Путь раскаяния

      Одинокая церквушка находилась на окраине города, где асфальт переходил в гравий, а гравий в песок. Старая каменная постройка с выцветшими витражами и скрипучими скамьями, где по воскресеньям собиралось полтора десятка старушек.       Ты не была верующей. Крестили тебя в раннем детстве, тогда настояла твоя бабушка, а родители ей подчинились. На этом твоя связь с религией закончилась. Ты редко задумывалась о Боге и спасении души. Но старые церкви тебе нравились своей архитектурой, запахом ладана и тишиной. Поэтому однажды, гуляя по окраине, ты забрела сюда и увидела священника внутри храма.       Отец Драккен был высоким мужчиной, с кожей такого бледно-синего оттенка, что в полумраке храма он казался живым витражом. Чёрные волосы зачёсаны назад, хотя пара непослушных прядей вечно падала на лоб. Густые брови, сдвинутые в гримасе то ли недовольства, то ли страдания. Он носил обыкновенную чёрную сутану, но под ней угадывалось тело, которое не вязалось с образом смиренного служителя — крепкая грудь и широкие плечи.       Святой отец стоял у алтаря, поправляя свечи, и что-то тихо говорил. Ты не разобрала слов, кажется, он молился. Его низкий голос разносился по пустому храму, как далёкий гром. Ты села на последнюю скамью и просидела всю службу.       Потом ты снова пришла туда через два дня. И ещё через два. Ты ходила пару раз в неделю, садилась в последнем ряду и слушала отца Драккена, не отрываясь. Ты смотрела на его широкие плечи и длинные пальцы, перебирающие чётки. Ты представляла, как эти пальцы, касающиеся священных предметов, могли прикоснуться к твоему телу.       Несколько месяцев ты приходила в эту церковь, и всё это время не знала, как подступиться к отцу Драккену. Тебя манила не только его внешность, но и сама недоступность — священник, который принадлежит лишь Богу. Вначале ты стала подходить к нему, чтобы узнать, где купить свечи. Затем робко задавала вопросы о вере, чувствуя как разливался румянец на щеках. В такие моменты на лице священника появлялась снисходительная улыбка, похожая на усмешку, которая едва касалась шрама под глазом. Отец Драккен терпеливо выслушивал тебя и спокойно на всё отвечал.       Решив, что постоянные вопросы не приблизят тебя к заветной цели, ты начала ходить к нему на исповедь, рассчитывая, что это может чуточку сблизить вас.       Но он же священник, и ты такая не одна, кто исповедуется и задаёт тучу вопросов. Если бы не одно обстоятельство. Однажды ты заметила его долгий взгляд на себе и мысленно станцевала радостный танец. И даже был случай, когда отец Драккен позволил тебе идти с ним под одним зонтом до автобусной остановки в сильный ливень.       Но радоваться было рано. Поэтому следующим вечером ты набралась смелости для следующего шага.

***

      — Снова пришли на исповедь?       Его голос разнёсся по пустому храму, когда ты переступила порог. Отец Драккен стоял у алтаря и молился, пока не обернулся на звук твоих шагов.       — Уже поздно, — добавил он, не дожидаясь ответа. — Час назад закончилась вечерняя служба.       Ты шагнула вперёд. Священник наблюдал за тобой из-под чёрных бровей. В его глазах мелькнули чёртики, и он тут же мотнул головой.       — Да, я пришла на исповедь.       — Уже почти полночь, — отрезал он. — Приходите завтра, я буду…       — Мне очень нужно исповедаться прямо сейчас, святой отец, — ты сделала ещё шаг. — Прошу вас.       Отец Драккен поправил тесный воротник, облегающий горло. Ты заметила, как дрогнули его пальцы.       — Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Идите в конфессионал. Я сейчас подойду.       Конфессионал был деревянным, с резными стенками и бархатной шторкой, которая пахла пылью и ладаном. Ты опустилась на колени, которые тут же заныли от твёрдого дерева. Услышав, как с другой стороны заскрипела дверца, ты вздохнула. Отец Драккен сел на стул. Разделяющая вас решётка была тонкой — ты видела очертания его лица, рук, которые он положил на колени.       — Начнём, — произнёс он тихо. — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. — Он перекрестился, и ты повторила это движение. — О чём хотите выговориться на этот раз?       — Я хочу рассказать о грехе, который не исповедовала раньше, потому что боялась.       — Господь милостив. Говорите, дитя моё. Я слушаю вас.       — Я вожделею, — сказала ты. — Каждый день, каждую ночь. Я ложусь в постель, закрываю глаза и вижу… его.       — Его? — переспросил он.       — Мужчину, которого не должна хотеть. Он принадлежит не мне, а Ему.       Ты подняла глаза к потолку, будто там парил сам Господь.       — Я представляю его руки на своём теле, губы на шее. Я делаю это, думая о нём, отец Драккен. Это грех?       — Это… — он замолчал и медленно сглотнул. — Это блудные помыслы. Да, это грех. Но если вы искренне раскаиваетесь…       — Я не раскаиваюсь, — перебила ты. — Ни капли.       — Это нехорошо, — священник сжал пальцами коленные чашечки.       — Я хочу, чтобы он согрешил со мной, — продолжила ты, понизив голос до шёпота. — Хочу, чтобы он забыл о своих обетах. Хотя бы на одну ночь или час.       Отец Драккен резко поднялся. Скрипнул стул, и священник тихо выругался сквозь зубы.       — Достаточно! Я… я не могу слушать это. Вы намеренно говорите это мне, не так ли?       — Да, — ответила ты, тоже вставая. — И я не остановлюсь.       — Так я и думал, — едва слышно прошептал он.       Священник открыл дверцу конфессионала и вышел. Ты последовала за ним, но он резко развернулся и выставил руку вперёд, останавливая тебя.       — Своими греховными помыслами вы рискуете совершить падение, как своё, так и моё!       Он запустил руку в волосы, и теперь они спадали на лоб непослушными прядями.       — Если кто-то узнает. Я лишусь всего, — сказал он, отступая на шаг и упираясь спиной в стену конфессионала.       — Чего именно? — спросила ты, приближаясь.       — Веры! — отчаянно выкрикнул он. — Я лишусь веры и работы!       — Или обретёте что-то новое.       Ты встала перед священником, чувствуя его дыхание на своём лице. Рядом с ним ты чувствовала себя маленькой и беззащитной, и тебе нравилось это чувство.       «Вот бы он укрыл меня от всего мира…»       — Прикоснитесь ко мне, — прошептала ты. — И скажите, что не хотите этого.       Его руки, излучающие силу, дрожали. Он поднял их, будто собираясь оттолкнуть тебя, и замер.       — Пару лет назад я решил начать новую жизнь, отказавшись от прежних идей и привычек, чтобы какая-то молоденькая прихожанка соблазнила меня? Ну уж нет!       — Но, тем не менее, вы хотите этого.       — Господи, прости меня, — тихо прошептал он, прикрыв глаза.       Отец Драккен снова взглянул на тебя, но уже сурово, из-за чего стало не по себе.       — Видите этот шрам? — указал он пальцем под своим глазом.       — Вижу.       — Как вы думаете, мог ли хороший человек, служащий Господу, обрести его?       — Вполне мог.       — В то время я не служил Богу и творил ужасные вещи. Так что уходите и не рушьте мой путь раскаяния!       Отец Драккен сказал это так, будто поставил жирную точку на странице вашей неначавшейся интрижки. Ты видела, как он боролся с собой и об этом красноречиво говорили: сжатые челюсти, побелевшие костяшки и его тяжелое дыхание. Весь его вид говорил: «Я сильнее этого». Он почти верил в это сам. До того самого момента, как ты сделала последний, самый маленький шаг. Ты всего лишь сократила расстояние. Запах ладана и твоих духов смешался в едином, удушающем коконе. Священник ещё пытался держать дистанцию, читая беззвучную молитву, хватаясь за остатки своей воли, трещащей по швам.       — Боже… — выдохнул он.       Ты видела, как он смотрел на тебя, и не узнавал себя в этом взгляде. Его зрачки расширены, дыхание сбито. Он сжимал и разжимал кулаки, будто пытаясь поймать ускользающую молитву. Отец Драккен не дотронулся до тебя. Это ты сделала первый шаг, коснувшись его груди ладонью. Он тут же напрягся под сутаной, и его сердце ускорило свой ритм.       — Остановись, — прошептал он, но не отстранился.       Когда ты осталась стоять на месте, отец Драккен закрыл глаза на самые быстрые секунды в своей жизни, чтобы в последний раз попросить у Бога прощения за то, что сейчас сделает. Он поднял руку и провёл по твоей скуле большим пальцем, задерживаясь на подбородке. Его ладонь была невероятно горячей для человека, который проводил жизнь в холодной церкви. Он наклонился и жадно поцеловал тебя, подобно умирающему от жажды. Когда ты ответила и руками обвила его шею, притягивая ближе, он глухо застонал в твой рот.       — Мы не должны, — прошептал он, оторвавшись от губ, пока его руки скользили по твоей спине.       — Знаю, — ответила ты, целуя его снова.       Ты и сама не знала, откуда взялась смелость. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит. Но отступать было поздно.       Отец Драккен подхватил тебя за бёдра так легко, будто ты ничего не весила, и усадил на край алтаря. Белая скатерть смялась под твоими пальцами. Позолоченное распятие смотрело на вас с высоты, но он, кажется, забыл о нём. Забыл о Боге и о своих обетах. Он стоял между твоих ног, раздвигая их шире, и смотрел на тебя снизу вверх. Чёрные глаза блестели в полумраке, а грудь тяжело вздымалась.       — Ты такая красивая, — хрипло сказал он. — И я… я не должен этого говорить и чувствовать. Но я…       — Заткнись, — прошептала ты, запуская пальцы в его волосы и притягивая к себе. — Просто заткнись и сделай это.       Отец Драккен нетерпеливо поднял подол твоей юбки и сорвал трусики. Кружево оказалось на полу, он шумно выдохнул. Его пальцы скользнули между твоих ног, и он замер, ощутив влагу.       — Всё это для меня? — Он поднял на тебя глаза, из них, казалось, сочилась похоть из всей преисподней.       — Только для тебя.       Он наклонился и поцеловал твой внутренний край бедра, затем выше. Наконец-то его губы оказались там, где ты молила, чтобы они оказались. Горячий язык двигался так, будто его обладатель самозабвенно молился. Ты вцепилась в его волосы, не позволяя оторваться, и он застонал. Вибрация прошла сквозь тебя, заставив выгнуться на алтаре.       — Отец… — застонала ты.       Он оторвался от тебя, тяжело дыша, и поднялся.       — Не называй меня так, — прорычал он.       Драккен расстегнул сутану. Пуговицы поддались с трудом, ибо пальцы дрожали, и чёрная ткань упала на пол, обнажая его тело. Ты смотрела, затаив дыхание.       Как можно скрывать такое подтянутое и крепкое тело под одеждой?!       Несколько старых шрамов на груди пересекали синюю кожу, как трещины на витраже. Редкие волосинки на груди и на животе, спускающиеся ниже, где ждущий член стоял наготове.       — Боже, — выдохнула ты.       Драккен наклонился над тобой, направляя себя. Жар его тела и запах ладана вскружил твою голову. Он вошёл в тебя мучительно медленно, будто боялся сделать больно. Ты застонала, вцепляясь в его плечи, и он замер на секунду, чувствуя, как ты сжималась вокруг него.       — Ты такая узкая… Дьявол…       Он замер внутри тебя, и по его лицу пробежала судорога и желваки.       — Ты знаешь, кем я был? — выдохнул он тебе в шею. — Я делал ужасные вещи. Пытался захватить мир. — Он уткнулся лбом в твоё плечо. — Зачем ты пришла к такому, как я?       Ты обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя.       — Мне неважно, кем ты был, — сказала ты. — Я пришла к мужчине, который выбрал раскаяние.       Драккен продолжил двигаться, но теперь наконец-то перестал притворяться, что ему это не нужно. О, нужно! Ещё как нужно! В каждом толчке были годы, когда он отказывал себе в праве чувствовать, хотеть, брать. И теперь он брал тебя всю, без остатка. Алтарь скрипел под вами. Драккен смял твою кофту, жадно целуя шею, ключицы и грудь, оставляя следы на коже. Его руки сжимали твои бёдра, приподнимая, чтобы войти глубже, и ты не сдержала громкого стона. Из груди мужчины вырвался низкий рык, и он ускорился, вколачиваясь в тебя с такой силой, что подсвечник покачнулся.       — Да… Давай… Скажи мне, ты близко?       — Очень!       — Я подтолкну тебя к самому краю, — прорычал он и просунул руку между вашими телами.       Его пальцы нашли головку клитора и самозабвенно стали ласкать его. Наслаждение от двойной стимуляции сорвало с петель твои преграды к оргазму. Ты впилась ногтями ему в плечи, выгибаясь на алтаре.       Драккен последовал за тобой через несколько фрикций и уткнулся лицом в твою шею с хриплым стоном. Он пульсировал внутри тебя несколько долгих секунд. Его тело содрогалось в такт каждому толчку семени, которое он изливал, не в силах остановиться. Драккен даже не пытался выйти, лишь сильнее прижался бёдрами. И когда последняя судорога прошла, он обмяк, отдаваясь тебе всем своим весом. Он всё ещё прижимался к тебе; его голова покоилась на твоей груди, а ты гладила его чёрные волосы.       — Я отправлюсь в ад, — устало выдохнул он без тени шутки.       — Тогда я пойду с тобой.       Он поднял голову и посмотрел на тебя с усталостью и болезненным облегчением одновременно.       — Уходи, прошу тебя, — прошептал он. — Не дай мне сорваться снова.       — Драккен…       Он выскользнул из тебя и всё привёл в порядок. Драккен отошёл, встал на колени и уткнулся лбом в сложенные руки. Его губы зашевелились: он снова молился. Снова пытался вернуться в ту клетку, которую сам для себя построил. Ты слезла с алтаря, поправила юбку. Подняла с пола порванные трусики и сунула их в карман. Тебе хотелось что-то сказать, но слова так и не нашлись. У самой двери ты обернулась, глядя на мужчину, стоявшего на коленях.       — Ты не сорвался. Ты просто разрешил себе быть живым.       Дверь скрипнула и закрылась, отсекая обратный путь. На улице было прохладно. Ты глубоко вдохнула ночной воздух, пахший свежестью и увядающими листьями. В церкви за твоей спиной всё ещё горел тусклый свет. Ты шла по пустынной улице, и в голове крутилась одна мысль:       «Я вернусь, чтобы Драккен знал — он не один».       А в церкви, оставшись в полном одиночестве, отец Драккен поднял голову и уставился на распятие.       — Господь, прости меня, — тихо повторял он.