Was dich anmacht

Существует расхожее мнение, что время относительно и течёт неравномерно. Что один и тот же час может вместить в себя вечность или пролететь незаметно — в зависимости от того, с кем и как ты его проводишь. Альберт Эйнштейн, если верить популярным изложениям его теории, однажды пошутил, что, когда сидишь рядом с хорошенькой девушкой, час кажется минутой, а когда сядешь на горячую сковородку, то минута покажется часом. Антон, лежавший в постели ранним январским утром и пялившийся в потолок, думал, что это высказывание имеет смысл. Время, оставшееся до подъёма, растягивалось в безразмерную, вязкую субстанцию (другой вопрос — почему Антон проснулся раньше будильника), а вчерашний последний каникулярный день пролетел, казалось, так стремительно, что его хотелось отмотать назад и прожить заново. Или это желание не было связано с быстротечностью времени? Будильник, наконец, зазвенел, прерывая этот мысленный поток. Антон потянулся к телефону, выключил надоедливую мелодию, и взглянул на экран, уведомляющий его об одном непрочитанном сообщении. Арсений: Доброе утро. Как спалось? Готов к первому учебному дню? На часах было семь сорок. Арсений, видимо, просыпался раньше Антона, и, если судить по времени отправки сообщения, —полчаса как уже бодрствовал. Антон: Доброе! Спалось хорошо, только вставать неохота. Ты как? Ответ пришёл быстро, пока Антон выбирался из-под одеяла. Арсений: Понимаю. У меня сегодня после трёх занятий ещё и заседание кафедры, так что день обещает быть долгим. Надеюсь, твой пройдёт легче. Антон: У меня тоже три, но одно из них — философия, так что считай, что два с половиной) Арсений: Зря ты философию недооцениваешь, полезный же предмет в какой-то мере. Антон: Мда, звучишь как препод. Арсений: Я и есть препод, Антон;) Удачи на парах, смотри, не опоздай. Антон хмыкнул и отложил телефон. Сегодня в переписке Арсений балансировал где-то между заботливым партнёром? человеком, и всё ещё преподавателем, который привык следить за дисциплиной. Эта двойственность забавляла (наверняка Арсений делал это специально), и Антон поймал себя на мысли, что ему это, возможно, даже нравится.

***

Дорога до университета заняла привычные пятнадцать минут. Антон шёл по заснеженными улицам и думал о том, что впервые за долгое время возвращается в альма-матер без тягостного чувства обречённости. Обычно начало семестра ощущалось как необходимость, с которой приходится мириться, но в этот раз было иначе. Хотя, может, он погорячился. Первой парой стояла политология, и проходила она скучно и предсказуемо. Преподаватель, сухонький мужчина с вечно недовольным лицом, читал лекцию о политических системах современности, и Антон поначалу честно пытался слушать — удалось даже выцепить для конспекта пару определений, чтобы не сидеть с пустой тетрадью, но на большее его не хватило. Серёжа, сидевший рядом, тоже не особо утруждался — он уткнулся в телефон и без особой вдумчивости листал ленту в тик-токе. Дима, напротив, старательно записывал, и Шастун знал, к кому именно они с Серёжей пойдут на поклон перед летней сессией. Вторая пара — история международных отношений — прошла в том же режиме. Антон делал пометки, особо не вникая, и иногда перебрасывался с Серёжей короткими фразами. На большой перемене они втроём оккупировали столик в столовой. Матвиенко, сжимая в руках стаканчик с кофе, эмоционально рассказывал о своём новом увлечении — какой-то онлайн-игре, которую нашёл вчера, и теперь сокрушался о том, что не выспался, потому что «рейд затянулся до трёх ночи». Дима слушал с видом человека, который никогда бы не пожертвовал сном ради виртуальных сражений. Антон был, кстати, такого же мнения. Последней на сегодня парой была философия. Пока они направлялись в сторону нужного кабинета, Антон зашёл на сайт университета и открыл расписание преподавателей — он помнил, что у Арсения сегодня две пары с утра, а потом окно, что означает, что прямо сейчас тот свободен и, скорее всего, сидит у себя на кафедре. Идее, возникшей вмиг в голове, Антон последовал незамедлительно. — Шастун, ты куда? — окликнул его Серёжа, когда Антон решительно развернулся и зашагал по коридору в другую сторону. — По делу, — бросил Антон через плечо. — Учебный вопрос надо обсудить. — С кем? — подозрительно прищурился друг, но Антон только бросил на ходу: — Потом расскажу! Дима проводил его взглядом, поправил очки и философски заметил: — Никогда не видел, чтобы человек с таким энтузиазмом бежал решать учебные вопросы. — Вот и я о чём, — пробормотал Серёжа, но развивать тему не стал — в конце концов, мало ли какие у Шастуна дела. Может, правда в деканат собрался. Лишь бы не на отчисление.

***

Нужный кабинет находился на четвёртом этаже, в конце коридора, где обычно было тихо и малолюдно. Антон поднимался по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и чувствовал, как сердце начинает колотиться быстрее — то ли от того, что он почти бежал, то ли от предстоящей встречи. Повод для визита он придумал на ходу — благо в рюкзаке лежала книга, которую Арсений дал ему вчера. Ну, не то чтобы он прямо сейчас жаждал обсудить прочитанное, но в качестве предлога сойдёт идеально. Хотя, если честно, истинная причина была куда проще: ему просто хотелось Арсения увидеть. На подходе к кабинету он немного сбавил шаг, поправил волосы, одёрнул свитер, а затем тихонько постучал, и, не дожидаясь ответа, заглянул внутрь. Арсений сидел за столом и что-то быстро печатал на ноутбуке, но при звуке открывающейся двери поднял глаза. На его лице мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся тёплой улыбкой. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — произнёс Антон, входя и прикрывая за собой дверь. Удивительно, но обращение на «вы» и по отчеству давалось ему сейчас с какой-то особой, щекочущей нервы лёгкостью, словно подчёркивая дистанцию, которую они оба в любой момент могли сократить до нуля. — Уделите мне минутку? — Здравствуй, Антон, — Арсений отодвинул ноутбук и жестом указал на стул напротив. — Заходи, конечно. Какими судьбами? — Мне нужна ваша профессиональная консультация, — Антон плюхнулся на стул, стараясь выглядеть непринуждённо. — И, может быть, я совсем капельку… соскучился. Последнюю фразу он произнёс быстро, почти небрежно, но Арсений, конечно, решил акцентировать внимание именно на этом. — Соскучился? Мы ведь виделись вчера вечером, — сказал он с какой-то шутливо-снисходительной интонацией, а затем, откинувшись на спинку кресла, добавил: —Тем не менее, рад тебя видеть. Антон, слегка смущённый тем, что его так легко раскусили, полез в рюкзак и извлёк оттуда книгу Ремарка, демонстрируя её, как доказательство серьёзности своих намерений. — А, «Три товарища», — Арсений кивнул. — Начал читать? — Начал, — вздохнул Антон. — И у меня возникли трудности с самой первой главы. — Неудивительно, это ведь неадаптированная версия, — Арсений взял книгу в руки, пролистав несколько страниц. — Ремарк часто использует довольно сложные конструкции, особенно в описаниях, и лексика там непривычная. Честно говоря, я не подумал, что для тебя это может быть тяжеловато. — Ничего страшного, я справлюсь, — поспешно возразил Антон, будто опасаясь, что Попов сейчас заберёт книгу обратно. — Просто… в некоторых местах я вообще теряю нить повествования из-за множества незнакомых слов, поэтому часто приходится пользоваться переводчиком. — Не лезь в переводчик, — Арсений посмотрел на Антона внимательным, чуть строгим взглядом, будто пытаясь донести свои намерения не только через слова. — У тебя хороший уровень, ты можешь догадываться о значении слов из контекста. Если будешь каждое незнакомое слово сразу переводить — никогда не научишься чувствовать язык. Подчёркивай непонятное карандашом, записывай на полях свои догадки, а потом приходи ко мне — разберём вместе. — Но это же издевательство, Арсений! — Возмутился Шастун, придвигая книгу ближе к себе, и, указывая на самую первую строчку, быстро прочитал. — Der Himmel war gelb wie Messing und noch nicht verqualmt vom Rauch der Schornsteine. Он поднял взгляд на преподавателя, и продолжил: —Всё бы ничего, но откуда мне было знать, что «die Messing» — это «латунь», «verqualmt» — «задымленный», а «die Shornsteine» — «дымоходы»?! Это не те слова, которые часто встречаются в повседневной жизни. — Но ты ведь всё равно уловил общий смысл? — Арсений вопросительно поднял бровь. — Естественно, ты не обязан знать каждое специфическое слово, но контекст же помогает. Вот смотри: «gelb wie…» — жёлтый как что-то. Здесь явно идёт сравнение с каким-то металлом, потому что небо на закате или на рассвете часто сравнивают с металлами — золотом, медью, латунью. Этого достаточно, чтобы уловить образ, даже если не знать точного названия сплава. Это что же получается, для полного понимания картины нужно ещё и в литературных тропах разбираться? — Да я тебе больше скажу, — не сдавался Антон. — О том, что латунь — жёлтый металл, я вообще узнал только вчера! — Ну вот, видишь, ты не только новые слова учишь, но ещё и кругозор расширяешь. Смотри на всё с позитивной стороны, — ободряюще улыбнулся ему Арсений. — Ты садист, Арсений Сергеевич, — картинно вздохнул Антон. — Тебе просто нравится видеть, как я мучаюсь. — В этом есть доля правды, — ответил он спокойно, внимательно глядя на собеседника, и, не переставая улыбаться, добавил: — Ничего не могу с собой поделать. И вот как на это реагировать? Вроде бы речь шла о трудностях перевода, о страданиях студента над сложным текстом, но фраза была произнесена так, будто говорила совсем о другом, и её подтекст выходил далеко за пределы обсуждения немецкой лексики. Словно Арсений только что, по сути, пусть и в шуточной форме, напомнил ему кто они и что между ними происходит. Нечестно. Антон не был готов. Он ожидал шутки в ответ или, на худой конец, какой-нибудь дежурной фразы в стиле «не говори ерунды», но Арсений даже не стал отнекиваться. — Я… — Антон осёкся, чувствуя, как предательски забегали глаза. Он сидел, не в силах придумать достойный ответ, и от этого растерялся ещё больше. — Мне нравится видеть тебя смущённым, — добавил Арсений, всё так же спокойно, будто комментировал погоду. — Вовсе я не смущён! — возразил Антон, но тут же почувствовал, как кончики ушей предательски теплеют. Арсений будто специально играл с ним, наслаждаясь реакцией. Так, Антон, возьми себя в руки, не поддавайся на провокации! — Охотно верю, — мягко, даже почти умилённо, если можно так выразиться, рассмеялся Арсений, а затем, отъехав на кресле чуть в сторону, освободил пространство для для того, чтобы Антон сел ближе, и кивнул на книгу. — Ладно, давай посмотрим, что у тебя ещё вызвало затруднения, мученик. Вот так просто с темы на тему? Возмутительно. — Только пообещай, что не будешь получать от этого слишком много удовольствия, — сказал Антон, на секунду закатив глаза в притворном недовольстве, но всё-таки подсел к нему. Следующие минут десять прошли в относительно академическом ключе. Антон указывал на непонятные места в книге — длинные, сложные предложения с неизвестными ему словами, где Ремарк в своей характерной манере накручивал одно придаточное на другое, создавая конструкции, которые и на русском-то требовали вдумчивого чтения, а на немецком и вовсе превращались в какой-то непроходимый лабиринт. Арсений объяснял терпеливо, раскладывая каждое предложение на отдельные составляющие. Сначала разбирал грамматику — где главная часть, где подчинённая, как они связаны, — потом семантику: почему автор выбрал именно это слово, а не его синоним, какой оттенок смысла оно несёт. Антон слушал, задавал вопросы, делал пометки карандашом — действительно хотел разобраться. — Окей, впредь буду подчёркивать непонятное, а не лезть сразу в переводчик, — сказал Шастун, когда они закончили этот небольшой разбор полётов. — Но тогда тебе придётся чаще со мной видеться. — О, какая жертва с моей стороны, — Арсений усмехнулся, закрывая книгу и возвращая её обратно владельцу. — Придётся терпеть твою компанию ради великой цели. Я, так и быть, согласен. В этот момент прозвенел звонок, возвещавший начало следующей пары. Антон взглянул на часы, будто надеясь, что это ложный звонок, и никуда ему сейчас на самом деле не надо, но время не обманывало. Тем не менее, он продолжал сидеть, не двинувшись с места. — Ты, кажется, не торопишься, — заметил Арсений. — У тебя ведь сейчас философия? Антон удивлённо моргнул. — Ты знаешь моё расписание? — Я видел общее расписание потока на кафедре, и запомнил. — Арсений пожал плечами с самым невинным видом. — Профессиональная наблюдательность. Тем более, ты упоминал о ней утром. Антон вздохнул и откинулся на спинку стула, всем своим видом выражая нежелание куда-либо идти. — Я думаю, что чтение Ремарка в оригинале куда полезнее для моего личностного роста, чем очередная лекция о Канте, — заявил он, стараясь выглядеть убедительным и скрыть тот факт, что уходить ему совершенно не хотелось. — Да и вообще, если честно, нахуй мне эта философия не сдалась. — Антон, не выражайся, — притворно-сурово начал Арсений, складывая на груди руки. — Я, конечно, ценю твоё стремление к познанию иностранного языка, однако становиться соучастником такого масштабного преступления, как прогул пары, не собираюсь. Тем более, — он сделал паузу и посмотрел на Антона с лёгким укором, — я думал, ты прилежный студент. — Ну, знаешь, прилежный студент я только на твоих парах. Можешь считать это комплиментом твоему преподавательскому таланту. — Я польщён, — Арсений кивнул с серьёзным лицом, хотя по глазам было видно, что он сдерживает улыбку. — Пользуясь случаем, — Антон решил ковать железо, пока горячо, — может, расскажешь, что у нас завтра будет на немецком? Ну, в качестве небольшой привилегии? Должны же у меня быть хоть какие-то бонусы от… хм… более близкого общения с преподавателем. Арсений усмехнулся и покачал головой. — Всё-то тебе расскажи. Да и разве правильно с моей стороны иметь любимчиков? — Ой, ну не прибедняйся. Я, может, надеялся в ближайшем будущем оценки зарабатывать через постель, — Антон состроил шутливо-огорчённую мину, — а ты не хочешь даже поделиться информацией о завтрашнем занятии. — Через постель? — Арсений изогнул бровь. — Боюсь, в твоём случае это сработает в обратную сторону. Я тебя скорее вдвое больше нагружать буду. — Но если я предложу альтернативный способ решения? — не унимался Антон. — Есть такая тактика переговоров, «за отсос любой вопрос» называется, как ты на это смотришь? Арсений удивился, как ловко тот балансировал на грани невинности и провокации. Ему потребовалась буквально секунда, чтобы решить, что он не может оставить этот выпад без достойного ответа. — При всём уважении к твоей находчивости, — он наклонился чуть вперёд, понизив голос, — должен тебя огорчить: простым минетом ты бы всё равно не отделался. Слишком уж специфические у меня предпочтения. Это был удар ниже пояса. Антон, который только что изображал из себя дерзкого и неуязвимого, мгновенно сдулся, почувствовав, как кончики ушей снова начинают гореть. Он уже открыл было рот, чтобы ответить что-нибудь остроумное, но слова куда-то подевались — осталось только это предательское тепло на щеках и понимание, что Арсений, конечно же, это заметил. — Всё, — сказал тот, поднимаясь с кресла и возвращая голосу более строгие интонации, — тебе пора на пару. Прогуливать нехорошо, Антон, ты уже и так опоздал. А ну, брысь отсюда. — Может, всё-таки договоримся? — предпринял он последнюю попытку, глядя на Арсения снизу вверх. — Ты у меня сейчас договоришься, — Арсений произнёс это тихо, и в его голосе послышалась лёгкая угроза. — Если продолжишь в том же духе, я найду способ скорректировать твоё поведение. Антон замер в удивлении. Нет, конечно, он понимал, что это была шутка. Ну, или не совсем так — скорее, шутка с очень прозрачным намёком, обёрнутая в форму предупреждения. В голове пронеслась целая вереница образов, один красноречивее другого, и он сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной только мысли, что Арсений может иметь в виду под корректировкой поведения. «Какой же он горячий, когда строгий», — снова пронеслось на задворках сознания, и Антон мысленно отвесил себе подзатыльник за то, что это вообще пришло в голову. Одновременно хотелось продолжать спорить — просто чтобы услышать ещё что-нибудь в этом тоне, — и в то же время здравый смысл подсказывал ему, что лучше сейчас же прекратить. Он молча кивнул, решая не испытывать судьбу, подхватил рюкзак и направился к двери, чувствуя, как предательски быстро забилось сердце. — Я рад, что ты зашёл, — догнал его голос Арсения. — Я… эм, — Антон обернулся, пытаясь вернуть себе контроль над речью, — я тоже. Рад был. В смысле, взаимно. Шастун вышел из кабинета, прикрыл за собой дверь и на несколько мгновений замер в коридоре. Дыхание было неровным, кончики ушей горели, и он чувствовал странную смесь возбуждения, смущения и какого-то детского восторга. Блять. Какие картины рисовало воображение. Антон отлепился от стены и быстрым шагом направился в сторону туалета, чтобы умыться и немного привести мысли в порядок перед философией. Он включил воду, набрал в ладони и плеснул в лицо. Холодные капли потекли по щекам, за воротник свитера, приводя в чувство. Он поднял глаза на своё отражение в зеркале: блестящие глаза, лёгкая, всё ещё не сошедшая с губ улыбка и небольшой румянец. Вид у него был как у человека, который только что пережил что-то крайне волнующее. И, в общем-то, так и было. — Спокойно, — сказал он своему отражению. — Просто образовательный визит. Ничего такого. К счастью, в аудиторию философии он успел до того, как его отсутствие заметили. Ну, почти. Когда он проскользнул внутрь, стараясь не шуметь, профессор бросил на него короткий взгляд поверх очков и кивнул — мол, проходите, не задерживайте. Антон пробормотал извинения и поспешил к своему привычному месту на четвёртом ряду, где уже сидели Матвиенко и Позов. — Так где ты всё-таки был? — шёпотом спросил Дима, когда Антон плюхнулся на стул. — Решал учебный вопрос, — так же шёпотом ответил он. — С кем? — С Поповым. — А, ну да, с кем же ещё. Мог бы и сам догадаться, — хмыкнул Позов и уткнулся обратно в конспект, будто эта тема его больше не интересовала. Антон достал тетрадь, положил перед собой ручку, и повернул голову к окну, улыбаясь своим, не имеющим к философии никакого отношения мыслям. И сколько просидел так, глядя на медленно падающий снег, он не знал, но в какой-то момент голос сбоку заставил его вернуться в реальность. — Шастун, ты чего лыбишься? Это на тебя категорический императив Канта так действует? — спросил Серёжа. Антон повернулся к другу, который, вероятно, уже несколько минут за ним наблюдал. Дима тоже бросил в их сторону короткий взгляд поверх очков и чуть заметно улыбнулся. — Да, — невозмутимо ответил Шастун, — «поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать всеобщим законом». Надо было эту цитату в выпускной альбом добавить, а ещё лучше — татуировку с фразой сделать. У меня вообще к Канту особые чувства, как вы могли заметить. Серёжа фыркнул, едва сдерживая смех, и пихнул его локтём. До конца пары оставалось ещё сорок минут, и Антон, впредь стараясь контролировать выражение своего лица, начал записывать за лектором.