Окно и Аккордеон

…Вот просыпаешься ты как-то поутру, слушая шум города за плотной стеной и окном. Нежишься в мягкой кровати, и таких же мягких и теплых объятьях твоего любовника, ощущаешь покой, взглядом встречая рассвет из окна…Но как вдруг. Рассыпаются стены и стекло на твоих глазах. Любимый испариться неизвестно куда, словно и не было его. И не успеешь ты упасть в пропасть или оглянуться, как позабудешь о том, что когда-то была комната или кровать, окно и любовник или улица внизу, и будешь ты все падать и падать во тьму… — Неет!- подскочил Саске в кресле-каталке, быстро проморгавшись. Он быстро, насколько можно было с его самочувствием и возрастом, потрогал свое лицо, тяжело вздохнув. Все на месте- подумал он про себя- все морщинки, складки, щетина на месте. Кто бы сомневался. В темной комнате, с плотно задернутыми шторами, в инвалидной коляске сидел старик. Длинные седые космы обрамляли осунувшееся лицо, все в морщинах и отросшей щетиной на щеках. С пустым взглядом. Посмотришь на него, изумишься и возможно даже посочувствуешь старику, но так и не поверишь, что этот высушенный на солнце и позабытый всеми изюм когда-то очень давно, был красивейшим из всех юношей. С смолью блестящих волос, загадкой в глазах и фарфоровыми запястьями. В расстегнутой на ключицах рубашке и обвешенный украшениями. Когда-то все изумлялись его невероятной красотой, харизмой и кучей талантов, а сейчас изумляться можно разве что только такой жестокости, с которой запустили пожилого человека, закрыв его в четырех стенах. — Не нравиться мне этот сон.- подитожил он и сказал пустой комнате. Можно было расслышать стоящее эхо после его слов. С мрачным видом рассматривая свои "хоромы", в которые его заселила много лет тому назад любимая дочурка, он остановился взглядом на стоящем рядом с ним столе, на котором валялись множество полупустых пластин таблеток, их коробочки с трудно произносимыми названиями, уже пустой стакан воды и… телефон. Нет, не тот стеклянный понтовый кирпич в кармане каждого из молодежи, как называл их Саске, а тот самый, нормальный, на закрученном проводке и дисковым набором. Удивительно, что у него до сих пор не забрали такую "роскошь". Саске не смог определить, почему увидев этот аппарат у него начало ныть сердце; то ли у него снова что-то с сердцем, то ли из-за воспоминания о синих глазах из его снов, так часто приходившие к нему в ночи. И их прекрасный обладатель тоже. С золотом в волосах и открытой улыбкой. Тот самый, которого он прижимал к себе в теплой постели в своем сне, совсем как наяву. Старик тяжело вздохнул. «Когда-то это не было сном, -подумал уныло Саске- когда-то я действительно прижимал его к себе. Поближе к сердцу…» Он посмотрел на свою ссохшуюся руку. То, что когда-то для него было просто моментом жизни и обыденностью, теперь осталось единственным утешением, что у него осталось. Воспоминания. К великому сожалению у него в голове томились не только такие нежные воспоминания вроде таких, где он с милым сердцу юношей вместе, но и то воспоминание, когда он одним утром растоптал чужое сердце, собрал вещи и ушел в закат. Не попрощавшись. Разжиревшая ленивая жаба, названная его сердцем, снова уныло что-то заклокотала, создавая эхо в его груди. Саске замялся. «Может быть, мне снова попытаться?..» Помедлив с минуту, он взял скрюченной рукой телефонную трубку и поднес к уху, набирая по кругу нужные цифры. Гудки. Когда-то он уже пытался позвонить по этому номеру, и не один раз, но все всегда почти сразу заканчивалось: в первый раз, когда еще не было так поздно одуматься, это было в середине свадебного круиза с его "дорогой", которая когда скрылась из виду в салон за новым маникюром, он позвонил и даже смог поговорить с родным человеком, услышать знакомый голос, но жена так резко объявилась, выхватив из руки телефон с упреками и вопросами « кому это ты звонишь? Кто эта курица!?» они даже не попрощались. Больше десяти лет он не мог набрать этот номер из-за постоянного присмотра ревнивого чудовища рядом. Затем, набравшись смелости он снова попытался возобновить связь, сквозь столько лет, но ему уже никто не отвечал, сколько бы он не пробовал. Он смерился. Какое-то время назад он снова попробовал, но не прозвучало и пары гудков, Как подлетела дочь, как когда-то её мать, с упреками, только теперь без обвинений в измене и ревности, а с упреками что он срывает постельный режим и что у него больное сердце. Теперь ему уже нельзя говорить по телефону. Нельзя в принципе особо разговаривать. Нельзя нервничать. Нельзя радоваться. Нельзя, нельзя, нельзя… жить нельзя. Нельзя им показывать, что ты еще дышишь. Они этого не любят. Кто они, спросите? А это доктора, сиделки с медсестрами, когда-то еще уже покойная жена и, наконец, в качестве их главаря, любимая, единственная, самая родная дочка. Сарада. Та самая милая девочка, с розовыми щеками и круглыми очками в красной оправе, бежавшая когда-то в его руки с криком «Папуля!» когда он возвращался из командировок. Он с мрачной паникой присматривался к закрытой двери, словно в любую секунду могла влететь дочь, с подмогой врачей, сиделок и духом бывшей жены, чтобы скрутить его и отобрать последнюю связь с внешним миром. Саске скрывился своим мыслям. Чудовище, а не дочь, подумали бы многие увидев и услышав это, но ведь он прекрасно знал, из-за чего она такая. Из-за кого. Не то чтобы он не любил свою дочь, совсем нет. Вроде и на арфе души бренчали нити , когда он приходил из долгих командировок и к нему бежала девочка с распростертыми руками и щебетанием «Папа!». Возможно, дело было в том, что он сам не до конца осознавал, что эта самая девочка– это его дочка. Серое вещество конечно подписало у себя в записях это дитя в графе «Потомство», но осознанности у него не хватило, так что он просто целовал девочку в розовую щечку или в лоб, махал рукой и закрывал за собой дверь, оставляя маленькую девочку за ней, во тьме. А девочка, вот это так новость, не оказалась резиновым пупсом, а человеком, у которого есть свойство "вырастать", перевоплощаться из розовощекой девочки в юную леди. Девушку. А девушке, с запомнившимся опытом девочки, надоело сидеть у двери, с тапочками во рту, с вилянием хвостом как у собаки и возгласами встречать. Так что очень скоро, когда Саске отрывал дверь и бубнил «я в дома», никто не встречал его. Даже не думали об этом. Никакая девочка уже не бежала к нему в руки. Когда Саске с годами опомнился, заметив явного отсутствия что девочки, что девушки в его жизни, он было попытался повернуть рычаг в сторону, пытался остановить поезд из его жизни по дороге из его принятых решений и выборов, и повернуть в другую сторону, на другую дорогу по другому направлении, но уже было поздновато, ведь та самая девочка в один день собрала сумки и сама хлопнула перед ним дверью, уходя с неизвестным ухажером в неизвестном направлении. Правда, она все же вернулась через год. Без ухажера, с пустотой в глазах и верещащим кульком в руках. Той девочки уже было не найти. Теперь же перед ним стояла уже взрослая женщина, так противно похожа на его покойную жену, с морщинками у глаз и нервными срывами взрослой жизни, и детскими ранами глубоко внутри.

Старик наклонился, с замиранием сердца медленно положил трубку на сморщенное ухо, через неимоверную силу проглотил комок в горле, и резкое желание обратно положить трубку, еле слышно начал: — …Н..Наруто?.. И тишина. Какое-то время старик слушал только свои прерывистые вздохи и гул сердца, выскакивающего из груди, но набравшись смелости он повторил вопрос. — Наруто… ты здесь? Ты меня слышишь?.. И в трубке снова секундная тишина, пробивающая сердце мукой, но оказалось в сто раз больней ему, когда из трубки все же послышалось удивленное,—Саске? Саске закрыл лицо рукой, проморгавшись, пытаясь согнать подступившие слезы, но напрасно. А из трубки все продолжалось. — Саске? Это ты? Боже, неужели это и вправду ты! —Наруто, я…я… — Я не думал что ты осмелишься снова звонить сюда… столько воды утекло. Почему же ты мне позвонил? — Я.. просто хотел тебя услышать. — Я надеюсь, ты не решил вдруг начать все сначала, ну знаешь ,как в фильмах показывают. Я не могу, Саске, у меня уже муж есть, дети, внуки… — …Да плевать с высокой колокольни я хотел на твоих детей, внуков и мужа… я ни на что не претендую. Просто хотелось вспомнить прошлое..Я даже и физически не смог бы… — Физически? С тобой что-то не так? — Нет, забудь. Не хочу тратить разговор на.. болячки. Наруто, мог бы ты… сделать для меня одну малость? Совсем небольшую. У меня появилась идея. — Ну…да. Чего же ты хочешь? — Наруто, мог бы ты на минуту… открыть свое окно? Ты ведь еще живешь на улице Модеро? — Окно??Зачем? —Прошу тебя, Наруто, у нас мало времени для лишней болтовни. Всего минуту. Умоляю. —…Хорошо, не пойму зачем оно тебе, но дай мне минуту. И за тысячи миль от него, из южных краев, из маленькой квартирки жилого дома доносились звуки шагов, отдаляющихся от телефонной трубки. Саске подался вперед, крепко прижимая телефон к уху, прислушиваясь к каждому шороху за тысячи миль от него, пробивая в дрожь от нетерпения. И тут новый звук. Открытие окна. —Ах,– прошептал одними губами Саске. Он слышал как за окном чужой квартирки цветет и пахнет жизнь. Звуки Мексико-сити знойным желтым полднем в распахнутом окне в ожидающей телефонной трубке . Он даже невольно представил, как Наруто стоит у окна, вытянув руку с зажатым телефоном. Единственное что не подлежало его воображению, так это представить Наруто, его ровесника, старым как он. Почему-то Саске казалось, что даже сейчас, спустя столько лет с их последней встречи, Наруто остался все так же молод и красив, как прежде. Так невольно он и сам погрузился в воспоминания о том, как эти крохи потерянного счастья, раньше были обычной его жизнью. Он, не старый немощный дед, тень человека, а молодой мужчина, еще полон красоты и сил. Он сидит в той самой запыленной и местами заставленной квартирке, рассматривает картины на стенах, стопки модных журналов и пластинок по углам, и подушечками пальцев поглаживает покоившегося рядом музыкальный инструмент, аккордеон, на котором недавно ему играли, прислушивается к звукам города за открытым окном, звуки проплывающих мимо миллионов жизней. Также, как путешествовать по миру, он всегда любил слушать, звуки, музыку, чужую речь. Он глубоко ценил этот дар, подаренный человеку. Наверное не удивительно, что по итогу у него появился любовник музыкант. Вот он, шурухтит что-то на своей кухне, ищет вино, или может что-нибудь к столу для хорошего вечера. Саске только провожает взглядом мелькающие рядом с ним его ягодицы и покачивающиеся бедра в свободных шортах. Он ухмыляется. —Долго еще будешь меня голодом морить? — Подожди немного, я еще не нашел, или ты хочешь вином запивать лапшичку? Или сухой хлеб?… Он развернулся к нему, и Саске видит его всего; узнает эту хитрую ухмылку и ямочки на щеках, морщинки у глаз от не считанного количества улыбок, синие бусины цвета лазури в глазах, отливающие в свете дня счастливым весельем и нежностью. Его было невозможно не хотеть. Невозможно было не любить. —А кто тебе сказал, что речь идет о еде? Тот скорчил невообразимый шок, затем напыщенно обиделся, сложа руки и надув губу, затем не смог скрыть своей ухмылки и со смехом прошептал «похотливый засранец», шагнул к Саске на встречу, с ухмылкой наклоняясь к нему, заглядывал в глаза. А за его спиной шум города, проезжающих мимо тачек и миллионы проплывающих мимо жизней. Наруто. Его милый, родной, драгоценный Наруто и окно, за которым целая жизнь. И вдруг прозвучал стук. Это стучали кулаком в его дверь. Саске от неожиданности подскочил на месте, хватаясь за сердце. — Вот проклятие! — Саске? Что там? Что там у тебя случилось? Саске, отве- Саске галопом кинул телефон на свое место, не давая ни договорить абоненту, ни отвечая на вопросы сам. Открылась дверь и в комнату зашла медсестра. Особа довольно увесистая, по своим формам и по невысокому росту напоминая скорее объемный комод, а над намалеванными ядрено-розовым губехами большая родимая точка. — Добрый день, мистер Учиха! Как вы себя чувствуете? — Нормально,- быстро протараторил Саске, воровато посматривая по сторонам, лишь бы не смотреть на женщину- все в порядке. — Точно? Вы уверены?- наклонилась к нему медсестра, проследив за его взглядом и странными движениями,- вы, случаем, ничего не натворили?.. —Я что, по вашему, похож на мелкого мальчишку? Вы не можете так говорить со мной! Он почти ослеп, почти не видя ничего вокруг себя.От внезапного появления медсестры у него до сих пор сердце билось об грудную клетку зайцем, попавшим в капкан телесной оболочки. А в голове еще был калейдоскоп из воспоминаний, разбивающихся на кусочки. — Я пришла померить ваш пульс, мистер Учиха. — Нет, не сейчас! Я не могу…- отчаянно кричал старик. — Не знала, что, оказывается, вы куда-то торопитесь,– улыбнулась она. Вместо ответа он зло оскалился. Она ведь прекрасно знает, что он уже почти десяти лет не выходил наружу. —Вашу руку, мистер, и давайте обойдемся без фокусов. Её толстые пальцы укрытые мозолями, проворным клещом ощупывали и искали пульс. — Чем вы так взволнованы?- потребовала она объяснений. — Ничем. Она проследила взглядом по столику рядом с креслом Учихи и, задумавшись положила руку на телефонную трубку, оскалилась. — Горячий. ему не было чего ответить. Он почти ощутил себя на месте провинившегося ребенка. — Зачем-же вы с собой это делаете!? Вы ведь обещали, что не будете себя подвергать опасности нервов и инфаркта! Вы же себе же вредите! Взвинчиваетесь, слишком много говорите… — Я- живой человек! Я еще не умер, чтобы отказаться от всех чувств и благ жизни! Я почти с десяток лет живу как сорняк!Я… — …Вот, посмотрите, до чего же вы себя довели! Сожалею, мистер Учиха, но мне придется рассказать об этом вашей дочери. Думаю, она заберет телефон от вас. — Это мой телефон, в моем доме!- Раскричался Учиха,- если она забыла об этом и о том, что благодаря моему наследству сейчас проживают её салоны красоты и бизнес! И кстати, тоже самое касается вашей зарплаты. — Если вы забыли, мистер Учиха, вы мне платите за уход за вашим здоровьем, а не вашим тревогам и болезням.- Она прокатила кресло по комнате, несмотря на бесполезные попытки Учихи остановить её. — Ну а теперь, молодой человек, прошу вас в кровать! - Сестра через силу запихнула Саске в кровать, забинтовывая в одеяла, не смотря на сопротивление. Она поправила свой фартук.- Мне нужно уйти в аптеку за некоторыми из ваших лекарств. И чтобы вы вдруг не подумали снова повторить ваши самоистязания, я уведу ваше кресло в коридор. Всего хорошего! Она выкатила пустое кресло на колесах вон из комнаты. Саске слышал, как по коридору постучали каблуки, как копыта кобылы. Затем он услышал, как сестра клацает по кнопкам, набирая по параллельному телефону. «Она хочет позвонить Сараде?» Какое-то время можно было слышать её противный голосок звучащий в трубку, и изредка короткие поддакивания с другой стороны «Да, хорошо, я вас поняла…» — …Прошу что-нибудь сделать с этим, мисс Учиха, а то он совсем уже от рук отбился! Сарада на конце трубки тяжело вздохнула, протерев глаза рукой. Долго ли еще этот неблагодарный старик будет трепать ей нервы? — Благодарю вас что сказали, я позже приеду и заберу телефон. Прошу меня извинить, я хочу кое-кому позвонить… «Кому она собирается позвонить?» задумался Саске. Хлопнула входная дверь. Он вспоминал прошлую неделю, месяц, год, десяток лет, проведенную здесь, в одиночестве, в компании только своих мыслей и воспоминаний. Единственным его развлечением и заменой нормальной жизни были его воспоминания. Теперь каждый миг его прожитой до этого жизни теперь проживался заново, тысячи раз. Как он, молодой и красивый смело шагал по всему земному шару. Пекин, Мальдивы, Карибские острова, суровые холода России, вся Европа, берега Мексики…на которых однажды, прогуливаясь совсем раним днем, когда небо было цвета ягодного йогурта а на небе поднималось клубника-солнце, он встретил одного музыканта. Аккордеониста, играющего музыку. Он никогда не был фанатом конкретно этого инструмента, но вскоре этот самый аккордеонист станет его самым любимым на свете. Что музыкантом, так и просто любимым человеком. Наруто… Наруто…. «Я больше никогда его не услышу…» Раньше его держала в руках хоть какая-то блеклая надежда, но сейчас он все больше и больше опускался в пучины отчаяния. По щеке старика расползлась словно рана, небольшая река из так и несказанных слов «Люблю». —Нет…нет!..- хрипел про себя Саске. Ему было тяжело даже дышать.- ..не могу.. я не могу это так оставить. Сарада может затянуть с делом, и приехать только завтра, а может, рассердившись, сегодня же поехать сюда, к вечеру добраться и выдернуть из розетки телефон. И тогда будет все кончено. Он выпростал из постели хрупкие ноги обтянутые кожей, изумляясь, как же они иссохли. Они выглядели как сухие веточки, прештопанные к его бедрам, обрубав до этого его здоровые, красивые ноги цвета слоновой кости. С годами кто-то украл большую часть его тела; ноги, руки, плечи, грудь, приделав вместо них суррогаты, уродливые и бесполезные… даже страшно представить, что бы он увидел в зеркале. Что заменило его прекрасное, милое лицо? «Нету времени на это..» Теперь же этот невидимый вор, в компании самых родных, замахнулся на нечто бесценное и неосязаемое– его память. Поставив стопы на пол он попытался ровно встать, но в коленях хрустнуло, он упал со вздохом.Боль прошибла все тело. Остались только руки. Цепляясь когтями за доски пола, он медленно пополз, иногда останавливаясь перевести дух, но он добрался. Дрожащей рукой он схватился за телефон, свалив до этого некоторые вещи с стола, он сел притулившись спиной к холодной стене, слушал сначала гудки и затем голос телефонистки. Его сердце было готово вырваться из груди и взлететь пташкой, бившись о грудь быстрее и быстрее, а в глазах потемнело. — Быстрее… давай быстрее!- шептал Саске себе. Он дождался. — Алло? — ..Наруто! Я… прости, что так резко обрубил связь, ко мне заходила медсестра… я.. — Саске, прошу тебя, не звони сюда больше. В секунду все слова в горле пересохли, а он растерянно посмотрел на стену напротив. — Почему?..я..тебе настолько противен?.. — Дело не в этом. Мне звонила твоя дочь… сказала, что ты сильно болен. что из-за нашей беседы у тебя поднялся пульс. — Наруто, прошу тебя, умоляю… — Я не могу взять на себя такую ответственность. Я не хотел бы что бы ты из-за меня… — Прошу тебя, послушай меня! Завтра или даже сегодня у меня заберут телефон, и не думаю что вернут его когда-то. Это наш последний разговор. Я больше никогда тебя не наберу. Не смогу… —Но Саске… Как-же твое здоровье?.. Саске хрипло рассмеялся, вызвав дрожь на другом конце трубки у Наруто. — Какое к черту здоровые, Наруто, когда я не выходил на свет больше десяти лет! Какой от него мне толк, когда моя жизнь-ад! Ты мой ровесник, но ты можешь ДВИГАТЬСЯ. Больше нет у меня таких роскошей, ради которых я бы берег здоровье! Он замолчал, прислушиваясь. В трубку молчали. Резко боль сковала грудь. Он захрипел. — Н..Наруто…ты еще на линии?.. —Да,Саске, я тебя слушаю. — Ты позволишь мне.. в последний раз.. послушать шум из твоего окна? — Чего же такого ты там услышал. Что-то я ни разу не слыхал там песни архангелов. Саске хмыкнул, через боль улыбаясь. А ведь он уже и не помнит, когда в последний раз искренне улыбался. За тысячу миль положили трубку на стол.Послышались шаги, замерли и, наконец, раздался отчетливый звук поднятия рамы окна. — Наруто…можно у тебя кое-что спросить?.. — А я думал, что ты обо мне и не вспомнишь, наслаждаясь своим оконным хором. «Потому что слова сейчас уже не имеют значения»- подумал Саске. — Я только хотел спросить… ты еще играешь на своем аккордеоне?.. В трубке повисло молчание, что на мгновение Саске испугался, что Наруто положил трубку, но затем услышал нотки иронии; — Синьор желает заказать музыку? — Если выражаться совсем грубо , то–да. — Значит все же я заразно обрадовался. — Просто твоя музыка куда ценнее , чем любые слова. Он снова услышал звуки шагов, шуршание чем-то, зачем с замиранием сердца он услышало глубокий вдох и выдох мехов. — Хочешь услышать какую-то конкретную песню? — Вообще без разницы. Главное, просто сыграй. Пожалуйста. Правая рука начала набирать ноты, зашуршали меха, зазвучало тризвучие, и сердце разразилось мукой. Наруто начал играть вальс «Голубой Дунай». Песня, благодаря которой они познакомились. —Слушай,-прошептал себе Саске. И он услышал тысячу людей, их голосов и шагов, идущих под совсем другим солнцем, и еле слышный перезвон криков продавцов, предлагающие свои тропические фрукты (Саске почти мог почувствовать их сладкий запах),рыбу и копченное мясо. Ах, какая прекрасная улица! Старик крепко закрыл веки и вытянул руку, словно чтобы сфотографировать старинный собор на главной улице. Его сгорбленное тело вытянулось, налилось новой порцией крови, крепко натянув гладкую кожу цвета слоновой кости, морщины на лице выпрямились, а седые волосы снова обрели цвет черной смолы. Он снова стал собой. Когда он открыл снова глаза, он не увидел свою темную конуру, нет, он увидел перед собой улицу наполненную людьми, проходящих мимо него миллионы судеб, не обращающие на него внимание. Небольшие жилые здания стояли рядом, как яркие пластины домино. Яркое небо, как подвешенное верх тормашками море, с подвешенным за звезды апельсином-солнцем. Он сидел не на холодном полу опираясь об стену, он сидел на белом стуле, сидя за белым столом, с розой в стеклянной вазе, куском Краковского сырника на тарелке и чашкой кофе. За другими такими же столиками сидели люди, разговаривали и смеялись. Над ним нависала вывеска одного милого кафе. Ну красота же. Прислушавшись, он услышал музыку возле себя, он посмотрел перед собою, Саске показалось, что у него потекла слеза. Его Наруто, родной и близкий, все такой же молодой и красивый, сидит перед ним, закрыл глаза от удовольствия, и держит в руках музыкальное чудо. Заставляет тканевые легкие набрать воздуха, выдыхая музыку, мягко перебирая пальцами белые и черные язычки клавиш. У Наруто не было и намека на седой волос или лишнюю морщинку на лице, ведь Саске запомнил его именно таким. Собрав себе всю красоту Мексики и энергию горячего лета. Некоторые люди оглядывали на них, улыбались. Саске и сам довольно улыбнулся, не отрывая взгляда от прекрасного музыканта. Это его такой. Свой собственный. Саске, прослезившись, протянул к нему дрожащую руку, лишь самозабвенно шептал « Прости… прости меня…» — Саске? Ты что-то мне сказал?- сказал ему Наруто, правда не тот молодой красавец с аккордеоном из фантазии, а говорящий мужчина в трубку,- Саске, ты меня слышишь? Саске положил бледную руку на контрастно загорелую щеку Наруто, улыбающегося ему. Саске никак не мог насмотреться лазурью чужих глаз. Прости.. прости меня… —Почему ты молчишь, Саске!? Ответь мне хоть что-нибудь. Саске! Саске!!! Аккордеон повалился на землю, болезненно издав последний печальный вздох. В реальности вальс "Голубой Дунай" перестал играть, но в голове у Саске все еще играла музыка. Погладив рукой чужую щеку, он накрыл бантик загорелых чужих губ своими. Они слились в нежном поцелуе. Улица, люди, краски– все потекло и смешалось в одну массу, оставив только этих двоих. Единых. У Саске проносилось в голове: «Наруто, ты ведь все такой же молодой красавец, правда? У тебя до сих пор небрежно постриженные волосы цвета лимона и небо в глазах? Ты до сих пор проживаешь на улице Эдуардо Мадеро, по утрам выходя на балкон, играя мимо проходящим музыку своей души?Скажи, а люди там живущие все остались прежними? А ты дописал ту песню, которую обещал посвятить мне? Помнишь? Ты ведь обещал мне…Сейчас это все кажется таким нереальным. Даже не вериться, что я когда-то был с тобой. Что был здесь. Ты словно не реален, Наруто. Ничто здесь словно нереально. Но ведь и я, в своем одиночестве кажусь вам нереальным. Все мы, люди, нереальны для друг друга, пока мы не вместе. Но как же приятно осознавать, что на земле до сих пор есть Мексико-сити, улица Мадеро, на которой до сих пор живут и спешат куда-то люди, стоит уютное кафе на углу, а на одном балконе стоит один мужчина, каждое утро играющий на аккордеоне мелодию жизни. Все такой же красивый и любимый. Как же это здорово… Как же это …прекрасно…» …На полу сидел старик, плотно прижав к уху холодной рукой телефонную трубку. Наконец, самый невероятный звук на свете, звук зеленого трамвая за углом, загрузивший в себя множество загорелых, необычных, прекрасных людей, смеющихся и плачущих, ненавидящих и любящих, спокойно прогуливающихся или налету выпрягающих из трамвая и спешащих, на работу, свидание или может на рынок за пару метров за углом, откуда можно было услышать крики продавцов, и шипение мяса на плите, а может это просто шум помех в двух тысячах проводов…

***

— Ты же говорил, что ты останешься… ты ведь обещал… Наруто сидел на краю кровати, полностью обнаженный, окутанный весь в одеяло, как в единственную броню, защищающая от темноты комнаты и холода, идущего от другого человека. Саске стоял к нему спиной, быстро натягивая на себя рубашку. Не обращая никакого внимания. — Ничего я тебе не обещал. Не выдумывай. Наруто опустил глаза, сжимая одеяло. С сзади него было открыто окно, пропуская свет поднимающегося солнца, и шум оживающего города. Саске замялся. — Я не могу кинуть все у себя дома. Там моя работа, друзья, семья… там вся моя жизнь. — Вчера вечером ты сказал мне, что я твоя жизнь. Саске на мгновение замер, затем медленно выдохнул. Он устал, и ему хотелось чем поскорее со всем покончить. Покончить с Наруто. — Мне жаль,- прошептал Саске, и в этом была доля правды.- нам просто не повезло однажды встретиться… прости. Застегнув рубашку на пуговицы, не включая выреза на ключицах, одев сумку на плечо он уже направил носки ног в сторону выхода, как вдруг за спиной услышал. — Знаешь, а мне правда казалось, что ты хотел здесь остаться… я думал, что у нас может что-то получится… Вот такое простое признание, вырвавшиеся из пожеванных уст. Вот так вот просто, без истерик и рыданий. Без умоляний и битой посуды. Просто тишина. — Ты ошибся, Наруто. Тебе просто показалось. И через мгновение он выйдет из этой комнаты, закрыв за собой дверь в Эдемов сад, шагнет на встречу к возвращению домой, к холодному взгляду отца и новым руганям. к внезапным похоронам родного брата, пригнувшего в петлю. к разрушенному браку, появившемуся из-за не запланированной беременности. К нежелательному ребенку, покалечив новую судьбу. На встречу бесконечному кругу ада, в котором его дожидались черти. — Прощай.- прошептал ему вслед Наруто, провожая взглядом темную фигуру. Ему не ответили. Так странно, когда вроде бы сам решаешь оборвать связь, а потом почему-то так сложно сказать простое «пока». Саске сжал ручку входной двери, лишь подумал у себя в голове. «До скорых встреч…» Еле слышно скрипнула и медленно закрылась входная дверь. Мы тебя заждались, Учиха Саске,- поприветствовали его черти,- Добро пожаловать в ад.

***

Старик все сидел на полу. Телефон еще был прижат к его уху. Время шло. Через какое-то время, со стороны двора донесся звук тихого двигателя и остановки шин машины на земле. Послышался звук открытия двери. По сухим доскам постучала пара каблуков на тонкой танкетке. «Чтобы ты был здоров и жил сто лет, папа…» У Сарады и так было дел выше крыши, вроде подписать еще несколько документов о сотрудничестве с компанией, у девочек из одного салона завал, в другом тоже хотели её видеть, забрать младшего ребенка из садика, собраться с духом и поговорить со старшим, который просто игнорирует её, как она в свое время своих родителей, дать заявление в суд за невыплату алиментов бывшим мужем, возможно будущий перестал отвечать на звонки, после загадочной записи на холодильнике «мне нужно побыть одному..» , а тут еще и время от времени папочка давал о себе знать, то таблетки принимать отказывался, то на медсестру замахнулся, а теперь еще и телефон… Лучше бы он однажды не вернулся на их порог после очередной командировки. Луше бы она его вообще не знала. Так хотя бы не приходилось сейчас бросать все, потому что у папочки больное сердце, а он сам больно спешит в могилу… Лучше просто что бы его вообще не было. Она медленно отворила дверь, морально уже подготовившись к «серьезной беседе», но растерянно застыла у дверей, наблюдая за картиной. Её отец, которого момент назад она уже бранила у себя в голове, сидел на полу, опираясь об стену. — П…Папа?..Что ты там делаешь?Тебе ведь нельзя вставать из кресла! Па...- она медленно шагнула на встречу, но снова застыла. В его безмолвии было нечто, заставившее её молчать. Она приблизилась, подойдя почти на цыпочках. — Папа?..- она прикоснулась к его плечу, но отстранилась как от огня. Саске был… холодный. И еще твердый. Серые пустые глаза смотрели в даль, а под ними сухие следы дорожек. На губах старика замерла меланхоличная улыбка. — Мамочки…- прошептала себе Сарада, закрыв рот рукой, чтобы не закричать. Не может быть… Во все глаза смотря на отца, она заметила зажатый рукой телефон у его лица. Подумав, она наклонилась к нему и аккуратно забрала трубку телефона из холодной руки. Рука так и осталась сжимать воздух у уха старика. Сарада прижала к уху трубку телефона, прислушиваясь, но не понимая звука. Там было какое-то странное шуршание, звуки клаксона, далекие голоса… а затем раздался медленный, странный прощальный хлопок. Поразмыслив, она поняла что звук напоминает закрывание окна. Где-то за тысячи миль закрыли окно.

***

Послесловие: Наруто играет.

…Это были хорошие похороны. Можно ли так в принципе говорить про них или нет, но можно сказать что все прошло мирно и спокойно. Священник, чья напыщенность и тройной подбородок вызывали благосвященное уважение, быстро пробубнил необходимые слова и скрылся из виду, хрустя купюрами в кармане. Немногочисленные гости, похожие скорее на слетевшихся на падаль голодных воронов, чем на горюющих людей в траурных костюмах. Только младший внук сморкал носом и иногда выл «Дедулька..», когда старший уводил его прочь от тела. но скоро он тоже будет в порядке. Скоро он об этом даже не вспомнит. Жаль конечно, что того же самого нельзя сказать про Сараду, которая притихла , скуривая третью сигарету за полчаса, хотя до этого особо ими не баловалась. Оказывается, ненавидеть человека, и думать, что ты его ненавидишь– это совсем не одни и те же вещи. Жаль, что она не знала об этом раньше. Когда гости разошлись, кто-то вместе за угол церкви чтобы покурить и пообсуждать насколько роскошно провели похороны или нет и политику, а кто сразу направился в сторону арендованного на такой случай кафе, чтобы тоже обсудить насколько раскошелилась или нет хозяйка мероприятия для их животов , и заодно попробовать, Сарада еще стояла возле свежо-зарытой могилы, послав сыновей тоже не мерзнуть и греться в кафетерии. На плитке было выцарапано: « Саске Учиха. Навеки в нашей памяти и в сердцах.» Небо стояло открытое, светлое, но занятое большими пятнами облаков. Не то чтобы погода была ясной, но явно не наблюдалось траурного дождя с бушующим ветром, как показывают в фильмах. Она стояла так одна, одинокая, осиротевшая, думающая о бремени жизни и своих поступков, пока вдруг сзади неё раздался голос. —Извините… это здесь происходят похороны Учихи Саске? Она обернулась, встретившись взглядом с пожилым мужчиной, но крепкого телосложения. В немного встрепанном черном костюме и шляпой зажатой в руках. Возле него покоился объемный чемодан. Мужчина выглядел иностранной наружности. Она поразилась ясностью и яркостью синих глаз, смотрящих на неё с вопросом. —Да… а вы его знакомый? Я разве вас знаю?.. Она и не догадывалась, что именно с ним она недолго общалась в последний день жизни отца. —Нет, у нас с вами не было возможности встретится… я приехал из далека. И да, я был его… старым другом. Мы с ним познакомились не здесь, а давно в Мексике. Я приехал попрощаться с ним. А вы, кстати, являетесь его дочкой? — Да, это так, но как вы узнали? — …Вы просто поразительно на него похожи.- сказал синеглазый старик, мягко ей улыбнувшись. Почему-то от этого незнакомца шла странная, но тем не менее теплая энергия, живая. Словно все его складки и морщинки излучали добро, когда он прищуривался, улыбаясь. Даже они не казались ей неприятными, а скорее наоборот. У Сарады промелькнуло в голове, что такой человек вполне мог расположить к себе любого, даже такого крепкого орешка, как её отец. — Ах, извините меня за грубость, молодая леди. Позвольте представить вам себя: Наруто Узумаки. Но свои меня зовут старина Наруто. А вы? — Сарада Учиха. Приятно познакомиться, мистер Узумаки. — Да, я тоже рад знакомству… жаль только, что при таких обстоятельствах…Вы не будете возражать если я постою у его могилы? Я хотел бы попрощаться с ним… — Нет, конечно. Можете спокойно попрощаться. Я не буду вам мешать. Всего доброго.- она кратко махнула ему, развертаясь в сторону церкви. Ей в спину кинули краткое « Да, спасибо.. Вам того же …» Уже стоя возле ворот церкви, она обернулась, наблюдая за таинственным незнакомцем возле могилы её отца. Некоторое время он просто стоял, смотря на могильную плиту, затем, поколебавшись, он начал что-то вытягивать из своего чемоданчика. Ей нужно было хорошо присмотреться что бы увидеть что он оттуда вытянул… музыкальный инструмент. Она не могла вспомнить названия этого инструмента. Послышалась музыка. Она смотрела как вдалеке у могильной плиты стоял старик, играя на аккордеоне песню. Если она разбиралась бы чуть лучше в музыке, она бы узнала, что загадочный гость играет вальс «Голубой Дунай».