Тепло среди песков Лас Ночес

“И тут полей, пожалуйста,” - улыбнулась брюнетка, поднимая взгляд на Харрибель, что орошала посаженные ими саженцы. Как же прекрасно их силы дополняли друг друга, думала блондинка каждый раз, когда они работали бок о бок. Мирея была шинигами из благородной семьи, женой Айзена и в прошлом капитаном Готей 13, где она проводила занятия по садоводству. Теперь же, последовав за мужем от скуки и тоски, она начала программу “озеленения” Хуэко Мундо, если таковым его вообще можно было назвать. Курока не сразу смогла сдружиться с арранкарами, но с Харрибель всё будто шло само собой - просто и легко. Взаимное понимание переросло сперва в глубокую связь, а затем… в нечто более тёплое, почти опасно притягательное. Всё началось, когда Айзен был запечатан, а Мирею сослали назад в Лас Ночес - как надзирателя над миром пустых и в то же время затворницу. Единственное, ей повезло: Совету 46 не удалось прознать о её беременности. Никто и не ожидал такого поворота, зная о её проблемах с фертильностью в прошлом. Благодаря этому девушка смогла пережить этот период более-менее спокойно - насколько это вообще было возможно в её положении. Тиа всегда была рядом. Они поддерживали друг друга, порой даже слишком. В какой-то момент, из-за гормональных перепадов настроения шинигами, девушки стали спать вместе - всё ещё чисто по-дружески… ну, почти. Так началось их платоническое влечение. Точнее, оно было всегда, но обе предпочитали его не замечать. Роды, первые тяжёлые недели, даже месяцы после - всё это время Харрибель была её самой большой опорой и поддержкой. Хотя другие арранкары тоже помогали, с этим не справлялся никто так, как бывшая Эспада номер 3. В один из холодных вечеров в Лас Ночес Мирея вышла из душа, замотанная в полотенце. “Широ стал есть меньше грудного молока…” - пробормотала она, устало потирая виски и усаживаясь на огромную софу, оставшуюся после величественного супруга. - “У меня, кажется, температура… грудь будто застудила…” Блондинка взволнованно осмотрела её, стоя рядом, не решаясь сесть. “Мне позвать врача?” - тихо спросила она. “Нет, не стоит… Ничего нового. Они уже говорили, что это нормально, когда малыш отказывается от молока… нужно просто массировать…” - брюнетка смущённо посмотрела на набухшую грудь. - “Не возражаешь, если я при тебе? Я пыталась в душе, но, кажется, ещё осталось.” “Смеёшься? Конечно не возражаю. Давай я тебе помогу.” Она взяла шинигами за руку и повела на кровать, садясь позади неё. “Так будет удобнее.” С этими словами арранкарша осторожно стянула полотенце Миреи, обнажая её грудь. “Я слышала, в мире живых есть такая штука, как молокоотсос… но не знаю, насколько он эффективен… Да и как мы бы его сюда принесли…” - размышляла Мирея, стараясь делать вид, что прикосновения чужих рук к её чувствительной коже никак не влияют на неё. - “Да… вот так… пожалуйста…” Её дыхание сбилось, когда пальцы надавили на болезненное место. Кожа Миреи покрылась мурашками. Она с трудом сдерживала тихие стоны облегчения. Тиа всегда была немногословна, и от этого становилось только напряжённее - тишина между ними словно сгущалась, наполняясь чем-то несказанным. “Всё хорошо?” - негромко спросила блондинка. - “Я не слишком сильно жму?” “Нет… всё отлично. То, что нужно…” Мирея, смущённо улыбнувшись, откинула голову назад, на плечо Харрибель, разглядывая её лицо. Её смуглая кожа, изумрудные глаза, губы, скрытые под маской - всё это делало её такой закрытой… и притягательной. Мирея не знала, как Тиа стала арранкаром, но это явно было не от хорошей жизни. Это вызывало в ней не только сострадание, но и странное, тёплое чувство близости. “У тебя такие сильные руки… и очень мягкая кожа… мне приятно…” Шинигами могла поклясться, что под маской арранкарша смущённо покраснела. “Я рада, что могу быть полезной…” - прошептала она, отводя взгляд. Через какое-то время массаж прекратился. Мирея оделась в своё спальное одеяние и забралась под одеяло к Харрибель. “Спасибо. Кстати… мне кажется, моя грудь подросла после родов. На размер… а то и два. Раньше у меня там совсем ничего не было…” - она тихо захихикала. - “Тебе так не кажется?” “Я не сравнивала,” - смущённо буркнула Харрибель. “Ну чисто визуально!” - Мирея надула губы. - “Кстати…” Она замялась. “Кстати что?” “Обещай не смеяться, хорошо?” “Так, говори уже,” - блондинка с лёгкой усмешкой приподнялась на локте. - “Что ты придумала?” “Ну… можно я… ну… потрогаю… твою грудь…” Мирея покраснела моментально. “Я просто никогда… большую женскую грудь раньше не трогала…” “И из-за этого ты вся раскраснелась? Я уже думала, что-то серьёзное.” Харрибель закатила глаза и слегка приспустила одеяло. Мирея потеряла дар речи. “Вау…” Её рука осторожно коснулась смуглой кожи. “Вау…” “И это всё? Ты обычно более многословна,” - подразнила её Тиа. “Да не дразни… я же… я первый раз!” “Ладно, молчу.” Она взяла руку Миреи и положила на свою грудь. “Можешь сжать сильнее. Я не кусаюсь.” “Не кусаешься?.. А зубы выглядят острыми…” - пробормотала Мирея с ухмылкой, но всё же стала сжимать сильнее. Постепенно руки сами находили путь - медленно, осторожно, будто боясь разрушить хрупкий момент. Прикосновения становились глубже, дыхание - горячее, сбивчивое. Мирея наклонилась ближе, её губы коснулись смуглой шеи, оставляя едва заметные поцелуи - сначала лёгкие, пробующие, затем медленнее, теплее. “Тиа…” - прошептала она, уже не скрывая дрожи в голосе. Харрибель тихо выдохнула, но не отстранилась - наоборот, её руки легли увереннее, притягивая Мирею ближе. Граница между случайным и намеренным исчезла. Пальцы скользили по коже, задерживаясь, изучая, запоминая. Каждое прикосновение отзывалось теплом, лёгкой дрожью, сбитым дыханием. Мирея больше не отдёргивала руки. Она тянулась ближе. Её поцелуи стали глубже, медленнее, оставляя горячие и влажные следы. Она на мгновение уткнулась лбом в плечо Харрибель, будто пытаясь собраться, делая глубокий вдох - но тут же снова потянулась к ней. “Если хочешь остановиться… скажи…” - тихо выдохнула она. В ответ - лишь тёплое дыхание и движение навстречу. И этого оказалось достаточно. Мирея покрывала маску Харрибель нежными поцелуями, пока арранкарша не приоткрыла её, давая их губам соприкоснуться. Блондинка сжала лицо шинигами своими пальцами, притягивая её ближе в доминантной форме, запуская свой язык внутрь. Глаза Миреи раскрылись от неожиданности, но вскоре она поддалась давая мулатке полную власть над собой. Руки больше не колебались. Они двигались свободнее, смелее, находя отклик снова и снова, спускаясь к самым горячим и мокрым местам. Пространство между ними исчезло. Остались только влажность, тепло, дыхание и прикосновения. Тела постепенно переплетались, будто это было неизбежно, трение друг о друга, нежные стоны, просьбы не прекращать и признания в любви. И в какой-то момент стало невозможно понять, где заканчивается одна и начинается другая. Холодные ночи Лас Ночес вдруг перестали быть такими холодными.