Его Ватерлоо

Громкая торжественная музыка звучит сразу, как только автомобиль бесшумно останавливается. Владимир закрывает глаза, выдыхает и пытается сосредоточиться на предстоящей встрече. Однако сердце бешено колотится о рёбра, и нетерпение смешивается в душе с томительным ожиданием. Он снова воспринимает всё вокруг по-особенному, и в этот раз дело вовсе не в дорожке кокаина. Что-то другое, странное чувство, влияет на него с огромной силой, и он ощущает себя свободным. Тело наполняется энергией, а разум ясностью, будто не было перед этим моментом множества бессонных ночей и волнений. Почему-то именно в Париже уходит тяжесть бремени, которое легло на плечи Владимира, чтобы дать ему почувствовать себя счастливее. Зеленский хочет подумать об этом, но не успевает. Дверь машины открывается, и он спешно выходит на красную ковровую дорожку, расстеленную на площади перед Елисейским дворцом. Музыка, которую играет военный оркестр, наряженный по случаю в идеально выглаженную парадную форму, поначалу сбивает с толку, отвлекают десятки камер и что-то кричащие журналисты. Владимир их не слушает. Ему не хочется отвечать на вопросы, не хочется повторять снова и снова одни и те же слова, заученные наизусть, выжженные на подкорке мозга. Кажется, это бесконечный круг, из которого не выбраться. Вновь самолёт, автомобиль с флагом Украины на капоте, пустые улицы очередной столицы, закрытые от простых людей, щелчки фотоаппаратов и пресс-конференции в конце, где звучат одинаковые вопросы. Журналисты стараются уколоть посильнее, и Владимир с трудом держит лицо. Он чувствует, что дни его жизни, заполненные мрачным ожиданием худшего и тьмой, похожи один на другой. И только сияющее над Елисейским дворцом солнце даёт тепло и свет его душе. Ярко блестят устремлённые в безоблачное небо шпили, и всё величественное здание с большими окнами, украшенное колоннами, резными карнизами и лепниной, будто становится ещё более выразительным. Владимир проходит мимо корпусов поменьше, расположенных буквой «П» и замедляется перед парадным входом. Вот только смотрит он не на колонны, поддерживающие навес, и не в распахнутые окна, а на стоящего на красной дорожке Эммануэля. Макрон, одетый как всегда с иголочки в черный костюм тройку, широко улыбается. Он, явно с трудом сдерживая нетерпение, ждёт, когда Владимир подойдёт ближе. И Зеленский, сам того не понимая, торопится, смотря лишь на Эммануэля. Ему кажется, что расстояние, отделяющее их, слишком велико. Шаг. Ещё один. И ещё. Солдаты провожают его строгим взглядом. Ещё шаг. Кто-то из толпы кричит: – Как вы отреагируете на слова Путина? Зеленский оборачивается, но ничего не отвечает. Ему не хочется говорить о Путине. Не хочется говорить о действиях врага. Он знает, что придётся, но эти вопросы ему уже осточертели. Наконец, Владимир подходит к Эммануэлю и распахивает руки. Они крепко обнимаются, и Макрон, не сдерживаясь, целует Зеленского в щëку. Этот жест совершенно точно станет достоянием общественности. Вот только Владимир не думает о будущем. Ему слишком хорошо в настоящем, где он чувствует тёплое дыхание Эммануэля на своей коже и жмётся крепче. Однако слишком быстро оба отстраняются, не успевая толком насладиться кратким мигом близости. Правила этикета требуют от них определённого поведения, и неважно, чего хотят чувства. Обняв Зеленского за плечо, Макрон тянет его вперёд, к парадному входу в Елисейский дворец. – Я приготовил для тебя кое-что интересное, – торжественно и гордо объявляет Эммануэль, вероятно, довольный своей гениальностью. Он всегда старается по-особенному принять Владимира, поразить его. И Зеленскому хочется верить, что так Макрон помогает ему избавиться от тьмы и ощущения, что всё вокруг – один большой «день сурка», или даже хуже. Однако каждый визит в Париж для него – яркий момент, луч света среди бесконечной черноты. Владимир тянется к этому свету, как мотылёк, вот только он не сгорает, приятное тепло окутывает его тело. Первым делом на площади происходит не слишком масштабный, но оттого не менее торжественный парад. Громко поют трубы, стучат барабаны, и вторит им шаг солдат. Эта чëткая, лишённая всякой романтичности музыка не парит, но будто с тяжестью поднимается к балкону, где стоят Эммануэль и Владимир. У них лучшие места. Они видят, как движутся солдаты, похожие на единый организм. Кажется, будто один человек, скопированный несколько раз, идёт по периметру площади в такт музыке. Владимир следит внимательно. Нет, не за парадом, а за Эммануэлем. Макрон, он это знает, любит торжественность. Вот и в этот момент Эммануэль стоит, гордо подняв голову и выпрямившись, и смотрит, не отвлекаясь, так, будто сам идёт в строе солдат. Его глаза горят, и лицо словно сияет от внутренней энергии. Владимир влюбляется в Эммануэля вновь. Он не может отвести взгляд. Никакой парад, никакая красота Елисейского дворца не имеет для него никакого значения. Он слишком влюблён. После парада Эммануэль и Владимир садятся за стол в пиршественном зале, куда вскоре приносят утку конфи под соусом бешамель и разливают по бокалам дорогое французское вино. Журналисты и члены делегации быстро уходят прочь, оставив президентов наедине. Эммануэль снова не забывает про этикет. Вокруг атмосферу утончённой торжественности создают украшения на стенах, изысканные блюда и вид из больших окон. Владимиру кажется на мгновение, что он стал аристократом. Вот только привычная чёрная футболка и простые брюки со множеством карманов не вписываются в картину. Зеленский ловит себя на мысли, что ему несколько некомфортно в его образе посреди торжественности дворца. Однако Эммануэль этого, должно быть, не замечает. Он грациозным движением поднимает над головой бокал и громко говорит: – Наша встреча такая же прекрасная как и это вино. И пусть она оставит столь же сладкое послевкусие. Макрон делает глоток, ждёт некоторое время, прежде чем проглотить, старается распробовать вино и добавляет: – Французское самое замечательное. Всегда покупай именно французское вино. А ещё лучше, если я пришлю его тебе. – Замечательная идея, – поддерживает его Владимир. Эммануэль никогда не оставляет его без личного подарка. Хочет ли он отдать что-то от себя или сделать приятно, неизвестно. Однако Владимиру это нравится. Он хранит каждый подарок от Эммануэля с особым трепетом, так, как некоторые не хранят деньги или украшения. – Я хотел бы подарить тебе что-нибудь в ответ, но ничего не привёз, – с сожалением отвечает Владимир. Ему и правда некомфортно. Некомфортно сидеть в футболке, некомфортно приезжать с пустыми руками. Он чувствует себя чересчур наглым, принимая то, что даёт Эммануэль. – Не стоит. Я делаю этот подарок от чистого сердца, ведь я люблю тебя. «Люблю тебя» звучит одинаково тепло на любом языке. Эта фраза пробуждает светлые чувства, согревающие душу. Но она звучит по-особенному из уст Эммануэля, потому что её значение велико. – Ты так спокойно говоришь об этом, – замечает Владимир. Ему стоит больших усилий признаться в любви совершенно серьёзно, отринув всякую иронию. Эммануэль лишь усмехается: – Нет ничего сложного в том, чтобы сказать истину. Я ведь и правда тебя люблю. – И я, – спешно соглашается Владимир, хотя и не произносит то самое слово, которое крутится у него на языке, – несмотря ни на что. Несмотря на то, что у нас есть жëны, есть обязательства и нет возможности быть вместе. Я должен быть президентом Украины, а ты – президентом Франции. Простая истина, но такая горькая. Владимир с шумом выдыхает и продолжает, обращаясь уже к самому себе: – Мы в шоу, где каждый играет свою роль. Стоит актёру отойти от сценария – его уберут. Вот и вся правда. Высказав всё, Владимир замолкает. Он сам не ожидает от себя таких слов, ведь старается гнать осознание правды подальше, чтобы насладиться сполна любовью. Однако, должно быть, ему сложно принять иллюзию счастья за подлинное счастье. За столько лет во тьме он привык к любой горькой правде и научился отделять её от вымысла. Эммануэль слушает внимательно, кивая. Он хочет вставить слово, склоняется ближе, но остаётся безмолвным. Владимир не знает, больно ли ему или эти слова не имеют для него никакого значения. Некоторое время Эммануэль молчит. Он кажется серьёзным и сосредоточенным. Тень ложится на его до того сиявшее от радости лицо. И Владимир понимает, что он тоже думает о своих чувствах. – Ты прав, – коротко и без всякого пафоса отвечает Эммануэль, подставив бокал к свету и повертев его в руке. – Но давай не будем о плохом. Неправильно говорить о плохом, когда пьёшь хорошее вино. Владимир соглашается. Он не хочет продолжать говорить о правде, тем более пока пьёт хорошее вино. – Это всё временно, – уверенно заявляет Эммануэль. – Когда-нибудь мы отдохнём вместе на яхте, покатаемся на лыжах в Альпах. – И ты веришь, что это возможно? – серьёзно спрашивает Владимир, подавшись ближе и посмотрев в глаза Эммануэлю, стараясь прочитать его мысли во взгляде. Макрон качает головой: – Нет, но приятно об этом поговорить. Вспомни, сколько всего мы хотели, когда шли в политику. Многое ли сбылось? Да, мы не можем отдохнуть вместе на яхте, но мы можем об этом поговорить. Они едят утку конфи и пьют вино, обсуждая отдых так, будто не собрались говорить о войне. И это противоречие рождает яркие эмоции и делает момент ещё более приятным и особенным. Постепенно вино ударяет в голову. Владимир чувствует, как нога Эммануэля скользит по его до колена сначала осторожно, затем всё увереннее. – Что же ты остановился? – спрашивает с усмешкой Владимир, подстёгивая Эммануэля. Макрон поднимается ещё. Теперь его нога уже на бедре Зеленского. – Ты как всегда хочешь больше, – замечает Эммануэль. – Мне нравится это твоё качество. – Я хочу всего тебя, – признается Владимир совершенно искренне. Он сказал бы это и без вина. Эммануэль смеётся, откидывая голову: – Всего? Неужели ты возьмёшь? Владимир в этом не сомневается. Он принимает Эммануэля со всем, что скрывается внутри него. Разве не так обычно бывает, когда человек влюблён? Хотя, возможно, Зеленский лишь романтизирует и преувеличивает те чувства, которые испытывает. Возможно, ему в его полной тьмы жизни не хватает светлых эмоций, за которые можно зацепиться. Подчиняясь внезапному порыву, Владимир поднимается и подходит к сидящему напротив Эммануэлю. Макрон тоже встаёт, должно быть, понимая, что должно произойти. Он первым обнимает Зеленского и наклоняет голову. В едином порыве они сливаются в страстном поцелуе, выплёскивая разом свои эмоции. Их объятия становятся всё откровеннее, будто они нащупывают грань дозволенного. Однако подойдя слишком близко к границе, они отстраняются, отходят. Нельзя. – Рассказать бы всем! – с досадой думает Владимир, но понимает, что последует за признанием. Ему хочется рассказать миру, и вино подталкивает всё сильнее, но он ещё держится. Слишком рискованно следовать за своими чувствами, какими бы искренними они ни казались. После обеда Владимир и Эммануэль уходят на переговоры, и им особенно больно говорить друг с другом сухо и холодно. Они дают возможность чувствам выплеснуться и возвращаются вновь к своим ролям. Начиная пресс-конференцию, Владимир замечает, что солнце, скрывается за облаками, и его свет меркнет. Зеленский возвращается во мрак и уже скучает по любви, которую даёт ему в подарок Эммануэль.

Конец