и раскрывшийся анус. Юнги наклоняется, закусывая нижнюю губу, трясёт головой, отбрасывая мешающую чёлку, приспускает маску и прислушивается. Хочет прислушаться к ритму сердца Чонгука, но слышит его утяжелённое дыхание, заполняющее весь кабинет.       — А если... если так? — недолго думая, Юнги обхватывает ягодицы Чонгука, наклоняется и на пробу лижет его сфинктер языком. Как он мог не лизнуть его, когда Чонгук буквально молит его одной позой сделать это? Когда он открывается ему, доверяет? Он хочет, чтобы его трахнули, но пока не осознаёт своих желаний. Да, ему определённо требуется, чтобы его хорошенько трахнули.       Тело Чонгука будто прошибает разряд тока, он пищит и зубами кусает кушетку, пытаясь подавить в себе все звуки. Упругий горячий язык кружит по его сжавшейся мышце, щёлкает по ней время от времени, чередует движения, создавая острые ощущения, и проталкивается внутрь, чувствуя сопротивление от непривычки. Конечно. Первый сексуальный опыт. Наверняка ему ещё никто и никогда подобного не делал. Наверняка его сейчас разорвёт от этого опыта. Приятно быть первым, тем, на кого должны равняться все будущие партнёры, тем, с кем будут сравнивать. Юнги с наслаждением вылизывает Чонгука, который с болезненным, возбуждённым выражением лица извивается на кушетке и тянется к голове Юнги, хватает его за волосы и сильнее вжимает в себя, требуя действовать более усиленно и интенсивно. Он слышит причмокивания Юнги, но не может прекратить толкаться навстречу его лицу. О, боже, ему сейчас отлизывает, возможно, самый сексуальный врач на планете. Юнги тяжело дышит, прикрыв глаза, и не может прекратить вылизывать его изнутри.       Чонгук готов. Ещё как готов. Сам не знает. Даже не понимает, о чём нужно попросить, но Юнги всё сделает для этого мальчика в кроличьих чулках, который неосознанно приглашает его внутрь. Юнги никакая прикормка даже не нужна, он просто так дуреет, поэтому делает несколько пробных движений по члену Чонгука, который тихо вскрикивает и трётся лбом о кушетку, царапая обивку.       — О, доктор, ещё, раздражение, оно... усиливается! Там, там, сзади!       — Что это за ощущения? — издеваясь, переспрашивает Юнги, хотя видит, что Чонгук находится на грани, что он сейчас готов сознание потерять. Его первый сексуальный опыт. Он получит его. Юнги позаботится о нём.       — Не знаю, не знаю, не знаю, не знаю, — тараторит Чонгук.       — Так. Хорошо. Тогда я...       Юнги прекращает прикасаться к Чонгуку и под его сокрушённый взгляд снова смазывает пальцы на двух руках смазкой, а затем проникает указательным и средним в нутро Чонгука, расширяя мышцы ануса, а второй рукой он обхватывает его член, начиная двигать ими в такт друг другу.       — О, доктор, так... так легче, так хорошо. Пропадает. Пропадает оно.       — Раздражение?       — Уг… угу...       Раздаётся какой-то странный звук, и Юнги, чуть согнувшись в коленях, смотрит на Чонгука, видит эту картину мечущегося в эмоциях мальчика, который пытается сглотнуть слюни и удержать их во рту, но они вытекают наружу и смачивают простыню, его блестящий язычок, выставившийся наружу, двигается в воздухе, ища что-то, чем он может заткнуть свой рот. Он дышит через раз, он как в бреду, обезоруженный собственным незнанием. Ему нужен член Юнги, он хочет взять его в рот, но опять же – попросить не может, потому что не знает. Такой неопытный.       — Даже не знаю, что это может быть... — говоря притворно разочарованным тоном, замечает Юнги, и он искажает лицо в болезненной гримасе. — Мне кажется... это не очень хорошо, Господин Чон.       — Почему?! Вы сейчас... сейчас... хорошо... хорошо. Правильно. Ваш язык…       Пальцы с хлюпаньем двигаются внутри него, то погружаясь глубже, то задевая простату, и Юнги раздражается от того, что Чонгук не может просто взять и застонать. Давай же, покажи, как тебе хорошо. Потешь моё эго. Я ведь знаю, что я буду твоим первым и единственным идеальным партнёром.       — У вас есть... хм... ощущение, что этих пальцев недостаточно?       — Мало, мало! Мало, доктор! Нужно... я...       — Хм... у меня есть одна теория, но мне нужно разрешение, чтобы подтвердить её.       — Пожалуйста... доктор, пожалуйста.       — Отлично. Вы молодец. А если так?       Юнги шлёпает Чонгука по ягодицам, и этот звонкий шлепок вылетает наружу через окно, но Чонгук всё равно сдерживается, не стонет, не пищит, не вскрикивает, только шире раскрывает рот и сильнее раздирает ногтями покрытие кушетки.       — Лучше?       — Да, да, доктор!       — Ох, да? Просто я по вашим звукам так не могу определить, вы можете как-то показывать мне ваше состояние?       — Всё хорошо, продолжайте, пожалуйста.       — Если вы как-нибудь... скажете или покажете иначе, мне будет проще, Господин Чон.       Юнги опускает на зад Чонгука ладонь пять раз, заставляя его ягодицы дрожать, кожа на них краснеет, затем он подхватывает бутылёк со смазкой и, пока смазывает, подстраивается к Чонгуку, вжимается в него пахом, чтобы он почувствовал, какой же он твёрдый там, чтобы он понял, что именно этот член ему необходим, чтобы он требовал его, чтобы он истерил из-за него, чтобы он сам насадился на него и трахнул Юнги. Чонгук подаётся назад, потираясь о чужую эрекцию, и покрывается мурашками, чувствуя, что именно эта большая штука сможет спасти его от раздражения внутри. Да. Когда Чонгук страдает от этого раздражения, он всегда пользуется своими игрушками, и сейчас этот доктор поможет ему? Он сможет рассказать, как именно спастись от своего болезненного ощущения?       Юнги совершает поступательные движения, тяжело дыша, он приоткрывает рот и опускает руки на талию Чонгука, ещё ближе пододвигает к себе, с силой вжимается, едва не заваливаясь на него сверху, и понимает, что хочет, чтобы Чонгук просил его. Юнги и сам нуждается в этой заднице, он нуждается в том, чтобы Чонгук упрашивал его, но как его заставить? Юнги готов взвыть от отчаяния, потому что Чонгук кажется человеком, который и вправду не понимает происходящее, ему это на самом деле кажется обычным приёмом, который сможет решить его проблему с раздражением «там».       — Что же нам делать?       — Что? Что? Что делать? — потерянно шепчет Чонгук и открывает глаза, смотрит на Юнги через плечо, но чёлка мешается, она прилипает ко лбу, потому что жар уничтожает его изнутри. Ему кажется, что у него случается помутнение сознания из-за подскочившей температуры.       — С... я даже не знаю, как мне помочь вам. Правда, Господин Чон. У вас есть какие-то предположения?       — Но вы же сказали...       — Три пальца? — и на этих словах Юнги снова проникает в него, начиная усиленно растягивать его и провоцируя, но Чонгук просто двигается навстречу пальцам и ни о чём не просит, кроме того, чтобы ему хоть как-нибудь помогли. — Этого не хватает, правда.       — Да... как будто... как будто да...       — Нужно что-то побольше?       — Да, да! Побольше, пожалуйста! У вас есть что-нибудь побольше?       Юнги победно ухмыляется, выставляя напоказ свои зубы, упирается в щеку языком и проводит взглядом по телу Чонгука, сгорая от желания выдрать его прямо сейчас.       — Ох, Господин Чон, есть.       Но после этого Чонгук замолкает и отворачивается, опускается на локоть одной руки, а второй рукой водит по своему члену, слабо и сдержанно, то ли опасаясь, то ли не желая торопиться. Юнги в недоумении глядит на него, ожидая продолжения, но тот словно и не собирается больше упрашивать его, просто ждёт чего-то. Чего-то большого. Терпению Юнги наступает конец, он и так сдерживается с самого начала визита, а сейчас этот чёртов мальчик в кроличьих чулках изводит его, издевается! Он играет не по правилам, и Юнги выходит из себя, когда он проигрывает, ненавидит это чувство, но Чонгук... будь он проклят!       — У меня есть что-то побольше, Господин Чон.       — Да, да, что это? Какой-то ваш инструмент?       — Да.       — Где он? Я не вижу.       — Он под нижним бельём.       — Зачем вы там… его… там… прячете?       — Потому что это мой член, который мог бы вам помочь.       — А... ага... да, да... Ваш? — Чонгук опускается лбом на кушетку и начинает оглаживать свою грудь и щипать соски, представляя себе что-то больше, чем эти три пальца.       — Вы... это кошмар! Разрешите мне... разрешите мне уже, наконец, войти в вас, блять.       — Я, мх… не знаю, доктор. Мне нужно, чтобы вы просто помогли мне, выполните свою работу!       — Нихрена себе, — искренне удивляется Юнги, не ожидая такого командного тона от мальчика в кроличьих чулках, которые так сочно обтягивают его ляжки. Натуральная сучка.       — Я говорю что-то не так?! — капризный возглас. — Вы врач, который специализируется на всём этом, так что будьте добры – сконцентрируйтесь и помогите! Немедленно!       Юнги, обескураженный, перестаёт двигать тазом и замирает в одном положении на какое-то время. Этот мальчик разрушает все его представления. Сначала он казался плейбоем, который любит трахать девочек в машине, потом казался нуждающимся мальчиком, который сам хотел бы, чтобы его, в юбке, трахнули в машине, но теперь он кажется достаточно строгим и требовательным повелителем, у которого нужно разрешение даже не трахнуть в машине, а хотя бы просто прикоснуться к нему. Это срывает Юнги крышу, и он понимает, что возбуждается только сильнее. Такое поведение вызывает дрожь в теле и желание упасть перед ним на колени, и будет божьим благословением, если Чонгук позволит сделать ему анилингус. И Юнги уже был благословлён.       — То есть вы даёте разрешение мне взять вас на этой кушетке? — уточняет Юнги дрогнувшим от предвкушения голосом, ногтем он цепляет края кроличьих чулков и, оттягивая, щёлкает тканью по коже.       Чонгук раздражённо пыхтит, недовольно зыркая на Юнги, и закатывает глаза, как бы говоря всем видом: «И чего этот придурок хочет от меня?»       — Пожалуйста? Господин Чон, разрешите мне взять вас здесь. Прямо на кушетке.       — Не знаю! Сделайте уже что-то, наконец! Сдела… сделай! Сделай, да!       — Я молю вас, Господин Чон. Я правда хочу этого. Я нуждаюсь в этом. Ваш… ваше нутро… хм, оно нужно мне.       — Хорошо, только не забывайте, что вы должны решить эту чёртову проблему! Ты... ты должен!       — Клянусь, Господин, Чон, я сделаю всё возможное. Спасибо за эту возможность.       Юнги облегчённо выдыхает, чувствуя, словно какая-то тяжесть пропадает с груди, и его член уже стоит колом, ещё немного, и он лопнет под штанами, поэтому Юнги быстро расстёгивает молнию, а пальцы путаются от волнения, и он какое-то время возится с бренчащим ремнём, пока Чонгук не заговаривает своим повелительным тоном, требуя поторопиться, а сам трётся щекой о кушетку, создавая диссонанс в мыслях Юнги, в его разбившихся шаблонах. Такой Чонгук – настоящая находка, это приятная противоречивость, это ошеломляющее двуличие, которое не пугает, а заставляет восхищаться. Эта зайка в чулках остро нуждается в том, чтобы её хорошенько оприходовали, ладно, чего уж там, чтобы её хорошенько выебали, но Юнги – это тот, кто должен умолять его сжалиться над ним. И это выглядит вполне справедливо.       — Как вы хотите? Чтобы я оставался в одежде? — Юнги хватается за пуговицы на рубашке, готовясь расстегнуть их, но Чонгук в ответ пыхтит, занятый своим членом, и Юнги тянется к нему, чтобы помочь, но по его ладони молниеносно бьют, и она начинает пылать. — Не разрешите притрагиваться?       — Хватит разговоров, начинай! Я сейчас взорвусь, блин.       — Извините, Господин Чон. Не повторится.       — Нет, стой, подойди ко мне, — Чонгук манит его к себе пальцем, и Юнги послушно встаёт у него перед лицом с расстёгнутыми ширинкой и ремнём, который просто висит в воздухе, шатаясь из стороны в сторону. — Я хочу.       И, выставив кончик языка наружу, как ребёнок, занятый рисованием, Чонгук обхватывает ткань боксеров и тянет вместе с брюками вниз, наблюдая, как член, пружиня, ударяется о плоский живот, он выставляет язык сильнее, задирает рубашку, смотрит на Юнги, задыхающегося от этого уверенного и резвого мальчика, а потом прикладывается губами к его стволу с пульсирующими венами, облизывает горячую кожу и жадно водит по ней своим широким языком, который идеально смотрится с этим восхитительным членом, который хочется вогнать себе в горло, как кол.       Чонгук не умеет делать качественные минеты, и он не хочет опозориться перед этим врачом, поэтому просто переходит на головку, начиная её облизывать, издавая чавкающие звуки, потому что у него во рту скапливается много слюны, которая стекает по подбородку и капает. Он самозабвенно прикрывает глаза, самостоятельно насаживаясь на член Юнги, ритмично двигает головой, работая шеей, и удерживает его руками за бёдра, чувствуя, как Юнги ищет поверхность, к которой может прислониться. Перегородка скрипит и дрожит, когда за неё хватается рука, это всё от переполнявших Юнги эмоций, которые не видят краёв и вытекают из него, как из-за дамбы.       Юнги поднимает голову к потолку, хрипло стонет и неуверенно прикасается к волосам Чонгука, желая сжать их и накрутить на кулак. Чонгук спокойно реагирует на поглаживания по голове, кажется, даже не замечает их, увлечённый членом, которым он так восхитительно затыкает свой рот. Он чувствует пустоту сзади и лёгкую прохладу, но эти ощущения размазываются тем, что происходит с ним сейчас спереди, и он стонет, пуская лёгкие вибрации по члену Юнги, напоследок он царапает его бёдра, возвращая в реальность, прекращает сосать и, не закрывая рот, смотрит врачу в глаза. Этот чёртов горячий рот со стекающей слюной. Юнги оглаживает его щеку, ухмыляясь, и легонько бьёт его, всё ещё не понимая, как стоит правильно вести себя с ним.       — Смажь член, как ты это делал со своими пальцами, — но сейчас Чонгук кажется более собранным, чем Юнги, который только и думает о том, как бы трахнуть его.       Юнги послушно берёт смазку, капает из бутылька прямо на член и распределяет по длине.       — Здесь нет никакого зеркала? — внезапно уточняет Чонгук и оглядывает кабинет, упираясь трусящимися руками в поверхность кушетки.       — Нет, Господин Чон, только на дверце шкафчика.       — Чёрт. Дай мне мой телефон.       — Эм, телефон?       — Да, да. Поставь его... — Чонгук ищет подходящее место. — Возьми стул, поставь его перед кушеткой, — и указывает рукой, — поставь на него телефон. И теперь включи переднюю камеру. Ага. Включи видеозапись.       Юнги в недоумении выполняет все команды, но всё ещё хочет объяснений. Он не видит ничего плохого в хоумвидео, но чёрт возьми... с первым встречным парнем? Ещё и на рабочем месте? Эта идея не кажется ему привлекательной.       — Я бы не хотел, чтобы это попало куда-то в сеть.       — Не попадёт. Я что, придурок, чтобы выкладывать видео, как меня трахает доктор? В такой унизительной позе? Похож на придурка? — и косится на Юнги, ожидая от него ответа. Он всё ещё стоит на четвереньках, не ощущая от возбуждения ноющей боли в коленях. — Вот именно. А теперь вернись на своё место.       Юнги, не прекращая двигать ладонью по члену, которому и не нужна лишняя стимуляция, возвращается к Чонгуку, раздвигает его ягодицы, водя головкой по раскрытому анусу, вливает в отверстие ещё немного смазки и начинает медленно проникать в него, удерживая за талию. Хотя, возможно, это он не Чонгука, а себя удерживает, но от чего? И сам не понимает пока. Чонгук перестаёт шевелиться и издавать звуки, он привыкает к новым ощущениям, к члену, который расширяет его изнутри, и это и вправду лучше того жалкого первого пальца. Ни в какое сравнение не идёт, даже с его самыми лучшими, излюбленными и дорогими игрушками. Настоящий горячий член – это то, чего не хватало Чонгуку. Совершенно новые эмоции. Юнги продолжает неторопливо погружать в него ствол, эта медлительность не убивает его, а только раззадоривает сильнее, Чонгука хочется жёстко, но уже после этой изнеженной плавности, хочется жёстко только под конец, когда они будут уже на грани, когда захочется, чтобы Чонгук завыл.       — Вам... уф, вам уже лучше?       — Да. Лучше. Гораздо, ох, — Чонгук закатывает глаза, чувствуя, как член заходит в него уже наполовину, — моя грудь. Теперь болит моя грудь.       — Вот как? В такой позе будет проблематично. Подождите немного, пожалуйста, Господин Чон.       — Честно?       — Честно. Вы можете помассировать её пока что, чтобы унять боль. Это поможет.       Когда Юнги уже полностью в Чонгуке, он даёт ему какое-то время привыкнуть к длине и толщине члена, а сам просто бездумно оглаживает его по спине, будто сам себя успокаивает, время от времени он проминает его твёрдые яйца и скользит по красивому шву к стволу. Он не дёргает рукой грубо, ведёт пальцами пластично и размеренно, начинает с сочившейся головки и опускается к мошонке, мягко проминая длину с венками. Юнги смотрит вниз, видит, как его член, пока он вдавливает свой таз в Чонгука, погружается всё глубже и глубже, пропадая между двух раздвинутых ягодиц; он прекращает стимулировать эрекцию Чонгука и уверенно берёт двумя руками его зад, несколько раз шлёпает по нему, подстрекаемый желанием принести лёгкую, жгучую боль, а потом замирает от неожиданности, когда, погрузившись в Чонгука на всю длину, слышит разрезавший тишину кабинета мелодичный стон.       Чонгук, вытолкнув из себя этот стон, замолкает, уходит в себя и свои ощущения, он жуёт нижнюю губу, жмурится, хмурит брови и приоткрывает рот, тяжело и усиленно дыша, как запыхавшаяся собака. Как его ещё можно назвать в этой позе на четвереньках, пока док берёт его сзади? Сложно придумать что-то, кроме этого. Юнги ухмыляется, так и замерев в этом положении, он мягко ощупывает зад Чонгука и время от времени задевает его яйца, а затем размазывает тепло своих пальцев по его талии, лопаткам и шее, пока не добирается до его волос на затылке, берёт в кулак и задирает голову назад. Так больно, что Чонгук вскрикивает от неожиданности. Юнги будто его волосы хочет вырвать, как сорняки из грядки.       — Блин, аккуратнее!       — Извините. Я думал, лёгкая боль поможет вам.       — Что? — Чонгук пялится в потолок – жёсткая, уверенная рука врача фиксирует его шею и голову в одном положении, и его рот раскрывается шире.       — Мне начать двигаться?       — А... агх, да. — Ему сложно шевелить языком, но он всё ещё старается. И Чонгук думает, что было бы сейчас проще, если бы его рот и вправду был занят чем-то ещё. Врач обещал, что ему нужно потерпеть, и дальше будет легче. Но что делать с образовавшимся раздражением в груди и на члене? Он хочет, чтобы у Юнги, как у Шивы, было несколько рук, чтобы он мог ими и грудь массировать, и доить его член, и за волосы держать.       — Это ваш первый раз?       — А? — Чонгук не слышит.       — Вам, кажется, не так сложно для первого раза. Вы пользуетесь игрушками?       — Ага. А что, хочешь посмотреть?       Ох, боже.       Перед глазами всё мутнеет, и он закрывает веки, не прекращая видеть под ними растягивающиеся круги, отпечатавшиеся на его сетчатке после взгляда на лампы на потолке. Они вибрируют и переливаются, когда Юнги начинает медленно выходить из него, чтобы снова ввинтить бёдра. Хватка на волосах усиливается, Чонгук расправляет свои плечи, и мышцы на его спине выглядят заточенными. Юнги прикрывает веки и приподнимает подбородок, с оттенком безразличия глядя на своего пациента, он чувствует, как мягкие стенки обволакивают его член и стискивают, и неторопливо, плавно двигает бёдрами, прислушиваясь к звукам Чонгука, между его тяжёлым дыханием иногда проскальзывают какие-то плаксивые нотки. И так сложно его понять и разобрать: либо он хочет вымаливать, либо требовать. Юнги в растерянности, поэтому он не торопится ускориться, просто продолжает равномерные фрикции, вполне сдержанные, словно он работал на станке на заводе, где требовалась монотонность.       Юнги даёт Чонгуку привыкнуть и к новым ощущениям, и к его члену. Он немного ослабляет хватку на его волосах, открывая ему чуть больше свободы, но не прекращает удерживать в руке, второй рукой обхватывая талию и чувствуя напряжённый пресс под пальцами.       — Мне... надо... гх… — Чонгук звучит раздражённо, его разрывает от желания нанести Юнги ответную боль, но сейчас положение ограничивает, он чувствует себя пойманным животным. — Б...       — Быстрее?       — Кх… не знаю! Вы... ты же врач!       — Хм... — Юнги, довольный, пошло ухмыляется, удивляясь его мышлению. Он всё ещё видит это не как секс, а как способ решить его проблему, с которой никто ему раньше не помогал. — Или жёстче? Быстрее и жёстче – это такие разные понятия.       — А в... вместе?       — Боюсь, не в нашем с вами положении, Господин Чон. И если это ваш первый раз... я буду с вами чуть нежнее.       Юнги двигается мерно, постепенно ускоряясь, он старается заходить на всю длину, насколько позволяет их поза, и они оба отчётливо слышат звонкие шлепки, когда Юнги мощно толкается в Чонгука, не соблюдая свой излюбленный ритм во время секса. Он предпочитает технику счёта, но с Чонгуком почему-то сложно, особенно когда взгляд невольно падает на этот телефон, который снимает, как он натягивает Чонгука на член на кушетке. Тела Юнги почти не видно, в основном только голову, и он срывает с себя маску и перчатки, бросает на пол. Если честно, то он впервые занимается сексом в одежде, возможно, это даже выглядит сексуальнее, потому что это небольшие ограничения, и щекочет органы изнутри тот факт, что Чонгук не давал на это указаний. Если бы он попросил его раздеться, то Юнги так и поступил бы, но сам он предпочёл, чтобы его, полностью голого, брал одетый Юнги с расстёгнутыми брюками и приспущенным нижним бельём.       На экране Юнги старается разглядеть лицо Чонгука, и оно такое сосредоточенное и напряжённое, словно он старается подавить какую-то боль, но, когда из его открытого рта вырывается самый громкий стон из всех, что уже до этого слышал Юнги, становится понятно, что ему это приносит огромное удовольствие. Возможно, если бы Чонгук заплакал или захныкал, то это было бы более ожидаемым, но в ответ на усиливающиеся толчки Юнги он, упираясь только одной рукой в кушетку, второй рукой дотягивается до корпуса тела Юнги и начинает хаотично царапать его.       Чонгуку определённо нужно ощущать присутствие Юнги не только внутри него, но и вокруг, поэтому Юнги, вынимая из него член, наклоняется к нему, обхватывая бёдра в чулках руками, прислоняется грудью к его спине, ритмично двигает в нём тремя пальцами и кусает кожу в районе шеи, фиксируя его и вжимая зубы. Чонгук тонко стонет, едва не теряя равновесие, у него слезятся глаза от того, как восхитительно Юнги обходится с ним.       — Вам хочется прикосновений, Господин Чон? — хриплым голосом говорит Юнги, перебиваемый своей лёгкой отдышкой. — Хотите на диван?       — Не знаю. Не знаю. Не...       Юнги хватает его за талию, быстро выходя, стаскивает его с кушетки и успевает вовремя подхватить, когда Чонгук на гнущихся ногах в чулках почти что валится на пол, растерянный и дезориентированный. Его взгляд – настоящая патока, блестящие от возбуждения глаза рассеянно смотрят на Юнги, на щеках слабый румянец, он ожидает дальнейших действий, а потом чувствует, как его куда-то тянут и с силой бросают на холодную кожаную поверхность. Придя в себя ненадолго, Чонгук приподнимается на локтях и видит под собой диван, а потом – упавшего на него сверху Юнги, который грубо раздвигает его ноги, устраиваясь между ними и закидывая к себе за талию, укладывает свои руки по обе стороны от него и прижимается губами к шее, которую Чонгук сильнее открывает, чувствуя мелкие укусы и то, как Юнги буквально присасывается к нему, чтобы оставить засосы.       Юнги, сам от себя не ожидая, начинает поскуливать, когда Чонгук приподнимает бёдра и слепо двигает ими, ища член, который способен спасти его от этого внутреннего раздражения. Медленно Юнги спускается поцелуями к груди и, бессмысленно тычась головкой в разработанный анус, поочердёно сминает губами твёрдые соски, наконец, выполняя своё обещание. Чонгук выгибается, когда юркий язык щёлкает по соску и когда его обхватывают зубами, вторую часть груди Юнги обхватывает своей широкой шершавой ладонью, с силой сжимает и шлёпает по ней. Он сосёт его грудь так, будто старается найти там молоко, и продолжает поскуливать, потому что ему мало этого Чонгука, он без предупреждений врывается в него членом. Чонгук весь дрожит и покрывается лёгким потом от подскочившей температуры, он стонет в потолок, потому что ему слишком хорошо. Его руки сами укладываются Юнги на спину, залезают под чёрную рубашку и начинают расцарапывать её, подначивая двигаться более расторопно и резво, потому что если Юнги продолжит свои проклятые плавные движения, то Чонгук сам на него накинется и не слезет, пока не насладится полностью.       — Б...       — Быстрее? — сквозь усмешку уточняет Юнги.       — Верни свои губы мне на грудь! И б... гх, что-нибудь! — Чонгук прижимает голову Юнги обратно к своей груди и, отрывая зад от дивана, начинает двигаться навстречу. — Очень хорошо, доктор. Очень. Так...       Юнги, послушно заткнув себя грудью Чонгука, аккуратно кивает и увеличивает скорость фрикций, его ногти будто разрезают кожу, как ножи. Юнги удерживает эту зайку под лопатками, чтобы было удобнее. Чонгук пыхтит, сдерживая себя в стонах, но когда Юнги меняет угол проникновения и уменьшает глубину погружения, попадая по простате, ему удаётся выбить из него сладкие, волнительные стоны. Юнги отрывается от обсасывания, чтобы сосредоточиться только на толчках тазом, потому что ему сложно совмещать две вещи одновременно во время секса. Чонгук что-то бормочет себе под нос и затуманенными глазами смотрит куда-то... куда? Юнги отслеживает его взгляд и понимает, что он, как загипнотизированный, смотрит на его качающийся крестик, который он лениво пытается поймать губами во время покачиваний. Юнги ухмыляется, быстро оттягивает крестик на цепочки и даёт его Чонгуку в рот. Он руками сжимает его крупные бёдра, обтянутые плотными кроличьими чулками, несколько раз звонко шлёпает по ним, а потом начинает мастурбировать Чонгуку, чувствуя, что они вдвоём уже на пределе. Юнги не хочет кончать внутрь Чонгука, всё же заниматься сексом в собственном кабинете ему ещё никогда не приходилось, особенно с девственником, которого он видит впервые в жизни. Он не знает его точных предпочтений, поэтому спрашивает:       — Господин Чон.       — А? М... — его большие блестящие глаза обретают чёткость, когда Чонгук поднимает их на Юнги. Он начинает рассматривать его лицо, сжимая губами крестик.       — Господин Чон, вы хотите, чтобы я кончил в вас?       — А... не... не знаю... а как надо-р?       — Всё зависит от вашего желания. — Юнги сплёвывает на ладонь и, сжимая, возвращает её на член, двигая только по головке. — Вы сейчас кончите.       — Д... да...       — Пожалуйста, Господин Чон, решите сей... блять… — Юнги хрипло стонет, закатывая и закрывая глаза, он и вправду не хочет кончать внутрь Чонгука без его разрешения, без его команды, но если он не поторопится... — Я могу кончить?       — ДА! — Чонгук вскрикивает, глубже погружая ногти в спину Юнги.       — Чёрт. В вас? В вас? Господин Чон, в вас кончить?       — Не знаю! Да!       Наконец-то.       Юнги, чувствуя облегчение, как будто это разрешение снимает с него все предохранители, обильно кончает в нутро Чонгука, не переставая двигаться. Его член ещё стоит, и Чонгук, сжимая свои стенки, выкачивает из него сперму, которая выходит из него небольшими толчками. Юнги, чтобы не раздражать Чонгука после оргазма, покидает тело и перехватывает его член своим ртом, сразу глубоко насаживаясь и принимаясь активно двигать языком. Он обхватывает его бёдра в чулках и приподнимает их. Чонгука хватает буквально на два-три движения, он берёт голову Юнги двумя руками и начинает вдалбливаться в его рот, кончая буквально спустя несколько секунд. Он шевелится спиной на диване, скрипя искусственной кожей, стонет, чувствуя, как руки Юнги сжимают его бёдра, а потом испытывает шок, когда Юнги, отрываясь от члена, берёт его ладонь, укладывает к себе на глотку и сглатывает. Сглатывает так, чтобы движение кадыка почувствовал Чонгук. И смотрит уверенно, без издёвки. Строго. Словно для него это самое серьёзное дело на свете.       Юнги причмокивает и улыбается, сползая с дивана. Его член всё ещё снаружи, и он отходит к раковине, чтобы сполоснуть его. Чонгук, развалившись на диване и пытаясь отдышаться, наблюдает за этим, а потом вспоминает про телефон. Запись всё ещё идёт. И он обязательно будет пересматривать её сотни раз и мастурбировать каждый раз, вспоминая этого врача, который спас его от раздражения. Зона с диваном отлично видна. Чонгук невесомо ведёт ладонями по своему телу, словно осознавая новую версию самого себя – развратного парня, который позволил врачу взять себя в кабинете. Как это вообще произошло? В голове будто замыкание в тот момент произошло, когда Юнги начал массаж простаты, это какой-то фокус, гипноз? В том положении Чонгук готов был согласиться на многое, если бы ему предложили продать собственную квартиру, то он, возможно, подписал бы документы даже не глядя. Либо дело в самом враче? Об этом думает Чонгук, глядя на Юнги, который, поворачиваясь к нему лицом, убирает член под нижнее бельё и застёгивает тёмно-коричневые брюки. А выглядит он так же идеально, будто и не трахал на кушетке своего пациента. Идеальный. После секса он становится каким-то внеземным.       Из-под трёх верхних расстёгнутых пуговиц выглядывают острые ключицы и крестик на цепочке, и Чонгук смущается, когда вспоминает, как обсасывал его.       Юнги неловко оглядывается, заведя руку за голову, и поджимает губы, потому что совершенно не представляет, что говорить в такой ситуации. Эм... как ему вообще стоит поступить? Сказать, что осмотр закончен и Чонгук может идти? Это нормально будет звучать? «Блять, — думает Юнги про себя и массируя переносицу, — я совсем контроль над собой потерял. Трахнул пациента у себя в кабинете. Боже. А если кто-то слышал? Наверняка кто-то слышал, — за этими мыслями он отходит к кувшину с водой, наливает себе в стакан и полностью выпивает. — Он такой громкий был. А если скандал? Да нет. В ближайших кабинетах сегодня никого нет. Только если Намджун? Я могу его спросить, типа, эй, браток, ты случайно сегодня днём ничего странного не слышал? Что я имею в виду? Какие-нибудь мужские горячие стоны». Юнги наворачивает круги по кабинету с пустым стаканом в руке и даже не думает о том, что может сейчас происходить в голове Чонгука, который пялится на него с каменным выражением лица. Он всё ещё лежит полностью голый и открытый на диване, хочет чем-то прикрыться, но опасается встать, поэтому просто наблюдает за мечущимся туда-сюда врачом, который выглядит достаточно нервным, чтобы тоже начать переживать.       — Эм, какие-то проблемы?.. — неуверенно начинает Чонгук самым тихим и пугливым голосом.       — О, нет, нет, с вами всё замечательно. Вы... здоровы. Полагаю, — и последнее слово он бубнит под нос, потому что осмотр не должен был заканчиваться вот так. Он ощущает себя животным, который не смог сопротивляться своим желаниям. — Я... так. Вам нужно в душ.       — Душ? В больнице? Зачем? — искренне недоумевает Чонгук.       — Это базовые правила гигиены. Необходимо мыться до и после каждого полового акта, Господин Чонгук. — Юнги, наконец, берёт себя в руки, в этом ему помогают нелепые вопросы Чонгука, который, кажется, и вправду всего этого не знает. Он снова врач. Обычный врач. Да. — В больнице, естественно, есть душевые комнаты. Для сотрудников. Я проведу вас.       — Половой акт, — шёпотом повторяет Чонгук.       Юнги приходит на помощь, поднимает Чонгука с дивана, вытирает влажными салфетками поверхность под ним, стирая остатки вытекшей спермы, и одевает его, придерживая за талию и не отпуская от себя. Пялится на его накачанную грудь, на его вкусную, нежную и гладкую грудь, которую он уже брал в рот. Пальцы всё ещё помнят, как они сжимали её и доили. Между ними совсем крошечное расстояние, и Юнги смотрит на опущенное лицо Чонгука со сосредоточенным выражением, который, поджав губы, тихо пыхтит, влезая в свои штаны. Им не совсем удобно стоять в таком положении, но они и не хотят отходить друг от друга. Юнги не может прекратить смотреть на его слегка раскрытые губы с пирсингом и понимает, что за всё время секса они ни разу не поцеловались. Сейчас это сделать уже невозможно – будет выглядеть странно и неуместно. Вот если бы Юнги занимался сексом со своим постоянным партнёром или, к примеру, с женой, то вопросов бы не возникло – обычная нежность, лёгкая забота, но тут... Чонгука хочется обнимать, его хочется подхватить на руки и зацеловать, хочется убрать его чёлку за ухо и укусить.       — Всё в порядке? — Юнги сам не знает, что подразумевает под этим вопросом. Что значит «Всё в порядке?»       «Вы чувствуете себя в порядке после того, как пришли на приём, а в итоге занялись своим первым в жизни сексом?» «Вы чувствуете себя в порядке, понимая, что в какой-то момент позволили собой воспользоваться?» «Вы чувствуете себя в порядке после того, как вас выебал раком ваш же врач?»       — Угу. — Чонгук, придерживая поданную Юнги руку, влезает в свои массивные кроссовки и цепляет панаму со стула, он вспоминает о телефоне и, краснея, прерывает запись, убирает в карман под взаимные неловкие взгляды и направляется на выход.       — Подождите. Я провожу вас, Господин Чон. — Юнги подоспевает, буквально подпрыгивая к двери, раскрывает её и пропускает Чонгука вперёд. Он отводит его в душевую для персонала и охраняет её всё то время, пока Чонгук ополаскивается. Мимо проходят медсёстры, которые останавливаются возле Юнги и заводят с ним разговоры, а он, нервничая и отрешённо отвечая на их вопросы, спустя несколько минут просит их идти дальше по своим делам.       Чонгук принимает душ довольно долго. И Юнги не торопит его, понимает, что он, наверное, сейчас в смятении или, вообще, чувствует себя униженным. Ему нужно время. Всё переосмыслить и решить, с какой эмоцией ему выйти наружу. Спустя примерно полчаса он приоткрывает дверь, выглядывая сквозь щель, и одним взглядом спрашивает разрешение выйти, Юнги оглядывается, не замечая никого вокруг, машет ладонью и ведёт за собой Чонгука обратно в кабинет. Они идут молча, но рядом, Чонгук семенит за Юнги, испуганно осматриваясь. Теперь он, сжавшийся, выглядит меньше, чем в первый раз.       — Может... вы хотите воды? — Юнги не знает, с чего начать.       Чонгук ничего не отвечает, оставаясь мяться у двери. В руках он комкает панаму и со стороны похож на мальчика, который хочет попросить о чём-нибудь очень серьёзном, к примеру, о щенке.       — Присядете? — предлагает Юнги, указывая ладонью на стул напротив стола.       Чонгук нехотя присаживается. Взгляд в пол. Поджатые губы.       — Господин Чон... — начинает Юнги, а потом замолкает.       — Вам понравилось? — неожиданно интересуется Чонгук, резко подняв голову, и столкновение их взглядов выбивает из-под Юнги почву. Да. Это совершенно не тот вопрос, который Юнги ожидал услышать, и это снова подогревает интерес. Чонгук действует вне шаблонов. Он невольно вспоминает его кроличьи чулки.       — О, эм...       — Не понравилось, значит. — И чешет свой кроличий нос. — А мне понравилось. Я в восторге, — короткий взгляд на панаму, а потом – обратно к глазам Юнги, округлённым.       — Это... сложно...       — Я понимаю... Я позволил воспользоваться собой. Вы не обязаны ничего говорить.       — Нет. Не говорите так, Господин Чон. Я врач, я не должен б...       — Должны были! — капризно заявляет Чонгук и несдержанно топает ногой по полу, раздаётся короткий скрип. Уверенно сжатые кулаки остывают на коленях.       В дверь аккуратно стучат, и по количеству ударов Юнги, заторможенный и обескураженный, поздно понимает, что это Намджун. У них есть свои сигналы.       — Эй, бомж! Я тут!..       И вот он проникает в кабинет, расстёгивая пуговицы на халате, но останавливается посреди кабинета, когда на него смотрят две пары глаз.       — Э, извините. Не знал, что... приём... эм... всё ещё идёт, и...       — Господин Ким, покиньте кабинет, пожалуйста, — строгим голосом отвечает Юнги, командуя растерянным Намджуном, который, вперив свой взгляд в Чонгука, пытается сложить паззл в голове. Кажется, он не торопится уйти. — Господин Ким, — повторяет он с нажимом, складывая пальцы замком на уровне рта. Теряет терпение. Чонгук и так сейчас наверняка в нервном подвешенном состоянии, а сейчас ещё и лишние зрители. — Уйдите.       — А, да, да... я просто... Позже зайду, — и он уходит, не переставая пялиться на Чонгука. В его голове что-то не может соединиться. Что-то, помимо хромосом.       — Господин Чон, — продолжает Юнги, когда дверь захлопывается, — пожалуйста, не говорите так. Вы пациент, и я поступил... неправильно. Я потерял контроль. Пожалуйста, простите меня, — и Юнги выходит из-за стола, опускается на колени, складывает ладони под лоб и прижимается ими к полу. — Я не должен был.       — Нет, нет, встаньте! — Чонгук подскакивает к нему и пытается поднять, оторвать, но Юнги – кремень. Не сдвинешь. — Что вы не должны были делать? Что вы такого сделали? Мне правда понравилось! Настолько, что... я бы... я бы хотел, ну... встретиться с вами ещё.       — Ещё? — Юнги поднимает голову и смотрит на Чонгук снизу вверх. Солнце, вбивающееся в окно, прорывается сквозь занавески и стекает по лицу Чонгука. Как ангел.       — Если вы не против.       Юнги молча хлопает глазами. Как будто не понимает суть слов. Ладонь Чонгука мягко проминает его бицепсы. Цепочка с Иисусом на крестике дёргается, когда Юнги выпрямляется. Смотрит на него, как на Леприкона, и не верит, что ему отдают котёл с сокровищами.       — Даже после того, что было?.. Это... необычно.       — Так вы не хотите? Пожалуйста. Я очень хочу. Вы такой... Хочу только с вами!       В голове что-то грохочет. Какая-то мысль. Юнги не может пока полностью её осознать. Чонгук любит вымаливать что-то в обычной жизни, но вот во время секса он, кажется, предпочитает командовать, и это всё равно так не вяжется с его образом. Что за необычная зайка? Он выглядит нежно и трогательно. Его щёки с лёгким румянцем, блестящие глаза, влажные губы, открытые в нетерпении, едва выглядывающие передние кроличьи зубы, приподнятые брови. Юнги хочет накрыть его щеку ладонью, притянуть к себе и поцеловать.       — О, извините, я... неправильно выражаюсь. Конечно. Конечно. Разрешите пригласить вас, эм...       — Сегодня! Сегодня пригласите!       — Сегодня? О, позвольте, Господин Чон, пригласить вас сегодня вечером в... — он поднимает глаза к потолку и беззвучно шевелит губами. Куда надо вести в таких случаях? В баню? Бар? Клуб? Ресторан? Парк? К психологу?       — В ресторан! Пригласите меня в ресторан, — игриво шепча и прикрывая рот ладонью, подсказывает ему Чонгук и подмигивает.       — Да. В ресторан. Но вот в какой... я никуда не хожу, хм.       — Только по секрету, — продолжая шептать, Чонгук подзывает ладонью Юнги наклониться к нему поближе и вливает свой голос прямо ему в ухо, — передайте Господину Мину, что в нескольких станциях отсюда есть замечательная раменная с шашлыком и соджу и что Господин Чон хочет побывать с ним именно там.       Юнги сглатывает, глядя с такого крошечного расстояния на объёмные проколотые губы Чонгука, которые он облизывает, чтобы увлажнить.       — Я приглашаю вас в ближайшую раменную, с шашлыком и соджу. Отказы не принимаются. — Он сидит на коленях, упираясь руками в пол.       Чонгук вспыхивает в искренней улыбке, по-детски хихикая и хлопая в ладони, а потом подскакивает на ноги, проверяя все свои вещи в карманах.       — Я заеду за вами сегодня в семь вечера. — Добавляет Юнги. — Оставьте, пожалуйста, адрес, откуда мне вас забрать. После своей смены я постараюсь не заставлять вас ждать.       Чонгук, высунув кончик языка, оглядывает стол Юнги, находит там маленькие стикеры и на одном из них чиркает свой адрес, а ниже оставляет номер и передаёт стикер Юнги двумя руками.       Юнги провожает его до стойки регистрации, но не выходит дальше, всё ещё смущаясь того, что кто-то мог слышать всё, он не хочет лишних сплетен, но они наверняка будут. Если его уволят... что же делать? Чонгук, подтягивая свои штаны и незаметно оглаживая зад, снова врезается лбом и стеклянную дверь, а потом, неловко улыбаясь и оглядываясь на Юнги, всё же находит выход и пролетает над лестницей. Если бы Юнги проследил за ним, то увидел бы, как Чонгук, окрылённый, проскакал ещё несколько метров в попытке унять свои бушующие эмоции. У него будет первое в жизни свидание. Ещё и с самым сексуальным и опытным врачом в мире. В задумчивости Юнги добредает до своего кабинета и не сразу замечает Намджуна, восседающего на его диване с закинутой на одну ногу другой ногой и положившего руки на спинку. Он чертыхается, когда Намджун окликает его, осевшего на стул.       — Пиздец, Намджун, нахуй ты свой скворечник ко мне сунул?       — А теперь давай-ка проясним кое-что. Ты с ума сошёл?       — Отстань, — Юнги, нервничая, начинает перебирать документы на столе, создавая видимость занятости. Но Намджун видит, что он просто бессмысленно перекладывает бумажки с одного места на другое.       — Ты что... ты что, реально? — Намджун меняет позу, упираясь двумя ногами в пол, отрывая руки от спинки и наклоняя корпус вперёд, в сторону Юнги. — С парнем? Блять, тебе надо было видеть моё лицо, когда я вышел из кабинета. Я думал, ты там какую-то девку дерёшь, захожу, а тут парень. Или это уже другой посетитель? Да нет. Охуеть. Я и не думал, что ты на такое способен. И чё, как?       — Намджун, ты внатуре заебал, — вымученно стонет Юнги в потолок, а потом обращает на Намджуна строгий взгляд, но не выдерживает его ошалелого выражения вытянутого лица и прыскает со смеху, наблюдая, как шок сменяется растерянностью. — Придурок. Нормально. Заебись.       Намджун присвистывает.       — Ты, кстати, сидишь там, где я его натягивал.       — Оу, щит, — Намджун резко подскакивает с дивана и перебирается на стул. — Тут, надеюсь, не?..       — Нет.       — А на том кресле?       — М... нет.       — Блин. Жаль. Выглядит так, будто на нём пиздец как удобно.       — Есть такое.       — На кушетке?       — Ещё как, чувак, — и довольно кивает.       — Охуеть. Ты ведь никогда ещё не трахался в кабинете?       — Неа.       — Да... даёшь, старик. Как это вообще произошло? Как ты смог уломать его? Ты его знаешь?       — В первый раз вижу, — и не сдерживается в улыбке.       — Ты... пиздец. Ты реально смог уломать незнакомца на секс в первый день знакомства?!       — В первый час знакомства, — поправляет Намджуна Юнги.       — Еба-а-ать, как ты смог?       — Не знаю. Волшебные пальцы у меня. Всё само дальше как-то пошло. Если бы мы не были изначально на кушетке, боюсь, он бы накинулся на меня. Растерзал. Блять, спина после него болит, он её всю расцарапал. — Юнги, наконец, откладывает все документы в сторону и заканчивает убираться на столе, расставляя все вещи по своим местам.       Намджун чешет голову, оглядываясь на кушетку. У него у самого большие проблемы с тем, чтобы найти партнёра, поэтому он искренне восхищается сегодняшним достижением своего друга, который всегда знал, где найти себе ещё. Порой Юнги ведёт себя, как настоящий засранец, которого невозможно терпеть, но всё же он чертовски хорош как друг.       — И что, как? Улёт?       — Огонь. Пожар. Он, вроде, девственник, но довольно раскрепощённый, знаешь. Необычное поведение.       — В каком смысле?       — Не знаю. Мне нужно время.       — Так он тебе понравился?       — Ага.       — Ну да, он ничего такой, горяченький.       — Он ко мне на осмотр пришёл в кроличьих чулках.       — Что? Это как?       — В белых таких. Говорю: «Оголяйтесь ниже пояса». Он снял абсолютно всё, даже футболку. Но вот чулки оставил.       — Извращенец, что ли?       — Не знаю.       — Прикольно.       — Он меня сегодня в ресторан позвал.       — Что?! — взвывает Намджун, отрываясь от спинки стула и упираясь расставленными ладонями в столешницу под смущённую ухмылку Юнги, который отводит взгляд к окну. — Да как у тебя это получается?! Что у вас там за планы намечаются?       — Никакие. Просто посидеть, поговорить.       — Блять, это странно. Сначала потрахаться, потом свидание. Обычно наоборот бывает.       — Как есть.       — Когда позвал?       — Сегодня.       — Очуметь. Слушай, потом метни мне СМС-ку, когда закончится. Мне интересно знать. Всё. До завтра я не доживу.       — Ага, чтобы ты пошёл сплетни разносить? Иди нахуй. Ты реально цитадель всех слухов в этой преисподней.       — Блин, да клянусь, эту историю я с собой в могилу унесу. Задницей клянусь.       — Я посмотрю на твоё поведение.       — А он младше тебя?       — Ага. Двадцать один.       Намджун присвистывает.       — Блять, ну сок, ну мясо. Жаль, он ко мне не пошёл.       — И тогда ты бы трахнул его в ухо?       — Шути сколько можешь.       — Он, я вспомнил, ещё на видео записал всё.       — Чё? — Намджун падает спиной на спинку стула, складывая руки на бёдрах.       — Пока я его там на кушетке брал.       — Э... а ты не боишься, что этот случай дойдёт до куда-нибудь?       — Ты адекватный? Он что, пойдёт показывать всем подряд, как его врач ебёт?       — Не знаю. Я бы напрягся.       — Да я тоже, слушай, но стараюсь вести себя достойно.       — Как думаешь, зачем ему это?       — А ты как будто не понимаешь, — скептично смотрит Юнги на друга.       — Э... чтобы залить на порно-сайты? Если ссылку найдёшь, скинь мне, плиз. Он прямо секси. Завидую.       — Явно будет пересматривать и дрочить. Я ещё и в одежде остался.       — Ну, брат, даёшь. А что, у тебя посетителей особо нет? Или разбежались, когда услышали эти звуки? Наверное, подумали, что там насильно в задницу лезут, что тут больно делают.       — Неа, день сегодня разгруженный какой-то. Я сам удивлён. Это почти единственная запись. Только уже вечером два пациента.       — Так а если он к тебе пришёл, то он наверняка нездоров. Или шастается по всяким заведениям.       — На удивление, это не так. Я тоже сначала так подумал. Но он сказал, что просто пришёл провериться, потому что его надоумила на это социальная реклама. Да и я не стал бы трахать больного.       — И то верно. Ладно. Буду ждать новостей, — Намджун слезает со стула и, останавливаясь в дверях, добавляет: — И видео тоже буду ждать. — Напоследок он толкается языком во внутреннюю сторону щеки и исчезает.

* * *

      Под конец своей смены Юнги даже на какое-то время забывает о встрече с Чонгуком. Ему почти ничего не напоминает об их сексе в кабинете, поэтому он погружается в свою работу и отвлекается разговорами с персоналом клиники. Сначала Юнги удивляется, не ловя на себе подозрительные или осуждающие взгляды, потому что, на самом деле, был немного заниженного мнения о сдержанности Намджуна, но это означает, что он и вправду промолчал, не стал трепаться об этом. Поэтому тревога Юнги рассеивается, когда он вливается в свой привычный ритм жизни.       Компьютер отключается, Юнги оглядывает кабинет, отыскивая бумажник, собирает все свои вещи, складывает их в кожаный портфель, надевает жилетку, пиджак и влезает в пальто, перед уходом он смотрится в зеркало и, улыбаясь самому себе, закрывает кабинет. Сегодня он немного задерживается, и Намджун уходит раньше него, поэтому он может спокойно поехать в одиночестве, ему не придётся отвозить сначала домой Намджуна, а потом ехать к себе. Он заходит на парковку, когда слышит звук уведомления на телефоне, а там сообщение: [Намджун]: «брат, ну что там???»       — Ох, блять… — Юнги шлёпает себя по лбу, вспоминая, что у него назначено свидание с Чонгуком, а номер остался в кабинете. Какая напасть. Он шарит по карманам, пытаясь найти хотя бы в одном из них этот стикер, но всё тщетно – он остаётся висеть на экране монитора. Монитора, на который он пялился целый день.       Юнги возвращается в клинику, цепляет адрес и быстро вызывает такси – если они едут в ресторан, то, наверное, им стоит выпить, потому что можно ожидать, что их встреча будет наполнена неловкостью и неуверенностью. Проще будет забирать машину с рабочей парковки, чем ехать куда-то там ещё перед началом смены. В такси Юнги отправляет сообщение Чонгуку, прося прощения и говоря, что скоро заедет за ним. Он знает этот район, бывал пару раз, но там, кажется, живут люди в достатке. Не богачи, но там живёт кто-то, кто может позволить себе что-то большее, чем Юнги. Учитывая возраст Чонгука, можно предположить, что он живёт с родителями, которые его обеспечивают. О, боже, лучше ему не думать о возрасте, у них не совсем приличная разница, и догадывается ли об этом Чонгук? Его не смущает этот разрыв? Юнги не считает, что выглядит слишком старым – он просто выглядит на свой возраст, поэтому вряд ли его можно спутать с двадцатилетним, к примеру. Чонгук отвечает ему нескоро, отправляя эмоджи с большим пальцем вверх, а потом следом присылает номер своего подъезда и код от двери, прося подождать его в холле.       На выходе из такси Юнги почти что забывает свой портфель и благодарит водителя, захлопывает дверь, заходит в подъезд и думает о том, что сегодня сам на себя не похож. Сначала этот случай с Чонгуком в кабинете, потом забыл о свидании, а сейчас почти что потерял свой портфель. «Ну же, Мин Юнги, соберись, это обычный парень, с которым ты просто потрахался. Эту деталь можно опустить и думать, что это самое обычное в мире свидание». Звучит до абсурдного смешно. Юнги, сидя в кожаном кресле, оглядывает холл, барабанит пальцами по портфелю и проматывает в голове все возможные темы, на которые он сможет поговорить с Чонгуком. Сколько он уже тут сидит? Минут двадцать, пожалуй, и в этом он убеждается, поглядывая на свои наручные часы. Здесь почти никто не проходит, только один сотрудник комплекса, который вежливо здоровается с Юнги, будто они знакомы. Странно это всё.       Чонгук накидывается на Юнги со спины, обнимая его за шею и приветствуя. От него приятно пахнет. Только чем? Непонятно.       — Вы так поздно предупредили, что я не успел собраться. — Оправдывается Чонгук и от неловкости ворошит волосы. — Я боялся, что вы передумали.       — Извините, не было даже таких мыслей.       Юнги, поднимаясь, оглядывает его с ног до головы, ловит краем глаза их отражение в зеркале и понимает, насколько они полярные. Юнги, обёрнутый в классику и надушенный старым Картье, и Чонгук, втиснутый в рваные чёрные джинсы, футболку с глубоким вырезом и кожаную куртку. Чёртовы кроличьи чулки. Они врезаются в сознание.       — Вы шикарно одеты... если бы вы сказали, что у нас будет строгий стиль одежды... — Чонгук, смущённый, опускает голову и жуёт нижнюю губу.       — Извините снова, не подумал. Я редко бываю на свиданиях и, честно говоря, не ожидал, что пойду куда-то после работы.       Такси ждёт возле въезда на территорию комплекса. За ожидание капают деньги, но Юнги это не волнует. Даже если Чонгук и одевается на собственный возраст, в стиле лёгкого подросткового бунтарства, это не отталкивает. Юнги давно не имел контактов с кем-то таким молодым, и для него это будто в новинку.       — Никаких проблем? — Юнги делает шаг навстречу. Хочет аккуратно прикоснуться к его ладони и огладить хотя бы ребро, но стесняется, боится последующей неловкости.       — В плане? — Чонгук опускает руки вдоль тела и смотрит Юнги прямо в глаза. Не может не восхищаться им. Сколько Юнги лет? Он одевается так мужественно и утончённо, что Чонгук начинает стесняться своего выбора одежды. В таком виде им не по пути. Чонгуку на гонки, а Юнги в театр. И так сильно он хочет прижаться к нему, влезть в его объятия.       — Имею в виду, после нашего контакта. Нет никаких болей?       — О, — Чонгук смущается, но взгляда не отводит. — Нет? А должна быть?       — Как врач я должен был поинтересоваться. Я не проктолог, но всё же знаю, как устроен человеческий организм. И иногда после активного полового акта может быть боль. Из-за травм, к примеру.       — Э... нет. Просто лёгкий дискомфорт. Мне как-то неловко говорить об этом здесь.       Юнги неожиданно вспоминает, как Чонгук в кабинете признался, как пользуется игрушками для самоудовлетворения, и вот теперь, когда Чонгук снова смотрит на него, как на самого лучшего человека в жизни, такую информацию совмещать с его видом становится крайне тяжело.       — Мои манеры ни к чёрту. Я часто смешиваю работу с личной жизнью, ничего не могу поделать.       Чонгук, поджав в усмешке губы, оглядывается по сторонам и с задорным блеском в глазах подскакивает к Юнги, оказываясь совсем рядом с ним, а потом кусает его за подбородок и шею, быстро отворачивается, цепляет за запястье и ведёт на выход. Юнги, удивлённый, просто следует за ним, пока не вспоминает о такси. В дороге Чонгук ведёт себя вполне сдержанно, они сидят на задних сидениях и обмениваются небольшими фразами, Юнги рассматривает пейзаж за окном, пока Чонгук с кем-то активно переписывается по телефону или листает соц сети. Со стороны они похожи, наверное, на старшего и младшего брата или на начальника и подчинённого. И вот они, чтобы наладить контакты и замазать их конфликты, завязанные на разнице в возрасте, выбираются куда-нибудь на совместный ужин.       Юнги не знает ресторан, в который они едут, и, когда они приезжают, удивляется, каким обычным и старым он оказывается. Это не какая-то ресторанная сеть, что-то скромное и на уровне семейного владения, и в такой час здесь оказывается много пустых столиков. Чонгук усаживает их за столик в углу: подальше от прилавка, от входа и окон, подальше от чужих взглядов – Юнги читает его намерения и понимает их суть, ищет интимной обстановки, ищет близости. Он позволяет Чонгуку выбрать еду на них двоих, потому что у него разбегаются глаза, но вместо напитков из меню выбирает обычную воду, ловя на себе удивлённый взгляд. Чонгук заказывает на них два рамёна с говядиной; пока они ожидают заказ, то пытаются найти какие-то точки для соприкосновения, и Юнги понимает, что Чонгук, вопреки ожиданиям, и вправду открытый парень, который со стороны кажется, наоборот, закрытым и закомплексованным. Каждый провокационный вопрос Юнги он воспринимает как вызов и отлично справляется с ним.       — У меня никогда такого опыта не было, — признаётся Чонгук, когда они заканчивают обсуждать тему его учёбы, и ломает одну зубочистку за другой. — Но вы мне правда понравились, Юнги. Вы ведь не слишком плохого мнения обо мне?       — Никак нет. — Юнги остаётся сидеть в костюме-тройке, оставив пальто и портфель на вешалке, и расстёгивает пуговицы на пиджаке и жакете, чтобы можно было удобнее сидеть, не удерживая постоянно выпрямленную спину. — Вы очень милый. Я просто не ожидал, что вы захотите встретиться.       — А чего вы ожидали?       — Не знаю. Что вы уйдёте после этого случая.       — Уйду?       — М, — Юнги отпивает воды из стакана. Он закатывает рукава на рубашке, и Чонгук не может не смотреть на его открытые руки. — Просто возьмёте и уйдёте. Будто ничего не было.       — А хотелось бы?       — Вы ставите меня в неловкое положение, — раздаётся бархатный смех, такой взрослый, что у Чонгука происходит короткое замыкание в голове. Он так хочет забраться к Юнги на колени. Какой же он сексуальный в этом костюме и чёрной рубашке. Новый вопрос находит сам себя.       — А почему вы один?       — Это же свидание. Не мог же я ещё с кем-то прийти.       — Нет. Почему вы не в отношениях?       — Да как-то так сложилось. Я и не ищу их. — Он сидит в расслабленной, открытой позе на стуле и выставляет одну руку вперёд, упираясь ей в стол, а вторую закидывает на спинку стула. Выглядит так, будто контролирует не только ситуацию, но и состояние Чонгука. Он дирижёр его эмоций.       Чонгук начинает нервно дёргать заусеницы на пальцах, держа их под столом.       — Но вы уже были ведь в отношениях?       — Конечно. Как-то раз почти дошло даже до брака.       — А почему не сложилось?       — Долго оттягивали. Потом начались сплошные ссоры.       — И не жалеете?       — Нет. Вовсе нет. Меня не привлекает концепт кольца на безымянном пальце.       — Потому что не хотите принадлежать кому-то?       — Ну... не совсем так. Для меня брак – это лишь формальность. Просто пара документов. Это кольцо не нужно мне, чтобы быть уверенным в своём человеке. В браке тоже можно изменять. Конечно, брак – это некоторые возможности, но меня такое не интересует.       — Верно... То есть на той фотографии у вас на столе это друг?       — Фотография?       — В кабинете на столе.       — Ах, эта. Да, это мой друг. Он заходил в кабинет тогда.       — Я сначала решил, что это кто-то очень близкий. Очень. Но вы не ищете сейчас отношений, да? Я правильно понял?       — Чонгук, я... — Юнги замолкает, когда владелец приносит им две порции рамена, и немного ухаживает за Чонгуком, подавая ему приборы и тканевые салфетки, а потом, вспоминая, отправляет их двоих мыть руки. Вернувшись на место, он думает над тем, что сказать дальше. Его рука укладывается на стол, пальцы, слегка сжатые, замирают.       Он понимает, что Чонгук намекает на вопрос об их дальнейшей перспективе, но Юнги, как и сказал, не ищет отношений, он не знает Чонгука как человека и не представляет, может ли их что-то связывать. Почему он так спонтанно согласился на свидание и даже не попытался отказаться? Почему не остановил? Потому что не было даже ни единой такой мысли. Его определённо тянет к нему, он возбуждает, но есть ли что-то за этим ещё? Что-то, помимо страсти? О Чонгуке хочется заботиться, но как о любовнике или как о младшем брате? Юнги не представляет. Если у них получатся отношения, то это хорошо, если не получатся, то Юнги не расстроится. Это жизнь, в которой происходит всякое, но как на это всё может отреагировать Чонгук?       — Вы мне кажетесь интересным человеком.       — Но не человеком, в которого можно влюбиться?       — Не торопите события. Вы мне нравитесь. — Строго отвечает Юнги. Чонгук кажется настойчивым, особенно когда ему что-то нравится.       — Правда?       Юнги коротко кивает.       — Вас не смущает разница в возрасте? А тот случай в кабинете? Я даже не знаю, чем вы занимаетесь.       — На возраст мне наплевать. То, что было в кабинете, – это лучшее событие в моей жизни. В данный момент учусь и подрабатываю в дизайнерской фирме.       — Ох, даже так, коротко и ёмко, — Юнги хрипло смеётся. — А чем в обычное время занимаетесь?       — Спорт. Игры. Общение. А вы?       — Помимо работы... чтение. Я очень люблю читать, у меня дома есть своя библиотека. Я кажусь скучным?       — Нет. — Чонгук возвращается к еде, готовясь слушать Юнги.       — Что ещё? Когда есть совершенно пустые дни, то хожу на курсы по шахматам.       — Вы... как старик, честное слово, — Чонгук прыскает со смеху, прикрывая рот.       — О? Хах, да. Есть такое. Но, на самом деле, я могу иногда и в клуб с другом сходить. — Юнги подаёт Чонгуку салфетку, а потом, заметив растерянность, сам стирает капли бульона с его щеки. И это кажется таким естественным, будто они давно знакомы. Давно встречаются? Или просто давно дружат? Юнги не может определиться.       — Необычно.       — И порно люблю смотреть.       — Так. Когда я сказал, что вы как старик, я...       — И сексом заниматься тоже люблю. Так что я вполне здоровый парень, который всего лишь сконцентрирован на своей жизни. Может, я просто не замечаю людей вокруг себя, которым мог бы нравиться? Не знаю. Но вас я заметил.       — О, это было бы сложно – не заметить. — Чонгук протирает губы салфеткой и пихает ложку в рот, чавкая лапшой.       — Иногда я помогаю редактировать книги знакомым. Так что вам, наверное, будет немного скучно со мной.       — Если постараться, то можно найти общие темы. Шахматы – это ведь игра, а я люблю игры, особенно стратегии и шутеры.       — Вы оптимист.       — И целеустремлённый. Так что я не собираюсь отказываться от вас только потому, что вы старый, любите играть в шахматы и читать.       Юнги, задетый, надувает губы, ухмыляется, шумно выдыхая через нос, и опускает взгляд к еде, щёлкая палочками. Этот пацан...       — Вы кажетесь очень общительным молодым человеком.       — Ш – общительный?       — Это что значит? — не понимает Юнги и выгибает одну бровь.       — Так говорят про людей, которые ведут распутный образ жизни.       — Нет. Нет. У вас, кажется, много друзей, но я немного ревнивый.       — Я тоже. Что моё – то моё.       — Хм. Неплохо. Два собственника – это тяжело.       — Это поможет нам смотреть в одном направлении. Мы будем смотреть с одного ракурса на общие проблемы. Дадите свой инстаграм или тикток?       — У меня нет этих приложений, извините.       — Только не говорите, что вы общаетесь по почте?.. — разочарованно тянет Чонгук, строя вымученное выражение лица.       — Да нет же, я не настолько старый. Обычный «Какао» у меня есть.       — Уф, от сердца отлегло.       Продолжая общение, они заказывают несколько бутылок соджу и вместе распивают их, Чонгук продолжает обхаживать Юнги и постепенно приближается к нему, пододвигая стул, пока не оказывается у него под боком. Владелец занят чем-то то ли за кассой, то ли в помещение для персонала, и здесь нет ни одной живой души, поэтому Чонгук мягко перелавливает пальцы Юнги в воздухе и будто между делом укладывает их себе на талию, медленно ведя ладонь вниз и опуская на свои ягодицы. Реакция Юнги не заставляет себя долго ждать – он тут же обхватывает зад и, разливая остатки соджу по стопкам, продолжает говорить о своём детстве.       Он вовсе не скромный парень, а довольно раскрепощённый в плане секса, поэтому если ему предлагают тело, то он воспользуется этим предложением. Если ему будут открыто намекать, что его хотят, то он согласится, если всё устраивает. Только поведение Чонгука всё равно немного отличается от поведения других людей, с которыми Юнги имел связь. Он не знает, как это объяснить, это что-то новое, он флиртует с ним так, будто не потерпит отказов, так что у Юнги не остаётся выбора, и вот именно это что-то новое и является главным отличием. В постели Чонгук принимающий, но то, как он проявляет инициативу, не может не подкупать. Такое возбуждает сильнее, влияет на Юнги, как афродизиак, поэтому он быстро возбуждается. Чонгук упирается макушкой ему под нижнюю челюсть и прикусывает кожу на ключицах.       — Сейчас без кроличьих чулок?       — Угу. А хотелось бы?       — Они вам шли.       — Кто?       — Чулки. Вам шли эти кроличьи чулки. Сексуально.       — У меня не было цели соблазнить врача.       — Хотите сказать, — уточняет Юнги, — что вы просто слепо записались на приём?       — Я видел вашу фотографию на сайте, но... нет, не думал, честно. Я выбрал вас, потому что мне понравилась ваша внешность. Вы как айдол. Если хотите, мы можем сейчас отойти в уборную и... я... я покажу своё нижнее бельё.       — Звучит привлекательно.       Проминая две ягодицы по очереди, Юнги пытается проникнуть под ткань джинсов, и Чонгук быстро расстёгивает их, открывая доступ, а потом ощущает чужие пальцы под задом, чуть приподнимается, и вот они подползают к мошонке, выбивая из Чонгука короткий стон, который он пытается подавить. Юнги выглядит невозмутимым, у него только слегка краснеют щёки от алкоголя, но он не смотрит на Чонгука, просто пытается разговаривать с ним, а второй рукой упирается в стол. Только Чонгук осмысленных предложений не может произнести, дело не в алкоголе, а в пальцах, которые умело ласкают его, ему кружит голову тот факт, что он имел связь с опытным парнем, который точно знает, как позаботиться о своём партнёре.       — Юнги, вы, кажется, хотите меня.       — Разве? О, я даже не заметил, как моя рука оказалась там, извините, извините, — Юнги тут же вырывает свою руку из джинсов Чонгука и в неловкости зажимает её между своих коленей, Чонгук отслеживает его движения и замечает выпуклость под штанами.       Сейчас Юнги старается выглядеть сдержанным, чтобы не спугнуть Чонгука, создаёт вид, будто он человек, который может контролировать своё возбуждение, но врать становится тяжелее, потому что похоть берёт верх, когда Чонгук укладывает свою ладонь ему на бедро и скользит к паху, стреляя заигрывающие взгляды в Юнги, которые он ловит и расшифровывает.       — У вас замаралась рубашка, вот тут, на воротнике, вы не увидите, давайте я помогу вам. — Чонгук берёт в свою ладонь ладонь Юнги и дёргает на себя, уводя в уборную, по пути он оглядывается по сторонам, но не видит сотрудников, они здесь единственные посетители.       Они оказываются в небольшом помещении, Чонгук закрывает дверь на защёлку и сразу начинает спускать с себя джинсы, уверенно глядя Юнги в глаза, который, прижавшись спиной к стене, наблюдает за действиями Чонгука, но даже не пытается помешать или прикоснуться. Просто наблюдает и принимает эту ситуацию. У него спокойное и уравновешенное лицо, в отличие от Чонгука, который не знает, какую эмоцию сейчас испытывать. Он спускает джинсы до коленей, поворачивается к Юнги спиной, выгибаясь, задирает футболку, чтобы открыться, и ожидает.       — Нравится?       — Да.       — Хотите потрогать?       — Вы разрешаете?       Через мгновение Юнги оказывается рядом, укладывая широкую ладонь на ягодицы Чонгука, мягко сжимает их, покачивая, а затем шлёпает, второй ладонью он обхватывает его шею и прижимает к себе, горячо выдыхает в ухо и прикусывает ребро. Раздаётся ещё один шлепок, и Чонгук вздрагивает, прижимаясь лбом к зеркалу, он смотрит на отражение возбуждённого Юнги, и у него подкашиваются колени. Ладони Чонгука скользят по его талии и останавливаются на бёдрах, плавно перемещаются на пах и слабо сжимают, они ощущают твердость, которой ответно трётся Юнги.       — Хотите прямо здесь?       — Что хочу? — Юнги приоткрывает рот и головой трётся о шею Чонгука, прикрывает глаза. С ним так хорошо и правильно.       — Я могу и здесь. Вы можете. Вы можете делать что угодно со мной.       — Что делать?       — Нам ещё не пора домой? — Чонгук не знает, как предложить ещё иначе. Юнги издевается над ним?       — А сколько времени?       — Начало двенадцатого или первого.       — Ого, я даже и не заметил. Мы так долго с вами разговаривали.       Юнги кашлем прочищает горло, резко отрывается от Чонгука, открывает дверь и, пьяно шатаясь, доходит до вешалки, достаёт кошелёк и идёт на кассу, там он несколько раз зовёт владельца, оплачивает заказ, благодарит за еду и желает спокойной ночи. Возвращаясь, он встречается с большими блестящими глазами Чонгука, который смотрит на него, как на звезду.       — Да, что такое, зайка? — в нём пробуждается нежность. Он оставляет тёплый след губ на его лбу. — Не надо денег, я же позвал вас на свидание, я не приму от вас. — И Юнги со строгим взглядом давит на ладонь Чонгука с деньгами. — Я закажу вам такси.       Он хочет немного поиграться с ним, испытать его, пока есть ещё силы.       — До вашего дома?       — До вашего.       — У меня дома не получится. У меня папа там.       — В каком смысле?       Чонгук, уже одетый в кожаную куртку, застёгивает пуговицу на джинсах и, совершенно пьяный, пытается убрать за ними мусор на столе, складывает друг на друга тарелки, выкидывает бутылки из-под соджу и салфетки и ставит стопки в тарелку. Юнги понимает, что Чонгук, кажется, любит порядок и чистоту. Пока они сидели рядом, он не переставал чувствовать от него запах кондиционера и порошка.       — Мне нельзя домой. Я же пьяный.       — А отсутствие вас дома ночью вашего папу не смутит?       — Нет. Я ведь мог остаться ночевать у друзей.       — Вызвать такси до дома ваших друзей? — уточняет Юнги и залезает в телефон, открывая приложение.       — Нет же! До ва… до вашего дома! Я у вас хочу остаться.       — Так, ну... думаю, я найду, где вам расстелить.       Чонгук подбирается к нему, следя за движениями его пальцев по телефону, и замечает в строке уведомлений сообщение от какого-то друга с вопросом: «Ну что, ты его уже выебал второй раз?» Он победно улыбается, косясь на скомканное в пьяной сосредоточенности лицо Юнги, и кусает его за мочку. Юнги этого не замечает и говорит, что такси скоро приедет.       Догадывался ли Чонгук, что у них с Юнги может быть второй раз? Конечно. Знал даже наверняка. Пусть Юнги и утверждает, что ему кажется, будто бы у них мало общего и у них ничего не получается, Чонгук думает наоборот. Это читается в его взгляде, в его растерянности; хоть Юнги и выглядит уверенным человеком, на самом деле он теряет контроль над собой, когда встречает объект симпатии. Когда они едут в такси к Юнги домой, Чонгук начинает донимать его вопросами, чтобы они не уснули. Он лежит у него затылком на груди и теребит пуговицы на пальто.       — А почему вы... такой злой?       — Я? Злой? — этот вопрос тормошит Юнги, и он приподнимается. — Чего это я злой?       — Когда я только зашёл к вам, вы на меня рявкнули.       Теперь, наверно, со стороны они похожи на двух коллег, которые перебрали после корпоратива и едут в какое-то тайное логово, чтобы не возвращаться пьяными к своим семьям.       — А, извините. Думал, очередной придурок пришёл. Таких у меня много бывает. Поднимаю глаза, а передо мной ну чисто краля. Настоящая зайка.       — Смущаете.       — Я говорю правду. Меня раздражают люди, которые приходят ко мне, в большинстве случаев они тупые, не понимают, зачем нужно предохраняться или банально принимать душ даже перед приёмом у врача. И мне приходится мириться с этим. А ещё они считают, что я одним движением могу решить все их проблемы, которые они нахватали на стороне. Если я нахожу серьёзное заболевание, то я обязан сообщить их партнёрам, а они угрожают мне и пытаются подкупить. Заебали, честное слово.       Юнги прижимает к своему боку Чонгука, обхватывая его крепко за талию, и шепчет ему прямо в ухо:       — Но когда я только увидел вас, то сразу захотел натянуть на член. — Юнги приподнимает бёдра, делая слабое волнообразное движение, и опускается. Чонгук оглаживает его бедро незаметно для водителя. — Но я думал, что вы ёбаный плейбой, который любит кадрить девок и заниматься сексом со всеми подряд, но когда я увидел эти чулки... о, блять, мой член надо было удерживать изо всех сил.       Чонгук мягко проминает бедро Юнги, и они проводят в таком положении остаток дороги, разглядывая улицы под светом фонарей. Чонгук не помнит, как они выходят из такси, заходят в подъезд, поднимаются на лифте и добираются до квартиры Юнги, но помнит, как накидывается на него, растерянного, как только дверь закрывается, и жмётся к нему, выгибается в талии, чувствуя сильное давление руки на поясницу, и раскрывается в поцелуе – их первом поцелуе. Он обнимает лицо Юнги двумя ладонями и вжимает его в себя, чувствуя, как похоть берёт над ним верх, в прихожей щёлкает свет, и они, кружась в объятиях и обмениваясь поцелуем, добредают до спальни. Юнги почти заваливает Чонгука на кровать, пока он не опоминается и не просится в ванную.       — Ах, да, мой совет... да, да. Душ перед и после... обязательно.       — Только не усните, пожалуйста.       Чонгук сбрасывает с себя всю одежду, оставаясь в одних чёрных боксерах от Кельвина Кляйна, и выходит из спальни, недолго ищет душ и закрывается там чуть ли не на час. Когда он, горячий и влажный, выходит из ванной, то находит Юнги на кровати в той же позе, в какой его и оставил – на спине с раскинутыми руками. Он тормошит его за плечи и пытается разбудить.       — А, да, что такое? — Юнги тихо причмокивает, постепенно приходя в себя.       — Мы остановились.       — Да, да. Вы так быстро? Сколько времени прошло?       — Минут пять, — врёт Чонгук и держит рукой узел на полотенце на бёдрах.       — Мне бы... тоже... в душ, я... целый день работал. Душ, душ. Иначе вам будет неприятно. Вы не захотите брать у меня в рот.       — Давайте я вас провожу.       Про себя Чонгук думает, что Юнги и вправду как старик. И сейчас он ходит, как старик с проблемами в суставах. Конечно, он не имеет права обвинять Юнги в том, что он уснул на кровати, потому что сам провозился в ванной очень долго, но всё же... как можно было отключиться перед сексом?! А у него встанет в пьяном состоянии? Юнги заходит в ванну прямо в одежде и включает воду, начиная намыливаться, Чонгук хохочет во весь голос и стягивает с него прилипшую одежду, а потом резко останавливается, видя его полностью голое тело. Боже, он и забыл, что тогда Юнги был одет. Какое у него восхитительное тело с накачанной грудью, а на рёбрах чёрная татуировка, большая, масштабная, это не какой-то конкретный рисунок, это композиция, которая выглядит так органично и связанно. Он никогда бы не подумал, что у врача может быть припрятано что-то такое.       — Я вот ещё что хотел спросить, — бубнит Юнги, натирая губкой ноги, Чонгук пялится на его член и сдерживается от того, чтобы прикоснуться. — А зачем вам всё же потребовалось снимать тогда?       — Просто.       — Не верю. — Он пьяно выдыхает, отжимает губку, кладёт её на полку и, оттягивая крайнюю плоть, начинает промывать член. Чонгук облизывается.       — Чтобы мастурбировать.       — Вы самовлюблённый.       — Ну я же не на себя буду. На вас. Это могло бы помочь мне вспомнить все ощущения.       — М...       — Уже помогло.       — Вы уже смотрели?       — Ага.       — Вы очень откровенный.       — А вы сексуальный. И когда брали меня сзади – особенно.       — Понял.       Юнги перекрывает воду и опускается на пол, перешагивая через бортик ванны, он почти сталкивается с Чонгуком носами, попадая в его объятия, и вот между ними совершенно не оказывается ни одного слоя. Ни одежды, ни полотенца.       — Оу. — Руки Юнги естественно укладываются на горячую талию Чонгука, он притягивает его к себе.       — А у вас есть смазка здесь дома?       — Где-то. — А сам смотрит ему в глаза в упор, не отводит ни на мгновение. Такой взгляд Чонгуку становится тяжело выдерживать, и он смотрит ему на грудь, на крестик с распятым Иисусом.       — Найдёте?       — Думаю... она... где-то тут, в ящике. — Он наугад открывает нижний ящик тумбочки и достаёт оттуда чёрную бутылочку.       — Наверное, у неё уже закончился срок годности.       — Боже. Я не такой старый, а. Она новая.       — Вы недавно занимались сексом?       — Есть такое. Я же говорил, что мне это нравится.       — Но теперь будете только со мной?       — Что за ревнивая зайка, а... Так мой член понравился?       — И то, как вы им владеете.       — Приятно удивлён. Хотя нет, не удивлён, не буду врать. Я знаю, что я хорош. — Юнги ухмыляется, обнажая десна, и кусает Чонгука за шею, подхватывает его под бёдра и несёт в спальню, шлёпая босыми ногами. Почему-то в его руках Чонгук кажется крошечным, хотя, если смотреть на его комплекцию со стороны, такого не скажешь. Он похож на целый грузовик, но сейчас будто совсем ничего и не весит. — Мне такие нравятся, оказывается, знаете? Как вы. Я это только сейчас для себя открыл.       — Я первый такой?       — Да. Хотите быть сверху?       — Это как? Чтобы я был… ведущим?       — Оседлать меня, к примеру, чтобы я любовался.       — Это ленивый стиль. Старческий стиль. Вы уснёте.       — А вы паршивец.       Чонгука роняют на кровать, и он охает от неожиданности, хватаясь за подушки, Юнги включает один из светильников и подходит к Чонгуку, двигая рукой по члену, разглядывая его, голодного, и выдавливая смазку на ладонь. Он всё ещё чувствует лёгкое опьянение, поэтому спотыкается и неуклюже заваливается на Чонгука, хохочет, зарывается ему носом в изгиб шеи и толкается в него одним пальцем, уже скоро добавляя второй. Они лежат на боку, Юнги, держа Чонгука под бедром, задирает его ногу и тычется головкой в разработанный анус, уже без сильного сопротивления постепенно вдавливая весь ствол. Чонгук закидывает голову назад и, приоткрыв рот, пытается поймать губы Юнги, они сталкиваются в коротком, но мягком поцелуе, а потом отвлекаются на полное проникновение, Чонгук ведёт ногтями по бокам Юнги, по его татуировке и входит в раж от того, как идеально подходит ему этот член.       Он и подумать не мог, что за один день испытает какой-то подобный опыт, влюбится во врача, позовёт его на свидание и получит второй заход. Этот день стоит того, чтобы обвести его в календаре и отмечать его вместе с Юнги. Он может отрицать сколько хочет, но они подходят друг другу, они в совершенстве подстраиваются друг под друга и соединяются в однородную трепещущую массу. Юнги сменяет поцелуи на укусы в плечо, увеличивая скорость движения бёдрами; когда он пьяный, то надолго его не хватает, и усталость за целый день наваливается на него, поэтому он кончает за несколько минут в Чонгука, до боли стискивая его бока и толкаясь в него напоследок ещё несколько раз. Чонгук разочарованно стонет, когда ощущает пустоту внутри, и начинает волноваться, ощущая, как Юнги слезает с него, а потом тащит куда-то по кровати, пока Чонгук не оказывается на самом краю.       Юнги сидит на полу на коленях между раздвинутых ног Чонгука и смотрит на его член так, будто готов сожрать, и он подхватывает бёдра Чонгука, закидывает себе на плечи одним рывком, впивается пальцами в ягодицы, массируя анус, и заглатывает член, начиная отсасывать. Чонгук, обескураженный и жёстко зафиксированный, хмурится, закрывая глаза, раскрывает рот в стоне и одной рукой хватается за волосы Юнги, слабо оттягивая их и не решаясь на что-то большее. Он просто действует аккуратно, сдерживаясь в своей похоти, и рука Юнги, накрывающая вторую руку Чонгука, – это спусковой крючок. Юнги даёт ему свободу действий, позволяя Чонгуку насиловать его рот.       Честно говоря, Чонгуку никогда не делали минет, и он даже не представляет, как ему стоит правильно вести себя, поэтому то, как Юнги, поглаживая его ладони, поощряет его быть более грубым, подводит к пику. У Чонгука поджимаются пальцы на ногах, так много этих стимуляций одновременно: массирование его ануса с неглубоким погружением на одну фалангу, заглатывание всей длины, а затем – Юнги начинает вдалбливаться в его рот своими пальцами, царапая ногтями гладкий язык и раскрывая его челюсти. Он делает это намеренно, чтобы Чонгук не был в состоянии сдерживать свои стоны, и они выливаются из него, лаская слух Юнги, который покорно принимает член Чонгука, долбящийся ему прямо в глотку. Чонгук опускает ноги на пол и остервенело дёргает тазом, двумя руками крепко держа голову Юнги и трахая его рот. Он не знал, что, когда не сдерживаешься в сексе, это сносит крышу. Буквально. Он теряется, забывается и, чувствуя приближение оргазма, начинает безостановочно шептать имя Юнги, выталкивая его пальцы наружу языком.       Чонгук, вздрогнув, кончает, выгибается в спине, стонет тонко и высоко, Юнги бы сказал: «Как девчонка», жмурится и ощущает, будто у него под веками лопаются звёздочки. С ним такое впервые. Это что-то немыслимое. И он кончает глубоко Юнги в глотку, стенки судорожно сжимаются, выжимая из Чонгука всё до последней капли.       — Живы? — отдышавшись, спрашивает Юнги и ощупывает своё горло, не снимая с лица эту надменную ухмылку. Он знает, что он определённо хорош.       Чонгук, радостный, выдыхает, кивает и падает на постель, раскидывая руки. Юнги не даёт ему так долго лежать, стягивает его с кровати и несёт обратно в душ, хотя его волосы ещё даже не успевают высохнуть. Там он помогает Чонгуку помыться, не переставая переживать из-за него, потому что Чонгук выглядит так, будто из него душу высосали вместе со спермой.       — Я ведь... могу остаться? — Чонгук заходит в спальню следом за Юнги, наблюдая, как он достаёт из полки тумбочки хлопковые боксеры и влезает в них.       — Что за ересь? Конечно. Куда я вас отпущу? — он щёлкает резинкой.       — Я тоже хочу свежее бельё, — и до того, как Юнги успевает задвинуть полку, Чонгук ловко выхватывает одну пару нижнего белья.       — Я надеялся, что вы будете голым спать со мной.       — Я не привык спать голым. Я никогда не жил один.       — М.       — Но... если вы разрешите, то я буду стараться привыкать.       — Это намёк?       — Самый толстый и очевидный.       — Понял.       — Вы хотите ещё один заход?       — О, Чонгук, всё же я и вправду старше вас, моя выносливость уже немного другая, к тому же я так пьян, что просто отрублюсь, если залезу на вас.       — Значит, признаёте, что вы дед?       — Хорошо. Как хотите. Я старый.       Юнги знает, что ему вставать буквально через четыре часа, но ничего – вытерпит, поэтому довольно быстро отходит ко сну.

* * *

      У Чонгука чуткий сон – он просыпается ранним утром, когда Юнги возвращается в спальню. Щурясь, Чонгук пытается разглядеть Юнги и понять, что вообще происходит. Нет, он помнит, что сегодня у них был секс. Помнит, что сегодня будний день, но ему хочется надеяться, что у Юнги выходной. Конечно, посреди недели.       — Я разбудил? — Юнги замечает в отражении зеркала на дверце шкафа заинтересованного Чонгука, пока завязывает галстук.       — Угу.       — Я не хотел. Я даже позавтракать успел и пошуршать пакетами, но очнулись вы именно сейчас, когда я почти ушёл. — Юнги разбрызгивает на себя одеколон, надевает запонки и, застёгивая жакет, садится к Чонгуку на край кровати, поправляя его волосы. Само очарование. С такими большими, немного опухшими глазами.       — А что делать?       — Я оставил записку на тумбочке, думал... — Юнги хватает с прикроватной тумбочки записку, комкает её и точным попаданием отправляет в открытое мусорное ведро для макулатуры. — У вас нет учёбы?       — Есть. Но я не поеду.       — Любите прогуливать?       — Отдаю предпочтение своему психологическому и физическому здоровью.       — Вы умеете минусы обращать в плюсы и поворачивать всё в свою сторону. Похвально.       — А мы можем отбросить вежливый стиль общения?       — Я даже не подумал, — усмехнувшись, говорит Юнги и опускает свою руку на оголённое плечо Чонгука, мягко оглаживает его и несильно сжимает. — Конечно. Господин Чон. Но мне нравилось так обращаться к тебе. Мой Господин. Мой повелитель. Возможно, давно пора было отбросить.       — Блин! Я могу остаться здесь?       — Естественно. Но тебе не надо домой?       — О, знаешь, у меня лапки! Я не могу! — и в доказательство Чонгук дёргает всеми конечностями одновременно, выдёргивая их из-под одеяла.       — Лапки? Кроличьи? — и он щекочет высунувшуюся пятку. — М. У меня в холодильнике есть еда, на столе стоит компьютер без пароля, но, пожалуйста, не заходи в историю моего браузера, хорошо?       — Там что-то омерзительное или пошлое?       — Почему «или»? И омерзительное, и пошлое.       — А во сколько ты вернёшься?       — Постараюсь освободиться пораньше, зайка.       — А что потом будем делать?       — Что захочешь. Можем вместе приготовить ужин.       — А ещё?       — Поиграем в шахматы?       — Блин, ну нет же.       — В нарды?       — Нет!       — Соберём паззлы на 500 штук?       — Дед, остановись.       — Ах ты ж мой шалунишка, мы соберём паззлы на 1000 штук?       — О, боже, просто уйди на работу, уйди на свою взрослую работу и делай взрослые дела, — Чонгук прячет лицо в ладонях.       — Хорошо. Только не балуйся тут особо, я надеюсь на твою воспитанность.       — Ага. Напиши мне потом что-нибудь.       — Кстати. А зачем ты тогда надел чулки?       — Блин, Юнги! Не смущай! Иди!       — Ну правда. Интересно.       — Не знаю, так получилось! Я не извращенец какой-то, как ты!       — Отнюдь.       — Просто думал, что смогу не раздеваться и буду отстаивать свою честь, это была мотивация отбиваться от пальцев в моей заднице.       — Необычная тактика.       — Да-да, вали уже, Юнги!       — Хочешь ещё какие-нибудь чулочки?       — Ты что, тоже их носишь?       — Нет, но я хотел бы посмотреть на тебя в ещё каких-нибудь чулочках. На подтяжках.       — Ну какой же ты старый извращенец, а! — вскрикнув от смущения, Чонгук кидает в Юнги подушку.       Когда Юнги отвечает Намджуну, что не сможет забрать его сегодня и что едет на такси, Намджун всё понимает, но обижается, вспоминая, что Юнги так и не написал ему этой ночью, поэтому в сообщениях угрожает, что оккупирует его кабинет минимум на час, чтобы узнать все подробности. Юнги завершает их диалог словом «придурок» и, стоя у подъезда, смотрит вверх, примерно на своё окно, думает о Чонгуке и о том, что, возможно, недооценивал его. Это так странно, что он оставляет малознакомого человека (с которым у него уже дважды был секс) в своей квартире и не особо переживает. Там и нечего воровать, кроме коллекционных шахмат, которые он выиграл на соревнованиях, наличные деньги он хранит только в банке, холодильник вряд ли вытащит, компьютер у Юнги не игровой и слабый. Чем он будет там заниматься, интересно? Рассказал ли он своим друзьям о нём?       Намджун встречает Юнги возле клиники и, несмотря на то, что он младше, отвешивает ему пинок, заявляет, что, вообще-то, обижен. До первых пациентов у них ещё есть время, и Намджун следует по пятам за Юнги, не переставая жаловаться.       — Ну ты дурной? Я должен был кончить и сразу побежать тебе смс-ку строчить? Я и так еле на ногах стоял. Как и сейчас, в принципе. Вот было бы мне лет двадцать, я бы мог спокойно всю ночь не спать и прийти абсолютно бодрым. А ты наседаешь на меня.       — Так и чё, вы теперь вместе? — подводит вопросом итог рассказа Намджун.       — Хуй знает. Не уверен. Но он у меня на квартире.       — Я бы не переживал. Кроме твоих двадцати чёрных пар носков, там и воровать нечего.       — Иди нахуй.       — Ну и пойду. Один. И с кайфом. Зайди ко мне потом, как освободишься.       В мусорном ведре Чонгук находит скомканную бумажку, которую Юнги планировал оставить ему перед свои уходом, и он, разворачивая её, читает этот идеально ровный почерк:

«Доброе утро, Господин Чонгук.

Извините, что оставляю вас в таком положении, но я не хотел вас будить, а мне надо было на работу.

В моём холодильнике достаточно еды, пожалуйста, поешьте, чтобы набраться сил. Если у вас будут какие-то вопросы, то можете писать или звонить мне, я обязательно отвечу. Моя квартира полностью в вашем распоряжении, оставайтесь здесь столько, сколько потребуется, я вернусь только вечером. Если вы не сможете меня дождаться, то можете просто уйти, но обязательно заберите необходимые вам вещи – дверь автоматическая, поэтому вернуться не получится без моего присутствия.

Спасибо за эту ночь. Она была великолепной».

      Чонгук, покрасневший от такого нежного письма, не слушает просьбу Юнги и всё же залезает в его историю браузера, а потом находит там среди нескольких ссылок по каким-то там научным статьям ссылки на порносайты с абсолютно разными запросами, на которые Чонгук, потупившись, смотрит. Он и вправду извращенец. Старый извращенец, но Чонгука это только возбуждает. Самое безобидное, что он увидел, это удушение, связывание, групповой секс, изнасилование, ограбление, секс в больнице – тут Чонгук удивлённо приподнимает брови, – инцест и электрофилия. Он отписывается своим университетским друзьям, что его сегодня не будет на парах, и обыскивает шкаф Юнги, надевает его вещи, делает несколько интимных фотографий, чтобы отправить ему позже (чтобы Юнги не задерживался на работе), и, прихватив найденную в холодильнике еду, начинает смотреть сериал.       Только Юнги опережает его, сам первым присылает фотографию, где он в кабинете сидит на кожаном диване и сжимает свой возбуждённый член сквозь ткань штанов, а дальше подпись: «Пришли что-нибудь, у меня есть время подрочить на тебя». [Чонгук]: «Я могу прислать тебе то видео». [Юнги]: «Это долго». [Чонгук]: «Зато эффектно». [Юнги]: «Ладно, Кролик, буду ждать». [Чонгук]: «Скажи, когда откроешь видео, я тоже вместе с тобой». [Юнги]: «Подрочишь?» [Чонгук]: «Да». [Юнги]: «Блин, Кролик».       Получив видео, Юнги какое-то время не решается открыть его. Он задумывается, не переставая мять свой член. То, как первое время он вёл себя зажато и реагировал на знаки внимания Чонгука довольно пассивно, совсем не похоже на него и будто говорит о том, что Юнги, кажется, влюбляется. Причём влюбляется с первого взгляда, даже не понимая этого. Всё это прошло слишком естественно, и нет оставшегося ощущения чего-то раздражающего, как это бывает, когда Юнги снимает напряжение и когда его партнёр в постели кажется лишним, но Чонгука не хочется отпускать от себя, и он даже готов сразу же предложить ему съехаться, потому что, честно говоря, одна из причин, почему он не ищет отношений, заключается в том, что он устаёт всё это проходить заново. Это долго и муторно, а потом отношения могут просто не срастись, иногда на первом этапе формирования отношений сразу становится понятно, что с человеком не по пути по жизни, с Чонгуком таких ощущений не возникает, поэтому Юнги сейчас уже не видит смысла откладывать и обдумывать, он не хочет бросаться с головой в эти отношения, потому что всё ещё остаётся здравомыслящим и рассудительным, но и пускать всё на самотёк тоже нет желания. Всё же он старше, больше понимает, больше видит, поэтому решает взять на себя инициативу и чётко обозначить сегодня за ужином их статус. К чему тратить время, которое никогда лишним не бывает?       Он улыбается, когда Чонгук отправляет фотографию с обиженным выражением лица, потому что ему долго не отвечают.       Да, Чонгук – это определённо его человек, на которого Юнги готов потратить большую часть своей жизни.