Острота твоего меча

Европа, XVII век. Вот уже больше полугода длиться конфликт между двумя государствами, никак не способными его решить. Сражение идет максимально, на сколько это возможно, спокойно. Это даже не столь война, сколько, скорее, вооружённое противостояние расходящихся во мнении земель, пока в один морозный ноябрьский день к нему не присоединяется третья держава. ‎С тех пор начинается яростное, ожесточённое сражение, перерастающее в холодную трёхстороннюю войну. ‎ ‎Примнкутое государство Портовая Мафия всегда славилась своими обширными территориями и огромной военной мощью. Даже не смотря на то, что ВДА и Агнцы не были слабы, боевая сила Мафии превосходила их почти в два раза, закрепляя за собой существенное преимущественно. В столь краткие сроки она колоссально изменила ситуацию на поле боя, вынуждая других воевать на износ: и не только с ней, изначальный конфликт Агнцев и ВДА так и не был решен. И вот казалось бы, идеальным решением для равного распределения сил было бы их объединение: хотябы для отпора Мафии, ведь все это очень истощает силы их армий, но не тут то было. Их правители — глубоко враждебны между собой, из-за чего даже о временном прекращении их огня речи и идти не могло. ‎ ‎Накахара Чуя, как и многие другие солдаты считал гораздо рациональнее решение о заключении временного перемирия между Агнцами и ВДА для сопротивления Портовой Мафии, но, будучи верным и значимым бойцом "Овец", не мог ослушаться приказов сверху. И именно из-за них он сейчас направлялся к главному штабу "Агенства" с целью ликвидации их главного стратега — некого Осаму Дазая. По слухам он — гениальный тактик и прекрасный командир, хорошо раздающий все приказы своим армиям, а на деле же... Какой он на самом деле Чуя пока не знает, но уверен, что сможет его убить. Сможет ведь?.. ‎Отнюдь: в своих силах Чуя уверен, но вот в этом Дазае слишком много проводов для сомнений. Могли ли его обмануть собственные начальники? Могли ли от него просто избавиться? Разум говорит четкое обоснованное "нет": он патриотичен, искренне желает добра людям и впринципе является ценным бойцом с выдающимися, несмотря на юный возраст, способностями. Но что-то в груди не дает покоя, заставляя сомневаться в тех, кому так сильно хочется верить. Но приказ важнее. ‎ ‎—"Приказ"... — одними губами происходит Накахара. По нему он должен был ворваться в штаб во время перерыва, и, пока никто ничего не сообразил порешать большинство, а оставшихся, как ему сказали: "как-нибудь победишь". Только вот кажется перерыв уже кончается, а солдат так и с места не сдвинулся. — "Конечно, приказ важен", — думает он — "Но лишних я убивать не хочу". Под "лишними" он имеет ввиду простых солдат, никак не причастных к заданию. Ведь он понимает их: привезли на поле боя, дали меч и сказали: "сражайся за свою Родину", лишая любого выбора. ‎"Но вот Дазай — совсем другое. Даже если его принудительно притащили сюда "О, отлично, будешь стратегом", и он не был согласен участвовать во всем этом, мог бы запросто не придумывать все свои многоходовые планы. А раз придумывает, значит кой-то мере считает это все необходимым. Но ведь вся эта война — лишь личностный конфликт двух правителей, втянувших в него свои войска, и присоедившееся к боевым действиям третье государство с целями захватить или уничтожить ослабленых врагов. Но ведь все это неправильно". — так рассуждает Накахара, пока не замечает странное шевеление с другой стороны запасного входа, у коего стоит. ‎ ‎Положив руку на рукоять и уже готовясь достать свой меч из ножен он невольно замирает. Дверь перед глазами медленно раскрывается, и из нее вальяжно выходит шатенистый юноша ростом под метр восемьдесят, с неким любопытством оглядывая с верху до низу рыжеволосого. Отчего-то его вид вызывает у Накахары странную иррациональную ярость и немного кисловатый привкус на языке. ‎ ‎—Дазай? — мысленно непонятно у кого спрашивает солдат, а после совсем недолгих размышлений проходит к выводу: —Это он. ‎ ‎—Ого. Накахара Чуя? —узнает его стратег, который, похоже, вкурсе личности врага. — У Агнцев совсем что-ли людей не хватает? — своим бархатистым, язвительным голосом произносит юноша с лёгкой полуулыбкой на губах. В его глазах читается открытая насмешка вперемешку с изучаемым интересом. — Выдвинуть сюда такого ценного бойца... Настоящее самоубийство. — делает он замечание, а после расплывается уже в заметной хитрой улыбке. ‎Вот теперь Накахара ощущает уже не небольшую ярость, а явную агрессию в сторону врага. Но не такую, какую испытывает к бойцам чужих стран... Скорее у нему как к личности. Хоть и видит его впервые, уже по внешним признакам может сказать насколько он невыносим: ровно сто из ста. Как его вообще в командиры взяли? На такую ухмылку Чуе хочется ответить ему острее, ядовитее. И вмазать в эту нахальную рожу посильнее, но это уже скорее из принципа; "Чтоб неповадно было". Разойдясь в лёгком азарте он отвечает: ‎—У самих то не лучше, как я погляжу. — и тоже роняет язвительную улыбку, усмехаясь. — Какой-то стратег против кирасира в ближнем бою... У тебя ничтожно мало шансов, Дазай. ‎ ‎—Знаю, —отвечает Осаму и делает шаг на встречу, медленно доставая свой клинок —но, Накахара, согласись: было бы куда полезнее оставить меня в живых. Я ненавижу боль, при любой пытке все наши планы выдам. ‎—Сам себе могилу роешь, придурок. — усмехается Чуя, также делая шаг навстречу и обнажая своё лезвие. Длинный, словно шпага и достаточно увесистый, как и подобает тяжёлой кавалерии меч. Он поблескивает на склоняющемся к западу солнце, мутно отражая на себе голубые и сиреневые оттенки неба, вместе с проплывающими на нем пепельными облаками. —Приказ был убить. Пытки? Да он же выберется ещё до начала допроса. За дурака меня держать вздумал?— размышляет Накахара, продолжая шагать в сторону шатена и занимает боевую стойку.

***

‎Со всех сторон все больше и больше начинают мелькать взрывы самой разной степени: от небольших до очень опасных и крупных вспышек. Слух улавливает учащающиеся выстрелы, лязганье острых мечей, топот множества солдат. Но до штаба не до летает. За ним развивается своя, не менее ожесточённая битва: кирасир по имени Чуя Накахара против Осаму Дазая — стратега вражеского государства. Накахара первый срывается с места. На скорости подлетая к противнику и делая резкий, сильный удар в сторону шеи Дазая он все же немного удивляется, когда чужой клинок без промедлений отталкивает его оружие, сопровождаемый сильным металлическим скрежетом. Осаму лишь немного меняет выражение лица, замечая в чужих глазах яростный азарт и жгучее желание победы, делая свои чуть воодушевлённее, и с насмешливой интонацией произносит: —Думал я не успею сообразить? —Надеялся что не будет лишней мороки. —расплываясь в злобной улыбке произносит рыжеволосый. —Но так даже интереснее... Чуя, конечно, не ожидал что противник так хорошо парирует удар. Он такой тощий на вид, с одним мечем в руках и без каких-либо доспехов он двигается очень уверенно. Слишком уверенно для того, на ком нет защиты от слова совсем: чёрная с белыми перьями шляпа, длинный, почти доходящий до колен плащ и тяжёлые высокие сапоги. Через плечо перекинута лямка с карманом и ножнами под правой рукой, на поясе, как и подобает офицерам красуется широкий ремень. Стоп. У него под плащем... Огнестрел? "Серьезно? Он спрятал ручную пушку под одежду? Гребаный Дазай! Зачем? —стирает, а потом вновь рисует на своих губах злостную улыбку рыжеволосый. — Ладно, черт его знает. Так и вправду даже интереснее. —Даже интереснее... — себе под нос повторяет Накахара. Из раздумий его вырывает громкий, находящийся где-то неподалёку взрыв. Он поднимает предвкушающий взгляд на Дазая, и, сталкиваясь с абсолютно таким же острым, воодушевлённым и предчувствующим взглядом улыбается все шире. Чей-то выстрел с другой стороны рядом стоящего здания срабатывает как спусковой крючок и Чуя срывается с места. Он атакует Дазая под всеми возможными углами: быстро, четко, сильно. Не дает и секунды перевести дух, и уже совсем вскоре Осаму действительно начинает чуть отставать. Но отстает он из-за не концентрации на сражении, ведь сейчас все его мысли занимает один лишь только Накахара. Его вид, взгяд, техника — все это словно гипнотизирует Дазая. Рыжие локоны, обычно свисающие чуть ниже плеч сейчас свободно развиваются в воздухе, стараясь поспевать за телом Чуи. Под ослепительными лучами оранжевого, почти закатного солнца они светятся ярким золотом, а в тени завитков поблескивают медью. Точно также отражает сияющие лучи меч Накахары: по краям зубцов он блестит точно солнце, спустившееся на Землю, а в тени словно усеяное тёмными облакам пасмурное небо в непогоду. Свободная рубашка развивается за счет резких телодвижений, а когда из тени показываются нагрудные металлические доспехи они, словно кристально чистая вода переливаются всеми оттенками пейзажа. Тяжёлые сапоги с бряканьем ступают на сухую землю при каждом его шаге, пока солнце сзади приобретает насыщенные ярко-красные оттенки, окрашивая небо вокруг в алый, оранжевый и желто-золотой цвет. Но ослепительнее всего сияют его глаза: в них одновременно отражается спокойное голубое небо с беспечно плывушими облаками, налитые лазурным блеском и за которыми скрывается непроглядная тьма; черное морское дно, выглядящее точно самое что ни на есть, волшебное и таинственное место на земле, хранящее в себе самые сокровенные тайны; и невероятно яркие, сияющие лучи ослепительного солнца в его глазах, которые сейчас искрятся, взрываются, и словно фейерверк рассыпаются на тысячи мелких звёзд по всей радужке. Многочисленные блики света переливаются, сверкают в отражении карих глаз, точно говоря: "Не вздумай смотреть куда-то кроме меня!" И вправду: как бы Осаму не старался, он все не может оторвать от них взгяд. —Придурок, на что уставился? —чуть запыхавшимся голосом грозно произносит Чуя. От его замечания Дазай возвращается к реальности, усмехается и вновь продолжает молниеносно отбивать каждый взмах чужого меча. В воздухе витает концентрация на движениях, немного пахнет раскаленным металлом и отдаёт чем-то пряным. Что-то жгучее, горьковатое, с необычным послевкусием отдалённо напоминает перец: лишь его острота сравнима с накалом текущего сражения, а ярая жгучесть на языке — с теми чувствами, что оба испытывают глядя в чужие глаза и попадая в самую душу. Под десятки взрывов их мечи со скрежетом скрещиваются, и каждый с напором давит на свой, в желании победить врага. Острое, почти осязаемое напряжение между ними искрится с каждым новым взмахом клинка, а в груди чуть жжет от всех испытываемых чувств: воодушевление и страсть, контрастирующие с пылкой ненавистью к противнику. В глазах горят безудержно яркие огни, пылают в золотистых лучах пряди волос. Со стороны они выглядят как два сражающихся, вообще-то хороших мечника, но для них же это безумная какофония на грани жизни и смерти, разделяющая эти понятия с каждым лязганьем меча, окружённая множеством взрывающихся вспышек. И вот один такой огромный яркий взрыв за спиной шатена на секунду ослепляет кирасира. Накахара оступается. Делая два дополнительных шага дабы не повалиться на землю он тратит почти секунду своего драгоценного времени, за которую может поплатиться жизнью. Ударом в шею, например. Но Дазай решает иначе: всего за мгновенние он достаёт из спицеального внутреннего кармана своего плаща аркебузу и направляет ее конец прямо к виску чуть растерявшегося солдата. И этого мгновения хватает, чтобы парень среагировал на внезапный выпад, и, закинув рукоять совего меча на плечо устремил его острие ровно к сердцу Дазая. Сейчас они способны убить друг друга всего одним лёгким движением: Осаму — спустив курок, а Накахара — лишь чуть надавив на свой клинок. Так они и стоят, хитро заглядывая в чужие глаза: смотрят ядовито, хищно, с целью найти хоть малейший намёк на следующее действие. Но так и не двигаются: смотрят, но все не сдвигаются с места. Где-то поблизости, примерно чуть дальше главного штаба ВДА гремит огромный взрыв. Крики людей немного настораживают, но ни стратег, ни боец не сдвигаются с места, пока до них не доходит едкий запах химии. Плотный серо-сиреневый дым окутывает их, голова начинает слабо кружиться, а дышать становится тяжелее. Поднимая растерянный взгляд на противника Накахара старается не дышать, но сталкиваясь с таким же непонимающим видом все же вдыхает. Набирая полные лёгкие этой гадости его начинает подташнивать, голова кружится все сильнее, и он, почти задыхаясь теряет сознание. Бесконтрольное тело сразу же обессиленно падает, плавно проводя державшимся у чужой груди максимально долго лезвием меча где-то в районе живота Дазая длинную полосу, рассекая одежду в этом месте, через которую виднеется тут же выступившая кровь. Осаму же без дыхания держится чуть дольше, все еще стараясь держать ружье направленным на противника, но вскоре тоже вдыхает яд и валиться на землю.

***

Темно. Непроглядная тьма витает в помещении: то что это помещение Дазай догадался сразу: воздух слишком душный и даже чуть застоявшийся, холодный бетонный пол врядли бы находился где-то на улице, а если приглядеться вообще можно заметить потолок. "Значит подвал." — думает шатен. Всего его тело кажется налитым свинцом, тяжело даже моргать и дышать. Голова неприятно, но вполне терпимо болит и гудит, не давая нормально соображать, как бы Осаму не старался. Он пытается хоть немного пошевелить анемевшими за все время прибывания здесь конечностями, но получается плохо. Сильная тошнота заставляет его наклониться вперёд чтобы хоть немного от неё отвлечься, но тут проявляется ещё одна проблема. Трлько-только переставшая кровоточить большая рана на животе, тянувшаяся примерно от солнечного сплетения до пупка при любом движении туловища адски саднила, впиваясь пронзающей болью в итого в плачевном состоянии Дазая. Глаза начинают потихоньку привыкать ко тьме и теперь парень видит все в округе: пол, на коем сидит, потолок, далекие стены, столб, к которому привязан, и ещё не очнувшегося Чую. У них обоих руки связаны за спиной и прикреплены цепями к рядом стоящему столбу, но вот ноги абсолютно свободны. Не смотря на острую боль в теле, Осаму пытается легонько пинать ими Накахару, чтобы тот скорее очнулся, и, хвала всем Богам, уже вскоре он открыл глаза. Пока Чуя приходил в себя и осматривался, Дазай, стараясь максимально ограничить движения нашел под ногами тонкий никелевый стержень, на ощупь погнув который получил своеобразную отмычку. —Где... —хрипло начинает рыжеволосый, и, не без боли в горле откашлявшись продолжает: —Где мы? —В подвале каком-то. —тоже чуть хрипловато отвечает Осаму. —Только вот он совсем не похож на пыточные Агнества. —И это точно не подвал Агнцев... Значит Мафия. —Получается. —с беспечностью в голосе соглашается шатен, но потом уже серьезней добавляет: —Значит, у нас обоих проблемы. Надо выбираться, Накахара. —Надо. И для начала было бы неплохо освободиться от цепей. —рыжеволосый немного трясет руками, как бы пытаясь стряхнуть оковы. —У меня есть отмычка. —спокойно произносит Осаму, наблюдая немое удивление в чужих глазах— Но сам я освободиться не могу: рука не достаёт до замочной скважины. И двигаться мне проблематично. Точно. Только сейчас Чуя заметил порез; собственно нанесенный, между прочим. Рваная на животе одежда с запекшийся кровью не сильно бросалась в глаза, если особо не рассматривать парня. —Тогда... —чуть запнувшись предлагает Накахара— Передай мне отмычку. Я открою себя и тебя. —Где гарантии... —стало быть начинает Дазай, но тут же замолкает, понимая что сбегать отсюда особо-то некуда. —Ладно. Наверное, это все же единственный выход... —Э? —Чуя удивляется, когда шатен, вместо того чтобы просто кинуть несчастную отмычку переваливается на колени. Корчась от боли он начинает мелкими движениями коленных чашечек ползти к Накахаре, как вдруг... Капля. Ещё одна. И ещё, и ещё... Одна за другой вновь начинают сочиться из совсем не зажившей раны кровавые капельки. Не смотря на всю боль он подползает, насколько это позволяют цепи, ближе к Чуе, безмолвно требуя от него того же. И Накахара также садится на колени и начинает ползти. —Не мог просто кинуть? —останавливаясь уже около шатена, с легким раздражением спрашивает рыжеволосый. —А открыл бы ты как, идиот. —Делает логичное замечание Дазай, уже потянувшись к цепям повернутого к нему спиной Накахары. —... —Чуя молчит, пока не слышит "победный щелчок", моментально подрываясь с места, чтобы проверить свою свободу. И, действительно встав без каких-либо проблем, кроме, разве что затекших конечностей, развернувшись, садится обратно.—За услугу услугой платят. — думает он, забирая из рук Осаму отмычку. Но наклоняясь ближе он осекается, задерживая взгляд на чужих глазах. Карие очи снова глядят на него с изучающим интересом, но не таким, что был в начале: сейчас они заглядывают куда-то глубже, пытаясь достать до самых недр души. И, тоже засмотревшись на него в ответ он замечает в его взгляде негласную боль. Сверху вниз пройдя по нему взором он останавливается на открытой ране. Проведя по ней чуть дрогнувшим пальцем, Чуя с полуулыбкой на губах шепчет ему "придурок", и, прикрыв глаза склоняется ещё ближе к Дазаю. Почти касаясь лбом его лба он усмехается. —Ты цепи мои снимишь? —напоминает о, вообще-то, изначальной задаче Осаму, в упор глядя на лицо рыжего. —Чу-уя. Всяко проигнорировав обращение к себе по имени, Накахара открывает глаза, и, со смехом произносит: —Я подумаю. —Ээ. —хотел уже начать возмущаться Дазай, но вдруг резко замолкнул. Отчетливый шаг по бетонному покрытию в другом конце помещения звоном разносится по всем углам комнаты, словно огребая находящихся здесь стратега и кирасира чем-то тяжким по голове. По крайней мере так это ощущается, когда оттуда раздается еще один шаг. И ещё. Тут-то всем становится не до шуток. —Черт, Чуя, быстрее, освободи меня! —командует Дазай, чтобы Накахара быстрей соображал. Шаг, щелчок: Дазай свободен. Ещё шаг — и Чуя поднимается на ноги. Снова шаг, и он занимает защитную стойку, даже будучи с одной лишь отмычкой в руках. Шаг. Ещё один, а дальше из тени показывается незнакомый силуэт. Короткие черные волосы, не доходящие до плеч, с активно выделяющимися передними прядями. Не завязаный алый шарф, накинутый на плечи, длинный чёрный плащ и такие же тёмные высокие сапоги. —Не стоит так боятся меня. —начинает фигура. —Я не вооружён. Как и вы собственно. —мягким, но чётким голосом обращается он к прибывающим в замешательстве парням. —Кто ты и что ты хочешь? —жестко произносит Осаму, из-за раны оставшийся сидеть на полу. —Мое имя Мори Огай. Главный офицер армий некого "третьего государства", или просто "правая рука правителя Портовой Мафии". —с улыбкой произносит он. —тот ядовитый дым мы пустили по всему полю битвы, чтобы отыскать вас. —с острым, как у хищника взглядом он продолжает так, будто просто делится подробностями о том, чем занимался вечером. —Теперь же силы Мафии окончательно уничтожат ВДА и Агнцев, так и не сумевших объединиться. Но вы двое — особенные: Дазай-кун обладает высоким интеллектом, а Чуя-кун, также не обделенный умственными способностями имеет уникальные физические способности: вам просто нельзя так умереть на поле битвы, сражаясь из-за упрямства своих лидеров. —выдержав небольшую паузу он добавляет: —Не желаете ли вы присоединиться к Портовой Мафии?