Счастье по фамилии Владыко

Утро первого дня в статусе миссис Владыко пахло не лепестками роз, а старым добрым занудством. Я открыла глаза, рассчитывая обнаружить рядом своего личного Властелина, но обнаружила лишь примятую подушку и пустоту. — Ну конечно, — проворчала я, натягивая его рубашку, которая на мне смотрелась как экстремальное мини. — Кто-то обещал мне вечность, но забыл уточнить, что вечность начнется с проверки курсовых. Я нашла его в кабинете. Олег Владимирович сидел за столом, идеально прямой, в своих очках, которые придавали ему вид неприступного божества экономики. Перед ним высилась стопка работ — его «маленькое бумажное королевство». — Профессор Владыко, — я оперлась о дверной косяк, сложив руки на груди. — Вы в курсе, что согласно ведьминскому кодексу, в медовый месяц — или хотя бы в первый его день — муж обязан смотреть на жену, а не в таблицу коэффициентов корреляции? Олег даже не поднял взгляда. Красная ручка в его длинных пальцах методично черкала по полям чьего-то несчастного труда. — Ведьмина, иди завтракай. У меня тридцать работ, которые нужно сдать на кафедру через три часа. Я хищно прищурилась. Статус жены явно не сделал его менее упрямым, но и я не зря столько времени тренировала на нем свои чары. Я вошла в кабинет, и каждый мой шаг по паркету был вызовом. — Полчаса, Таня, — наконец произнес он, поднимая на меня взгляд. Тот самый — холодный, проницательный, от которого у студенток подкашивались ноги. Но я-то знала, что за этим льдом скрывается пожар. — Дай мне тридцать минут тишины, и я весь твой. — Тишины? — я грациозно запрыгнула на край его стола, отодвигая бедром стопку работ. — Профессор, вы путаете меня с библиотекаршей. Ведьмы и тишина — вещи несовместимые. Его взгляд медленно переместился с моих колен на лицо. — Татьяна, слезь со стола. Ты мешаешь рабочему процессу. — Я и есть твой главный рабочий процесс! — парировала я, наклоняясь так близко, что кончики моих волос коснулись его плеча. — Посмотри на меня. Инфляция подождет. Безработица потерпит. А я — нет. Олег вздохнул, снимая очки. Это был знак капитуляции... или временного перемирия. — Хорошо. Пятнадцать минут. Иди… займись домом. Ты же хотела быть «хозяйкой этого замка»? Я спрыгнула со стола, и в моей голове уже созрел план. Коварный, как мои лучшие пакости. — Будет тебе хозяйка, Владыко. Наслаждайся тишиной. Через десять минут тишина в квартире взорвалась. Я включила пылесос на полную мощность, врубила в колонках дерзкий рок и, вооружившись пульверизатором для цветов, устроила «тропический ливень» в гостиной.Когда Олег ворвался в комнату, я как раз пыталась пересадить огромный кактус, попутно «случайно» рассыпав чернозем на его любимый светлый ковер. — Татьяна! — он выключил музыку, и в наступившей тишине его голос прозвучал как гром. — Что здесь происходит? Ты… ты рассыпала землю. На ковер.Я обернулась, вытирая муку с носа (откуда она взялась? Ах да, я еще пыталась начать печь блинчики). — Олег Владимирович, ну что за тон? Я создаю уют! Кактус просился в новый горшок, а пылесос… ну, он просто очень громко сочувствовал моим стараниям. Ты же сам сказал — займись домом! Олег посмотрел на землю, на кактус, на мои босые ноги в черноземе и, наконец, на меня. Его лицо было непроницаемым ровно три секунды, а потом он медленно начал расстегивать верхнюю пуговицу рубашки. — Ты невыносима, Ведьмина. — Я восхитительна, — поправила я, чувствуя, как он сокращает расстояние между нами. — И я победила твою эконометрику. — Ты победила моё терпение, — прохрипел он, подхватывая меня под бедра и усаживая на тумбу, не обращая внимания на грязь. — Но ковер мы будем чистить вместе. Завтра. А сейчас… кажется, мне нужно провести с тобой внеплановую воспитательную работу. — Обожаю ваши лекции, профессор, — прошептала я, впиваясь пальцами в его плечи. — Особенно практическую часть.

***

— Олег Владимирович, если вы продолжите смотреть на этот список покупок как на расстрельный приговор, я решу, что семейная жизнь вас тяготит, — я демонстративно надула губы, поправляя меховую накидку. Олег даже не повернул головы, уверенно выруливая со двора. Его руки на руле лежали так спокойно, будто он вез не жену-катастрофу в супермаркет, а слитки золота в швейцарский банк. — Татьяна, список из тридцати пунктов, половина из которых — «что-нибудь вкусненькое» и «красивая баночка», не поддается логическому анализу. Это не закупка продуктов, это стихийное бедствие. — Это искусство жизни! — парировала я, победно вскидывая подбородок. — И вообще, Владыко, привыкайте. Теперь в вашем холодильнике будут жить не только диетический йогурт и занудство, но и мои капризы. В гипермаркете я развернулась по полной программе. Олег стоически толкал тележку, пока я, словно ураган в дорогом парфюме, сметала с полок всё подряд. — Зачем нам пять видов оливок? — сухо поинтересовался он, когда в корзину полетела очередная банка. — У них разный характер, Олег! Эти — дерзкие, как я, а те — серьезные, как твой взгляд на лекциях. И тут мой внутренний радар «стервозности и опасности» издал оглушительный сигнал. В отделе деликатесов, возле витрины с сырами, стояла Василина. Всё такая же «идеальная», в своем бежевом пальто, которое так и умоляло, чтобы на него пролили кофе. Она изучала состав бри с таким видом, будто это была её диссертация.Я почувствовала, как по венам побежал чистый адреналин. — Ой, Василиночка! Какая встреча! — мой голос прозвучал так сладко, что у самой чуть не слиплись зубы. Я собственнически переплела свои пальцы с пальцами Олега, заставляя его остановиться прямо напротив нашей «старой знакомой». Василина вздрогнула. Её взгляд сначала упал на наши сцепленные руки, а потом — с плохо скрываемой мукой — на Олега. — Здравствуй, Таня. Здравствуйте, Олег Владимирович, — выдавила она, бледнея на глазах. — Вообще-то, Василина, для тебя теперь — миссис Владыко, — я максимально небрежно поправила локон правой рукой, позволяя свету ламп эффектно отразиться от бриллианта на обручальном кольце. — Мы тут с мужем решили, что наш дом требует праздничного пополнения. Семейная жизнь, знаешь ли, отнимает столько сил! Олег, почувствовав мой боевой настрой, не стал отстраняться. Напротив, он чуть плотнее прижал меня к своему боку, обозначая территорию. — Рад вас видеть, Василина. Надеюсь, у вас всё хорошо, — его голос был вежливым и холодным, как арктический лед. И в этом льду для неё не было ни единой лазейки.— Я… я рада за вас. Поздравляю, — Василина посмотрела на нашу тележку, заваленную макаронами-сердечками и экзотическими соусами. — Вижу, ты совсем не изменилась, Таня. Всё так же любишь шоу. — Я люблю побеждать, дорогая. А шоу — это просто приятный бонус, — я одарила её самой лучезарной из своих ядовитых улыбок. — Идем, Олег. У нас еще по плану отдел с шампанским. Нужно же обмыть твою новую должность «самого терпеливого мужа в мире». Когда мы отошли достаточно далеко, Олег негромко произнес: — Ведьмина, ты неисправима. Ты ведь заметила её еще в отделе овощей и специально кружила вокруг, пока не загнала в угол. — Профессор, вы слишком хорошо меня знаете, — я прижалась к его плечу, сияя от восторга. — Это была контрольная работа для Василины. Тема: «Чужое счастье и как с ним смириться». Кажется, она её провалила. Олег коротко рассмеялся, целуя меня в макушку прямо посреди рядов с консервами. — Зачет, Татьяна. Но теперь мы идем за твоим шампанским, пока ты не решила объявить войну еще и кассиру. Когда мы наконец покинули супермаркет, я чувствовала себя так, словно только что выиграла битву за мировое господство. Олег молча грузил пакеты в багажник, а я с королевским видом устроилась на пассажирском сиденье, любуясь тем, как закатное солнце играет на моем кольце.Едва Олег сел за руль, в салоне воцарилась та самая «профессорская» тишина — густая, как патока, и многообещающая. Он не спешил заводить мотор. Просто положил руки на руль и медленно повернул голову ко мне. — Ведьмина, ты ведь понимаешь, что сейчас совершила публичную казнь? — в его голосе не было упрека, только легкая, едва уловимая ирония. — Казнь? — я невинно захлопала ресницами. — Олег Владимирович, я просто поздоровалась со старой знакомой. Вежливость — залог крепкого брака, разве не ты мне это говорил? — Вежливость в твоем исполнении — это холодное оружие, — он наконец завел двигатель, и машина плавно тронулась с места. — Ты буквально впечатала Василину в стеллаж с сырами своей новой фамилией. Я довольно хмыкнула и поудобнее устроилась в кресле, подтянув колени к подбородку — жест, который Олег в своей машине позволял только мне. — Она слишком долго смотрела на тебя так, будто ты — редкий экспонат в музее, который она мечтает забрать домой. Пришлось напомнить, что экспонат уже выкуплен, застрахован и находится в частном владении самой опасной ведьмы университета. Олег коротко рассмеялся — тот самый редкий, бархатистый смех, который предназначался исключительно для моих ушей. Мы выехали на проспект, залитый огнями ночного города. — Частное владение, значит? — он перехватил мою ладонь и, не отрывая взгляда от дороги, коснулся губами кончиков моих пальцев. — Учти, Татьяна, владение такой недвижимостью накладывает серьезные обязательства. Например, сейчас мы приедем домой, и тебе придется помочь мне разобрать эти десять пакетов с «очень нужными» вещами. — Профессор, ты портишь момент! — я картинно вздохнула. — Какая бытовуха, когда в воздухе еще пахнет моим триумфом? Давай лучше представим, что мы едем в наше логово, чтобы планировать следующий захват мира. — Сначала захватим кухню и разложим макароны-сердечки по полкам, — парировал он, сворачивая в наш двор. — А потом… потом я, возможно, позволю тебе наколдовать нам ужин. Но чур без использования магии, от которой срабатывает пожарная сигнализация. Я посмотрела на его профиль — строгий, идеальный, мой. Внутри разлилось такое тепло, что даже колючий характер на мгновение притих. — Ладно, Владыко. Сегодня я буду доброй ведьмой. Но только до завтрака! Когда машина замерла на парковке, Олег заглушил мотор и посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. — Завтрак еще далеко, Татьяна. А ночь — только начинается. Когда мы наконец ввалились в квартиру, нагруженные пакетами, я милостиво позволила Олегу вернуться в его бумажное королевство. Всё-таки вид рассыпанного чернозема на ковре до сих пор стоял у меня перед глазами, и совесть (да-да, даже у ведьм она иногда подает голос) шептала, что профессору нужно дать поработать. — Иди, Владыко, проверяй свои каракули, — я снисходительно махнула рукой в сторону кабинета. — Так уж и быть, я дарю тебе час тишины. Но ровно через шестьдесят минут ты обязан явиться на кухню и оценить мои старания по раскладке макарон-сердечек. Олег благодарно приподнял бровь, быстро поцеловал меня в висок и скрылся за дверью. Я же, включив на фоне какой-то сериал, начала неспешно разбирать покупки.Тишина продлилась недолго. Через полчаса на журнальном столике в гостиной ожил телефон Олега — он забыл его, когда уходил в кабинет. Экран мигнул, высвечивая входящий вызов. «Василина Окладникова». Я замерла с пачкой печенья в руках. Ого. Видимо, встреча в магазине нанесла ей более глубокую травму, чем я рассчитывала, раз она решилась позвонить в субботу вечером.Я медленно подошла к столу. Трубку я брать не собиралась — я же не истеричка из дешевых романов. Но когда звонок сбросился и следом пришло сообщение, я не удержалась. Экран был разблокирован. «Олег Владимирович, простите за беспокойство. Я просто хотела сказать… то, что я видела сегодня в магазине… это не может быть правдой. Вы и она? Вы заслуживаете кого-то, кто будет соответствовать вашему статусу, а не просто устраивать шоу. Я всё еще здесь, если вы поймете, что совершили ошибку». В этот момент в дверях гостиной появился Олег. Он заметил телефон в моих руках и замер, мгновенно считав атмосферу. Его взгляд стал ледяным — не для меня, а для той ситуации, в которой мы оказались. — Таня… — начал он, делая шаг ко мне. Его голос был напряженным.Я спокойно положила телефон обратно на стол экраном вниз. Никаких криков, никаких разбитых тарелок. Я просто посмотрела ему прямо в глаза и едва заметно улыбнулась — той самой мудрой и немного грустной улыбкой, которую он видел редко. — Она звонила, Олег. И написала, — я кивнула на мобильный. — Считает, что ты совершил ошибку, выбрав «шоу» вместо её сомнительной правильности. Олег нахмурился, его рука потянулась к телефону, явно намереваясь заблокировать номер навсегда, но я остановила его, коснувшись пальцами его запястья. — Не надо, — тихо сказала я. — Знаешь, Олег Владимирович, передай ей при случае одну простую вещь. На чужом несчастье счастья не построишь, но на чужом счастье — тем более. Ей пора научиться жить своей жизнью, а не подглядывать в нашу. Наше «шоу» только начинается, и билетов для неё в первом ряду больше нет. Олег внимательно посмотрел на меня, и я увидела, как в его глазах холод сменяется безграничным уважением и чем-то еще, от чего у меня перехватило дыхание. Он притянул меня к себе, обнимая так крепко, словно боялся, что эти слова могли меня ранить. — Ты удивительная женщина, Татьяна Владыко, — прошептал он мне в макушку. — И ни одна «правильная» Окладникова во вселенной не стоит даже твоего мизинца. — Я знаю, — я хитро прищурилась, прижимаясь к его груди. — А теперь иди и заблокируй её. А то моё благородство имеет свойство быстро заканчиваться. Олег взял телефон, и его лицо мгновенно стало жестким. Это был тот самый взгляд, которым он усмирял самые шумные аудитории, — холодный, расчетливый и не терпящий возражений. Он не собирался подбирать слова. Для Василины не должно было остаться ни единой лазейки, ни одного полутона.Он быстро набрал текст, и я видела, как уверенно его пальцы вбивают финальные гвозди в крышку гроба её надежд: «Василина, — написал он, и даже через экран чувствовался его ледяной тон. — Мы расстались больше года назад, и я искренне надеялся, что этого времени тебе хватило, чтобы расставить приоритеты. Твои попытки давать советы по поводу моей личной жизни не просто неуместны — они абсурдны. Татьяна — моя жена, и её "шоу", как ты выразилась, — это единственная реальность, которая мне дорога. Больше не беспокой нас. Ни в качестве подруги, ни в качестве студентки, ни в каком-либо другом качестве. Для тебя я больше не существую. Прощай». Он нажал «отправить» и тут же, не раздумывая, отправил контакт в черный список. Точка. Окончательная и бесповоротная.Олег отложил смартфон и повернулся ко мне. В ту же секунду его взгляд изменился: арктический лед растаял, уступая место той самой глубокой, обжигающей нежности, которую он берег только для своей невозможной Ведьмы.— Инцидент исчерпан, Ведьмина. Я полагал, что года тишины было достаточно, но, видимо, некоторым требуется прямая цитата из учебника по этике, — он подошел ближе и притянул меня к себе за талию. — Надеюсь, твоё величие удовлетворено? Я победно прищурилась, кладя ладони ему на плечи и чувствуя, как под пальцами перекатываются его мышцы. — Моё величие всегда удовлетворено, когда мой Владыка расставляет границы. Но ты прав, Олег. На чужом счастье своё не построишь — это аксиома. А Василине пора бы уже выучить, что чужие мужья — это закрытая лекция, на которую у неё нет пропуска. Олег коротко рассмеялся, прижимая меня к себе так крепко, что я услышала ровный ритм его сердца. — Ты неисправима. Идем, философ. Кажется, макароны-сердечки сами себя не сварят, а я чертовски голоден.