tu fais sourire mon âme

самолет пошел на снижение над желтым морем, и тэхён впервые за восемь лет увидел сеул. город лежал в чаше ночи, как россыпь расплавленного золота — кварталы небоскребов пульсировали логотипами компаний, в которых даже пакет стоит цифр с большим количеством нулей, ханган извивался черной змеей, а мосты горели яркими огнями. где-то там, в этом море неона, остались улицы, на которых он когда-то знал каждую тень. мать, с которой они говорили раз в месяц по видеосвязи, друзья, ставшие дальними знакомыми. восемь лет. лос-анджелес научил его солнечной улыбке, необязательно искренней, и искусству не казаться чужим в толпе. но сейчас, глядя на город, где он прожил двадцать четыре года, тэхён вдруг почувствовал то, чего не испытывал давно, он возвращался. не домой — дом стал слишком сложным словом. он возвращался туда, где его все еще помнили, хотя бы улицы. такси вынырнуло из туннеля, и сеул ударил в лицо. он забыл, как пахнет этот город — жареным луком с уличных тележек, мокрым асфальтом, выхлопами от машин и кимчи, которое квасят в подвалах всех домов сразу, так что этот запах въедается в кожу и не отпускает даже через восемь лет. отель встречал стерильной прохладой кондиционеров и вежливыми поклонами на девяносто градусов. окно номера люкс на 27-м этаже распахнуло панораму гангнама — стекло и сталь, сияющие в этой ночи. тэхён поставил стакан с виски на подоконник и долго смотрел вниз. там кипела жизнь, из которой он когда-то сбежал. там открывались новые станции метро, названий которых он не знал. там у него никого нет. он вернулся в сеул чужим. конференция начнется послезавтра, а сегодня даже спать не тянет. словно сеул звал его — не домой, а в себя. в свой вечный пульс, под который засыпают и просыпаются миллионы. тэхён накинул пальто и шагнул в лифт.

***

клуб нашелся по смутной рекомендации таксиста. итхэвон встретил кима огромным разнообразием вывесок с названиями, английской речью прохожих и той особенной атмосферой свободы, за которой сюда едут со всего сеула. «neon pulse» прятался в переулке. охрана и досмотр на входе говорили многое об уровне заведения. внутри огромный бар, куда мужчина сразу же и направился, светодиодная полоса над главной дверью и низкий бас, который вибрировал в грудной клетке еще на подходе. в клубе оказалось темно и душно. тэхён заказал виски и прислонился к стойке спиной, разглядывая зал. народу в таких местах было много. туристы, приехавшие оторваться, местные ребята, знающие тут все. на сцене пока было пусто — только пульты и темный задник с той же неоновой подсветкой. рядом за стойкой трое парней — лет двадцать пять, уже прилично пьяные, говорят громко, перебивая друг друга. — джейкей сегодня будет? — спросил один, оглядываясь на сцену. — а тебе-то что? — второй усмехнулся. — ты на мужиков собрался залипать? — да просто телка моя от него фанатеет, — отмахнулся парень. — хочу понять, в чем прикол. — в чем прикол? — третий оживился, подаваясь вперед. — ты задницу его видел? как он ей виляет? вот тебе и прикол. моя бывшая тоже ж на него дрочила, я аж бесился. — и че, сам не хотел? — тэхен уже запутался в их голосах. — ой бля — предыдущий заржал, но как-то нервно. — ты на него посмотри — молоденький, гибкий, татушки эти... любой захочет, я просто признаю. — любой — это ты, я вообще на мужиков не смотрю. — а на него смотришь? — ну смотрю, но не так, как ты. — а как? — как на артиста, блин. вышел, отработал, ушел. мне без разницы. — а мне не без разницы, я б его... — да знаем мы, что ты б с ним сделал, — ты б с кем угодно, у кого ноги есть. — а у него есть, и хорошенькие. и они просто заржали. громко, пьяно, довольно. — интересно, сколько ему платят за это? — да думаю дохера, еще и сверху наверно… — не сверху, а снизу, — перебил кто-то, и они снова заржали. — ой бля, иди ты, — тот, самый мерзкий, отмахнулся, но улыбался довольно. — короче, я б вдул, честно, хоть раз в жизни. чтоб было что вспомнить. — всю жизнь вспоминать будешь. — и буду, — не отрицал. — лучше, чем с такими, как ты, пиво пить. — пошел ты, — один беззлобно толкнул второго. — только он на тебя даже не посмотрит, мечтай и дрочи в стороне. — а я подкараулю после выступления, говорят, он берет, если предложить нормально. — кто говорит? — люди говорят. не просто так он тут каждую ночь. — а че сразу шлюха? — вдруг вступился кто-то из них. — может, он просто работу свою любит? — любит он. ты повзрослей уже. в этом возрасте либо бабки зарабатывают, либо наебениваются каждые выходные. думаешь, у него удовольствие на лице написано этим заниматься? — ну работает и работает, а ты сразу в постель. — а что еще с красивым молодым парнем делать? — искренне удивился тот первый. — в шахматы играть? — хотя бы на танец посмотреть, — вздохнул первый. — он же реально круто делает. я в прошлый раз стоял, просто смотрел. завис конкретно. — и че, понравилось? — понравилось. не в твоем смысле, а просто... красиво. — красиво, ну ты даешь. ладно, закажи еще пива. они заказали. тэхён сидел в углу, слушал краем уха, и сам не заметил, как начал ждать.

***

а потом погас свет. темнота накрыла зал такая плотная, что ким словил дереализацию, забыв где он находится. музыка еще не началась, но в тишине уже пульсировало что-то, от чего по коже пробежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. и вдруг — удар. басс прошиб насквозь, и в том же мгновении луч света выхватил фигуру в центре сцены. тэхён забыл, как дышать. молодой парень стоял неподвижно, опустив голову. свет рисовал тени на его лице, на оголенных руках, покрытых татуировками, на ключицах, которые выглядывали из-за ворота короткого топа. его тело выглядело утонченным и в то же время крепким, натренированным. а потом он начал двигаться. тэхён не понимал, как это описать словами. этот джейкей не танцевал под музыку — он ей просто был. каждое движение рождалось из тишины, из паузы, из того места, где у обычных людей заканчивается дыхание. тэхен смотрел и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. он не думал о том, красивый парень или нет. не думал о тех пошлостях, которые слышал у бара. он просто смотрел, как этот мальчишка выворачивает себя наизнанку под пульсирующий бит, и узнавал в каждом движении что-то свое. ту тоску, с которой он просыпался в лос-анджелесе все эти годы. ту пустоту, которую не смогли за эти годы заполнить ни деньги, ни успех. то одиночество, которое привез с собой в сеул и которое сейчас, глядя на сцену, вдруг перестало быть таким тяжелым. потому что этот парень на сцене был самим одиночеством. это читалось во всем — в том, как он не смотрел в зал, как уходил в себя, как его тело боролось с музыкой, а не подчинялось ей. он не соблазнял, не заигрывал, не продавал себя. он просто был — настоящий, живой и до дрожи открытый. в какой-то момент музыка стихла. джейкей замер в последнем движении — голова запрокинута, руки раскинуты, грудь тяжело вздымается. секунду тишины. две. зал взорвался. а он уже исчез за кулисами, даже не взглянув на аплодирующую толпу. ким сидел не двигаясь. виски стоял нетронутый, лед давно растаял. люди на фоне что-то орали, свистели, обсуждали. тэхён не слышал. он смотрел на пустую сцену и пытался понять, что это было. и почему у него дрожат руки. он осушил стакан, поставил на стойку и вышел на улицу, не в силах больше находиться в этом душном зале. ночной итхэвон гудел, пахло жареной свининой и выхлопами. он стрельнул сигарету у охранника и закурил, хотя бросил пять лет назад, и прислонился к стене, глядя в темное небо над разноцветными вывесками. знакомый силуэт вышел через служебный вход спустя полчаса. тэхён даже не понял сначала, что это он — слишком обычный вид, слишком человеческий что ли после божественного света сцены. черная толстовка с капюшоном, натянутым на глаза, потертые джинсы, рюкзак через плечо. он шел быстро, глядя под ноги. — джейкей? тот замер. поднял глаза — усталые, красные, с размазанной тушью, которую он не успел стереть после выступления. на мгновение в них мелькнуло что-то похожее на испуг, но сразу сменилось настороженностью. — я не даю автографов, — сказал он хрипло. — и не знакомлюсь. извините. и развернулся, чтобы уйти. — подожди, — тэхён шагнул следом. сам не зная, что скажет дальше и зачем он вообще это делает. слова пришли сами — странные, неловкие, не те, которые говорят в переулках после полуночи. — я не за автографом. я просто... я никогда такого не видел. твой танец. это было великолепно. пауза. чонгук медленно повернулся. посмотрел на него — на дорогое пальто, на часы, на лицо. без интереса, без уважения, просто сканируя. — выпили много? — спросил он без эмоций. — нет, — тэхён покачал головой. — я вообще не пью почти. сегодня первый раз за полгода. — и сразу в клуб? — типа того. меня кстати тэхен зовут, я… чонгук хмыкнул. сунул руки в карманы толстовки, качнулся с пятки на носок. уходить не спешил, но и разговаривать, видимо, тоже. — и что дальше? — спросил он наконец. — я не знаю, — честно ответил тэхён. — я просто хотел... сказать тебе это. что это было красиво. очень красиво. и очень больно.  чонгук дернул щекой. отвернулся, посмотрел куда-то в сторону переулка. — больно, — повторил он тихо. — интересный выбор слов. — а что, неправильно? — не знаю, — чонгук пожал плечами. — мне пора. он развернулся и пошел. тэхён смотрел ему вслед, чувствуя себя полным идиотом. десять шагов. пятнадцать. — подожди! — окликнул он. чонгук остановился. но не обернулся. — я здесь всего на неделю, — сказал тэхён в спину. — никого здесь не знаю. и мне чертовски одиноко. тишина. чонгук стоял неподвижно, и тэхён уже решил, что сейчас он просто уйдет и все. — и что? — донеслось наконец. — пожалеть богатого красивого дядю? — бросил с явной издевкой. — нет. просто... может, поедим? — выпалил тэхён. — где-нибудь, где кормят хорошо. я угощаю. а потом я отстану. чонгук медленно повернулся. в глазах — усталость, недоверие и что-то еще, чему тэхён не мог подобрать названия. — вы серьезно? — абсолютно. чонгук посмотрел на него долго. очень долго. потом выдохнул, и в этом выдохе было столько всего, что тэхён вдруг понял, что этот парень сейчас решает что-то важное. не про еду. про себя. — ладно, — сказал чонгук вдруг. — тут за углом есть палатка. бабушка держит. только сразу говорю — не ресторан. — я вырос на таких палатках, — улыбнулся тэхён. чонгук хмыкнул, развернулся и пошел вперед, даже не проверив, идет ли тэхён за ним. а тэхён пошел. и почему-то улыбался, как дурак.

***

палатка действительно оказалась буквально за углом — старая тележка под выцветшим зонтом, несколько пластиковых стульев, бабушка в фартуке, которая что-то варила в огромном котле. пахло чесноком, перцем и чем-то родным до спазма в горле. чонгук плюхнулся на пластиковый стул, даже не спросив, хочет ли тэхён вообще здесь сидеть. просто сел и уставился в одну точку. — хальмони, две порции, — бросил он, не глядя на бабушку. — и сок. яблочный. женщина глянула на тэхёна подозрительно, но порции принесла. мужчина сел напротив. смотрел, как чонгук дует на горячие рисовые палочки, как макает их в красный соус, как жмурится от острого. обычный уставший парень. ни следа той магии, что была на сцене. — чего смотрите? — спросил чонгук, не поднимая глаз. — думаю. — о чем? — о том, что восемь лет скучал не по сеулу, а по этому. по палаткам, по запаху жженого сахара, по тому, как старухи ругаются на пьяных студентов. чонгук хмыкнул, но ничего не сказал. — а еще по разговорам, — добавил тэхён тише, — настоящим, не про работу. чонгук поднял глаза. в них больше не было той колючей настороженности — только усталое любопытство. — и часто вы так ходите по ночам с незнакомыми людьми? — сегодня первый раз, — честно сказал тэхён. — чего так? тэхён задумался. доел рис, вытер губы салфеткой. — не знаю. сначала понравился твой танец, а потом такое чувство знакомое словилось… не знаю как объяснить. когда внутри все болит, а снаружи — ничего не видно. только ты умеешь это показать, а я разучился. — ким говорил медленно, обдумывая каждое слово, но решил переключиться на что-то другое. — как тебя зовут? джейкей это ведь псевдоним, да? — чонгук. — парень смотрел на него долго. очень долго. потом отодвинул пустую тарелку и спросил. — вы надолго в сеул? — на неделю. — и чем заниматься будете? — конференция, — тэхён скривился. — презентации, ужины с инвесторами, фуршеты, где все врут друг другу, пытаются сосватать тебе своих отпрысков. — весело, — без выражения сказал чонгук. — не очень. повисла пауза. где-то вдалеке завыла сирена, бабуля гремела посудой, переругиваясь с подругой по телефону. тэхён молчал, собираясь с мыслями. — слушай, — сказал он вдруг, сам не ожидая от себя. — у меня есть идея. может, составишь мне компанию на этой неделе? покажешь город, поужинаем, погуляем. а я заплачу. ну, как за... ну, за твое время. чонгук замер. медленно поднял голову. взгляд стал холодным, лицо — непроницаемым. — за мое время? — ну да, — тэхён еще не понял, что сказал что-то не то. — я понимаю, что у тебя работа, график… учеба? и просто так... — понятно, — перебил чонгук. голос ровный, без эмоций. — красиво зашли. сначала про душу, про боль, про одиночество. потом про деньги. — что? — тэхён растерялся. — я не... — не надо, — чонгук отодвинулся от стола, начиная вставать. — я не первый раз такое слышу. красивый танец, что-то про чувства, можно взять себе на недельку, пока в командировке, да? думаете, я не понимаю, что вы предлагаете? тэхён выдохнул, до него наконец дошло. — чонгук, я не про секс. — а про что? — чонгук повысил голос. — заплатить за мое время — это за что? за ужины? ты серьезно думаешь, что я поведусь на эту чушь? — я серьезно, — тэхён старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от неловкости. — всмысле не думаю… мне правда нужна компания. у меня здесь никого нет. — гида найми, — отрезал чонгук. — дешевле выйдет, или на сайтах знакомств посиди. я не продаю себя, понял? он резко встал, стул скрипнул по асфальту. бабушка снова обернулась, но на этот раз с беспокойством. — подожди, я же правда ничего такого не имел ввиду. — без разницы, — чонгук пожал плечами. — мне все равно неинтересно. всего хорошего. он уже развернулся уходить, но тэхён схватил его за рукав. чонгук резко обернулся, и в глазах на секунду вспыхнуло — не злость даже, а что-то более опасное. — руку уберите. тэхён отпустил. поднял ладони в примирительном жесте. — извини. просто дай мне минуту объяснить. — я не так выразился, — тэхён тоже поднялся. — я подумал, что тебе могут пригодиться деньги. а мне — компания. просто. без всякого. чонгук стоял, сжимая рюкзак, и смотрел на него с недоверием. в глазах всё еще горела злость, но теперь там было еще что-то — усталость, может быть. или сомнение. — без всякого, — повторил он с издевкой. — именно, — твердо сказал тэхён. — я не в том возрасте, чтобы врать про такие вещи. если бы я хотел тебя... ну, ты понял. я бы сказал прямо. чонгук усмехнулся, но уже не так зло. — и как же? — так и сказал бы, не важно — тэхён пожал плечами. — но я не это предлагаю. чонгук смотрел на него долго. так долго, что тэхён уже начал думать, что сейчас он просто развернется и уйдет. — двадцать миллионов, — сказал вдруг чонгук. — что? — двадцать миллионов за неделю. но ничего выходящего за рамки наших договоренностей не должно быть. если вдруг решишь сделать что-то, что мне не понравится, мы больше не увидимся. — хорошо. чонгук вообще-то думал, что тэхен откажется. какие к черту двадцать миллионов? — и никаких дорогих ресторанов, — но сказал другое. — я не трофей, который надо выгуливать. — договорились. чонгук кивнул. медленно, будто принимая какое-то важное решение. — завтра в девять. у входа в клуб. если опоздаешь — я ухожу. он развернулся и пошел, не оборачиваясь. шаги его быстро затихли в темноте переулка. тэхён остался стоять под выцветшим зонтом, глядя ему вслед. бабушка подошла, забрала пустые тарелки, покачала головой: — хороший мальчик. очень хороший. не обижай его. тэхён посмотрел на неё, на её морщинистое лицо с внимательными глазами, и кивнул. — не обижу, хальмони. обещаю. тэхён остался стоять под выцветшим зонтом, глядя на пустую тарелку и скомканную купюру, которую парень оставил на столе.

***

чонгук проснулся от того, что солнечный свет пробивался сквозь тонкие серые шторы и бил прямо в глаза. он зажмурился, перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову. рядом на тумбочке зазвонил будильник на телефоне — он даже не помнит как ставил его. в комнате пахло краской, кофе и свежестью утра. опять забыл закрыть окно на ночь. на столе у окна стопка набросков, банки с кистями, пара баллончиков с краской. на спинке стула висела вчерашняя толстовка. чонгук полежал еще минуту, а потом закрыл лицо руками и мучительски простонал. воспоминания вчерашнего вечера накатывали медленно. клуб. танец. потом выход на улицу. и этот мужик. — блять, — выдохнул чонгук, глядя в стену. он вспомнил, как стоял у служебного входа, как этот тип окликнул его, как они пошли в палатку к хальмони. чонгук даже не понял, зачем согласился. просто устал, наверное. просто слова какие-то странные этот мужик говорил. — "очень красиво. и очень больно", — вспомнил чонгук и поморщился. — бред какой-то. он потер лицо ладонями, потянулся и встал. натянул спортивки, нащупал ногами тапки и поплелся на кухню. в небольшой, но уютной квартире, которую они снимали вдвоем с юнги, было относительно тихо. из кухни доносился запах кофе и тихих разговоров. — о, живой, — юнги сидел за столом с чашкой американо, уставившись в телефон. — я уж думал, ты там не встанешь. — встал, как видишь, — чонгук плюхнулся на табуретку напротив и потянулся к чайнику. — кофе есть? — да, — юнги кивнул на турку. — свежий как раз. чонгук налил себе кружку, отхлебнул, обжигаясь, и уставился в окно. собирается дождь, кажется, но солнце все равно сегодня яркое. — ты вчера поздно пришел? — спросил юнги, не отрываясь от телефона. — не знаю. часа в два, наверное. — я слышал, как дверь хлопнула, — юнги отложил телефон и посмотрел на него внимательнее. — все нормально? — ага. — точно? чонгук молчал, размешивая корицу в кофе. юнги ждал. они знали друг друга долго — почти два года снимали эту квартиру, а до этого учились вместе еще с начальной школы. в общем достаточно, чтобы понимать, когда чонгук хочет говорить, а когда нет. — да там, с чуваком одним сидел, — сказал наконец чонгук, не поднимая глаз. — в палатке у миссис пак. — в смысле? — юнги приподнял бровь. — ты? с незнакомым? — ну да. — и как? — никак. просто поели, поговорили. он сказал, что ему одиноко, — чонгук дернул плечом. юнги хмыкнул, но ничего не сказал. просто смотрел на чонгука с легким любопытством. — и что за он? — да не знаю. из штатов приехал, вроде. дорого одет. странный. — странный — это как? — говорил, что мой танец красивый. что больно смотреть, — чонгук усмехнулся. — короче, заумный какой-то. юнги кивнул, отхлебнул кофе. — может, просто человеку правда одиноко, — сказал он спокойно. — бывает. — бывает, — согласился чонгук. — но не с такими часами. — а часы при чем? — при том, что таким, как он, не бывает одиноко. у них там все есть. юнги посмотрел на него долгим взглядом. — ты так думаешь? чонгук промолчал. отвернулся к окну. — ладно, — юнги поднялся, допивая кофе. — я в душ, потом в галерею заеду. узнаю насчет той выставки. — узнай, — чонгук кивнул. — только вряд ли что выйдет. — выйдет, — юнги на ходу хлопнул его по плечу. — ты просто пиши дальше. он ушел в ванную, а чонгук остался сидеть на кухне, глядя в одну точку. смотрел на свои руки — въевшаяся краска под ногтями, старые шрамы от порезов о крышки баллончиков. подумал бы кто-то, глядя на него сейчас, что в школе он был отличником. золотая медаль, победы на олимпиадах, учителя прочили ему престижный университет. но они не знали того, что происходило у него дома. мамы не стало, когда ему было четырнадцать. рак. быстро, страшно и без единого шанса как-то помочь. отец, который раньше был тихим и любящим, после ее смерти словно выключился. перестал выходить из дома, потерял работу, начал пить. чонгуку пришлось стать взрослым в пятнадцать — готовить, убирать, платить по счетам, делать вид, что всё нормально. в школе он улыбался и получал лучшие рейтинги, а дома сидел в своей комнате и рисовал. это было единственное, что спасало. потом ночью шел на подработку в магазин неподалеку, а утром опять на учебу. и так по кругу. танцы пришли раньше, еще в детстве мама отвела. она водила его на бальные, радовалась успехам сына, говорила: "мой гук-и самая яркая звездочка". когда ее не стало, он бросил — не мог больше. а потом, года через два, случайно увидел на ютубе видео уличного танцора. что-то щелкнуло внутри. он начал повторять движения перед зеркалом, сначала неуклюже, потом все лучше. тело помнило то, чему его учили в детстве и добавляло что-то свое. в восемнадцать его заметил ханс — владелец неона. случайно увидел на улице, как чонгук танцевал в наушниках под дождем. сказал "приходи ко мне, выступать будешь. плачу нормально." чонгук согласился. не потому, что хотел славы или денег — просто ему нужно было куда-то девать эту боль. хотя и насчет денег ханс не соврал — и правда платил хорошо. но главное, на сцене он мог забыться. в танце он снова чувствовал себя живым. никто из тех, кто видел его в клубе, не знал, что этот парень с татуировками и усталыми глазами окончил школу с золотой медалью. никто не знал, что он вечерами учит французский и мечтает поступить в художественную школу в париже. они видели только то, что он показывает — танец, пластику, тело. а всё остальное он прятал глубоко внутри, как рисунки, которые не показывает никому, кроме юнги. — странный, — повторил чонгук тихо, имея в виду уже не вчерашнего незнакомца, а самого себя. допив кофе, он встал, собрал рюкзак с баллончиками и вышел на улицу — у него остался один день чтобы закончить проект на стене в итхэвоне, потом опять в неон на вечер и… встретиться с тэхеном, да.

***

ровно в девять ким был у входа в клуб. машину взял напрокат — чёрный «генезис», чистый, пахнущий кожей. вышел, прислонился к капоту, закурил опять. через пару минут из служебного входа показался чонгук. в той же толстовке, огромных джинсах и с рюкзаком на одном плече. шёл быстро, как всегда, и сначала не понял, что это тэхен.  — это ты? — я, — тэхён улыбнулся. — садись. тэхён открыл перед ним дверцу. чонгук посмотрел на его руку, потом на него. — спасибо, конечно, но дверь я могу открыть и сам. — я не сомневаюсь, — тэхён улыбнулся. чонгук хмыкнул, покачал головой, но сел. рюкзак положил на колени. тэхён обошёл машину, сел за руль. — это твоя машина? — чонгук помнит, что ким здесь не живет. — нет, взял на пару дней, — тэхен вывернул руль и они поехали. — нравится? — красивая, — пожал плечами чонгук. — но мне больше нравится пешком ходить. парень смотрел в окно, тэхён на дорогу. оба не начинали разговор. — и долго мы будем молчать? — спросил тэхён. — а что говорить? — чонгук даже не повернул голову. — я не знаю тебя, ты не знаешь меня. — могли бы узнать, — тэхён повернул голову на парня на несколько секунд, сразу вернувшись к дороге. — для этого не обязательно молчать. чонгук не ответил, а ким не стал настаивать. на парковке отеля тэхён заглушил двигатель и снова открыл дверь. чонгук вышел, огляделся. — ты знаешь, что я могу привыкнуть? — и что в этом плохого? чонгук опять оставил мужчину без ответа, поправил лямку рюкзака и пошёл ко входу. в лобби портье за стойкой поднял голову, когда они вошли. тэхён подошёл, взял ключ-карту, чонгук стоял чуть позади, сжимая рюкзак. портье скользнул по нему взглядом быстро и оценивающе. чонгук заметил, но ничего не сказал. только сделал лицо спокойнее и уставился в стену за спиной портье. — пойдём, — сказал тэхён, аккуратно положив ему руку на спину. в лифте мужчина нажал на кнопку двадцать седьмого этажа и прислонился к стене. — и часто ты так приглашаешь незнакомцев в люксы? — спросил чон. — первый раз, — честно сказал тэхён. — и как оно? — пока нормально, — ким посмотрел на него и улыбнулся. — а тебе? — пока нормально, — отзеркалил младший. номер был большой, почти как целая квартира. гостиная, окна в пол, бар, диваны, кресла. дверь в спальню открыта. чонгук посмотрел туда, потом на тэхёна. — давай я закрою, — сказал тэхён. — угу, — чонгук прошёл к окну, встал у панорамного стекла. тэхён закрыл дверь в спальню и подошёл к мини-бару. — что будешь пить? чай, кофе, сок? — чай, черный. тэхён заварил чай, поставил чашки на столик между диваном и креслом. чонгук сел в кресло, взял чашку, отпил, поморщился — горячо. поставил обратно. — слушай, — сказал тэхён, садясь на диван напротив. — я понимаю, что это всё странно выглядит. поэтому давай я расскажу о себе, чтобы ты понимал, с кем связался. — давай, — чонгук кивнул. тэхён рассказал коротко. тридцать два года, переезд в лос-анджелес, компания. в сеуле не был восемь лет. родители здесь, но они почти не общаются. холост, детей нет. работа, спортзал, редкие встречи с друзьями. чонгук слушал, не перебивая. пил чай, иногда подносил чашку к губам, можно сказать, использовал как барьер какой-то. — скучный ты, — сказал он, когда тэхён закончил. — знаю, — ким усмехнулся. — самому тошно. — и ты приехал в сеул, чтобы развлечься? или реально ради этой конференции? — не знаю. может, просто почувствовать что-то живое. чонгук посмотрел на него, но ничего не сказал. — а теперь я спрошу, — тэхён отставил чашку. — можно? — спрашивай, — чонгук пожал плечами. — но не обещаю, что отвечу честно. — сколько тебе? — двадцать два. — давно танцуешь? — с детства. — учился где-то? — нет. самоучка. — а школу закончил? — закончил. — а родители… — нет, — не зная вопроса, немного резко ответил чонгук. кратко, но емко. нет у него родителей. и пусть родной отец жив, они не общаются и парень не грустит об этом после всего, через что он прошел. тэхён ждал, что чонгук добавит что-то ещё. но тот молчал. — извини. а почему не пошёл дальше учиться? — перевел тему тэхён. — деньги нужны были, — чонгук сказал это спокойно, как факт. — работал. — и пошёл в клуб? — я пошёл танцевать, — чонгук поднял глаза. — клуб — это просто место. — а для чего ты танцуешь? чонгук помолчал. — для себя, — в этот раз парень посмотрел на кима, показывая, что это точка в разговоре. тэхён кивнул. не стал давить. они допили чай и мужчина убрал чашки на поднос. — слушай, — сказал чонгук. — давай проговорим условия. — давай младший перечислил все спокойно и чётко. никакой близости, никаких прикосновений без спроса. если ему надо на репетицию — он уходит. и никаких попыток сделать из этого что-то большее, чем сделка. — я всё понял, — сказал тэхён. — и ты согласен? — да — даже спорить не будешь? — а смысл? это твои условия. если я с ними не согласен, мы расходимся. а я не хочу расходиться. чонгук смотрел на него долго, пристально, будто искал подвох. — ты странный, — сказал он наконец. — знаю чонгук встал, взял рюкзак. — я напишу завтра, — сказал тэхен, — и приеду за тобой. — окей чонгук пошёл к выходу. у двери обернулся. — и перестань быть таким вежливым. это бесит. — постараюсь, — серьёзно сказал тэхён. — тебя отвезет водитель, машина возле входа. чонгук усмехнулся и, не ответив ничего, вышел. а тэхен остался сидеть, глядя на пустое кресло. младший почти ничего о себе не рассказал. впрочем оно понятно. просто факты, которые ничего не объясняют. и почему-то именно это заставляло тэхёна хотеть узнать его ещё. хотя он обещал себе не лезть. сделка есть сделка. но обещания, кажется, начинают трещать по швам уже в первый вечер.

***

— бред, — сказал чонгук пустой комнате и поднялся. он надел спортивки, кроссовки, натянул капюшон и вышел на улицу. пробежка по утреннему итхэвону — лучшее, что он придумал за последние годы. город просыпался, пахло выпечкой из пекарен и мокрым асфальтом после ночного ливня. чонгук бежал по набережной хангана, слушая музыку в наушниках, и не думая ни о чём. просто дышал. вернувшись, он застал юнги на кухне. тот пил кофе и листал что-то в телефоне. — о, живой, — юнги поднял голову. — ты вчера поздно пришёл. — угу, — чонгук налил себе воды и сел напротив. — и где был? — у тэхена, — чонгук крутил стакан в руках. — тот, который… из америки. он предложил мне компанию на неделю. за деньги. юнги поперхнулся кофе. — ты чё, серьёзно? — серьёзно. — и ты согласился? — а почему нет? — чонгук пожал плечами. — он не приставал, не лез. деньги хорошие. я просто сидел с ним, пил чай, говорили о всяком. — о чём? — о нём в основном. он рассказывал, я слушал. — а ты? — а что я? — чонгук усмехнулся. — я сказал, что танцую. и что школу закончил. ему этого видимо достаточно. юнги смотрел на него долго, пристально. — и ты ему доверяешь? — не знаю, — честно сказал чонгук. — пока не знаю. но он не похож на тех, кто пытается втереться в доверие. просто одинокий мужик. — а если он что-то задумал? — тогда я уйду, — чонгук пожал плечами. — я всегда могу уйти. юнги кивнул, но в глазах осталось беспокойство. — смотри, ты сам знаешь, как бывает. — знаю, — чонгук допил воду и встал. — поэтому я осторожен. он ушёл в свою комнату, взял скетчбук и сел у окна. начал рисовать просто так, не думая. линии ложились сами собой — сначала контуры, потом тени. через полчаса он посмотрел на лист и увидел человека у окна. тэхёна, который смотрел на гангнам и казался таким одиноким. — чёрт, — сказал чонгук и захлопнул скетчбук. в пять часов пришло сообщение: «я через пятнадцать минут буду выезжать. скажи адрес». чонгук скинул координаты и начал собираться. он не хотел наряжаться — не для того он соглашался на эту авантюру. чёрные свободные джинсы, чёрная обтягивающая майка, сверху голубая рубашка, которую он не застегнул. цепочка на шее, кольца на пальцах, привычные серьги в ушах. он посмотрел на себя в зеркало — нормально вроде. не слишком официально, но и не как в клубе. ему было плевать, что о нём подумают. он идёт не для того, чтобы нравиться. ровно в пять к дому подъехал чёрный «генезис». чонгук вышел, и тэхён, увидев его, на секунду забыл, что хотел сказать. — ты чего смотришь? — спросил чонгук, открывая дверь сам, без помощи. — поехали уже. тэхён помотал головой, словно стряхивая наваждение. — ничего. просто ты выглядишь... прекрасно. — это комплимент? — чонгук усмехнулся, пристёгиваясь. — да, — тэхён завёл машину. на мероприятие они приехали через полчаса. конференц-зал, дорогие костюмы, блеск, музыка. чонгук с первого шага почувствовал себя чужим. он не знал этих людей, не понимал их разговоров, не хотел здесь находиться. тэхён заметил, как чонгук напрягся. тот стоял с прямой спиной, руки в карманах джинсов, лицо спокойное, но глаза бегали по сторонам, ища выход. — всё нормально? — тихо спросил тэхён. — нормально, — так же тихо ответил чонгук. — просто не моя среда. тэхён протянул руку. чонгук посмотрел на неё секунду, потом на тэхёна. — что ты делаешь? — чтобы тебе было легче. если хочешь, конечно. чонгук подумал. потом молча вложил свою ладонь в его. тэхён сжал пальцы не сильно, но уверенно. — просто держись рядом, — сказал он. — и делай вид, что тебе здесь нравится. — не обещаю, — ответил чонгук, но улыбнулся краем губ. они прошли в зал, и к ним сразу начали подходить люди. тэхён здоровался, представлял чонгука как «своего друга», отвечал на вопросы, улыбался, шутил. чонгук молчал, иногда кивал, иногда сжимал руку тэхёна чуть сильнее — когда чувствовал, что на него смотрят слишком пристально. время длилось довольно быстро, прошло почти полтора часа прежде чем появился он. мужчина лет тридцати пяти, в идеальном костюме, с идеальной улыбкой и идеально зализанными волосами. он подошёл к тэхёну, похлопал его по плечу, как старого друга, хотя другом не был. — тэхён-ши! рад тебя видеть! — голос был громким, приторным. — а это кто с тобой? неужели наконец нашёл себе кого-то? — здравствуй, шин, это чонгук, — коротко представил тэхён. — мой гость. — гость? — мужчина приподнял бровь и оглядел чонгука с ног до головы. медленно, нагло, с лёгкой усмешкой. — интересный гость. необычный. вы, наверное, артист? модель? уж очень ярки и красивы, прошу меня понять. — танцую, — ответил чонгук спокойно, глядя прямо в глаза. — танцор, — мужчина кивнул, как будто всё понял. — прекрасно. я тоже люблю искусство. особенно, когда оно... живое. он засмеялся своей же шутке. тэхён напрягся, почувствовав, как чонгук чуть сильно сжал его руку. — ты же не против, если я украду тэхёна на пару слов? — мужчина положил руку на плечо тэхёна. — дела, знаешь ли. скучные, скучные дела. — конечно, — сказал чонгук, убирая руку от тэхёна. — найду, чем заняться. он отошёл к колонне, прислонился спиной, сложил руки на груди. тэхён посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на мужчину. — слушай, тэхен-а, — сказал мужчина, понизив голос. — я понимаю, ты тут один, в командировке, но не стоило приводить такого... яркого парня. люди могут неправильно понять. это все же корея, а не америка. — что именно неправильно понять? — тэхён старался сохранять спокойствие. — ну, знаешь, — мужчина пожал плечами. — все подумают, что ты... — что я? — перебил тэхён. — не важно, — мужчина отмахнулся. — просто будь осторожен. не все здесь такие открытые, как ты. он снова похлопал тэхёна по плечу и отошёл, бросив на чонгука ещё один оценивающий взгляд. тэхён выдохнул, подошёл к чонгуку. — пошли отсюда? — а можно? — чонгук поднял бровь. — я уже сделал всё, что нужно. остальное не важно. они вышли на улицу. там было прохладно и тихо. чонгук глубоко вдохнул, как будто вынырнул из воды. — этот твой коллега — ещё тот тип, — сказал он. — знаю, — тэхён покачал головой. — извини. — за что? ты же не виноват, что он мудак. тэхён усмехнулся. — поехали, поужинаем где-нибудь. знаю одно место, тебе должно понравиться. — веди, — чонгук сел в машину. внутри у него было странное чувство. этот тэхён — странный. открывает двери, защищает перед наглыми коллегами. может, не зря он согласился на эту авантюру. а может, совсем не зря?

***

они сели в машину, но тэхен вдруг выключил мотор. внутри было душно от духов, разговоров и притворных улыбок. — слушай, — сказал он, поворачиваясь к чонгуку. — давай не поедем никуда. давай просто пройдёмся. чонгук удивлённо поднял бровь. — пешком? — да. я помню, тебе не нравится ездить на машине. да и я что-то устал от этих стен. а потом поедим. чонгук посмотрел на него внимательно, будто проверял, не шутит ли. — ладно, — сказал он. — только я не знаю, куда ты хочешь. — а ты показывай. ты же здесь живёшь. чонгук усмехнулся, сунул руки в карманы джинсов и пошёл вперёд. тэхён — рядом. они шли молча первые минут пять. чонгук смотрел по сторонам, иногда замедлял шаг у какой-нибудь стены, но ничего не комментировал. потом свернул в переулок, и тэхён невольно залюбовался — старые дома, кирпичная кладка, фонари с тусклым светом. — вот здесь, — сказал чонгук, показывая на маленькую дверь без вывески, — тут живёт дедушка, который делает кимчи по рецепту своей бабушки. он уже лет пятнадцать продаёт его на рынке. говорят, президент заказывал у него однажды. — серьёзно? — тэхён удивился. — понятия не имею, — чонгук пожал плечами. — но звучит красиво. я люблю такие истории. они пошли дальше. чонгук рассказывал про каждый уголок, и тэхён слушал, заворожённый. не столько фактами, сколько тем, как чонгук это делал — с теплотой, с лёгкой улыбкой, с какой-то особенной гордостью. — а здесь, — чонгук остановился у старого кафе с выцветшей вывеской, — здесь моя мама покупала мне хот-доги, когда я был маленьким. она работала неподалёку, и после школы я приходил к ней, и мы вместе шли сюда. она брала себе кофе, а мне хот-дог. тэхен слушал внимательно, чонгук впервые делится чем-то личным. — вкусные были хот-доги? — спросил он просто. чонгук посмотрел на него, улыбнулся. — лучшие в мире. ким больше ничего не спрашивал, боясь сломать тонкую нить доверия между ними.  потом они вышли на широкую улицу, и тэхён вдруг замер. на огромной стене девятиэтажного дома был нарисован портрет. девушка с закрытыми глазами, у которой из-под век текли слёзы, а вокруг неё — город. дома, мосты, фонари, всё переплеталось в один огромный рисунок. цвета были яркими, но грустными. синий, чёрный, немного красного — как кровь или как закат. — вау, — выдохнул тэхён. — это... это невероятно. он подошёл ближе, разглядывая детали. глаза девушки, каждая слезинка, линии города, которые уходили в бесконечность. — кто это сделал? это же не просто граффити. это искусство. чонгук стоял рядом, сунув руки в карманы. смотрел на стену, но лицо у него было спокойное, будто он видел это каждый день. — моё, — сказал он между делом. — я нарисовал. тэхён медленно повернулся к нему. — что? — это моя работа, — чонгук пожал плечами, не глядя на тэхёна. — рисовал два месяца назад. три ночи подряд. — ты рисуешь? — тэхён не верил своим ушам. — то есть ты не только танцуешь? ты ещё и... господи, чонгук. — а что такого? — чонгук наконец посмотрел на него. в глазах ни гордости, ни смущения. просто факт. — что такого? ну… сложно сказать, это же… невероятная работа — тэхён снова посмотрел на стену. — это огромный портрет. это же надо уметь. — научился, — чонгук усмехнулся. — не сразу, конечно. тэхён стоял и смотрел то на стену, то на чонгука. в голове не укладывалось. этот парень — танцор в клубе, колючий, закрытый — он рисовал это. эту боль, эту красоту, этот город. — почему ты не сказал? — спросил тэхён. — а зачем? — чонгук пожал плечами. — ты спросил про танцы, я ответил про танцы. — я спрашивал про тебя. — я и ответил про себя. тэхён хотел спорить, но понял, что чонгук прав. он не спрашивал много. но теперь хотел знать все. — покажешь ещё? — попросил тэхён. — чего? — свои работы. здесь. в городе. чонгук посмотрел на него долго, пристально. потом кивнул. — идём. здесь недалеко ещё одно место. и они пошли дальше. чонгук теперь показывал уже не просто улицы и дома — он показывал стены. свои стены. и рассказывал про каждую. — вот эту я рисовал в прошлом году, после дождя. краска плохо ложилась, пришлось переделывать три раза. вот эту — за одну ночь, несложная. тэхён смотрел и не мог насмотреться. на одной стене был океан, на другой — лицо старика, на третьей — просто абстракция, от которой захватывало дыхание. — ты гений, — сказал тэхён, когда они остановились перед очередным рисунком — птицей, которая вырывалась из клетки, нарисованной на кирпичной стене. — не надо говорить так, — чонгук отвернулся. — я просто рисую. — это не "просто". чонгук не ответил. сунул руки в карманы глубже и пошёл дальше. они гуляли до двух ночи. чонгук рассказывал, тэхён слушал. иногда они замолкали, но молчание было не тяжёлым — спокойным, тёплым. зашли перекусить, немного согрелись, но когда они вернулись к машине, тэхён заметил, что чонгук замёрз — ёжился и дышал в кулак. он снял пиджак и накинул ему на плечи. — не надо, — сказал чонгук. — ты сам замёрзнешь. — я в рубашке. и я не мёрзну. — тэхён говорил спокойно, но твёрдо. — надевай. чонгук смотрел на него секунду, потом вздохнул и натянул пиджак. тот был великоват, пах дорогим парфюмом. — спасибо, — сказал он тихо. — не за что. чонгук пошёл к дому, но у подъезда остановился, обернулся. — тэхён? — да? — спасибо. правда спасибо за этот вечер. мужчина улыбнулся. — тебе тоже спасибо, что показал все. чонгук кивнул и отвернулся к окну. доехали они молча. тэхён вышел из машины, когда младший скрылся за дверью своего дома и выдохнул. постоял еще минут пять, смотря в одну точку и решил ехать. он сел в машину, завёл двигатель и улыбнулся. этот день изменил что-то. он не знал, что именно, но чувствовал — всё становится другим.

***

на завтра тэхен опять написал, вечером ему надо быть на ужине с партнерами из японии. в семь ким уже ждал у подъезда. чонгук вышел в чёрном кардигане, классических брюках. сам не заметил как привык к такой одежде и комплиментам тэхена, на которые старался отвечать сдержанно. сел в машину, кивнул, и они поехали. за три дня они привыкли друг к другу. не то чтобы стали близкими — нет, чонгук всё ещё держал дистанцию, не рассказывал о себе лишнего, не задавал вопросов, на которые не хотел слышать ответы. но между ними появилось что-то, чего не было в первый вечер. какая-то лёгкость. чонгук больше не сидел в машине, вжавшись в дверь. он откидывался на сиденье, иногда закрывал глаза, иногда сам начинал разговор. исчезла та напряжённая настороженность, с которой он садился в машину в первый раз. теперь он чувствовал себя спокойно, даже комфортно. — сегодня куда? — спросил он, когда тэхён вырулил на основную дорогу. — ресторан на крыше. панорамный вид, дорогие костюмы, скучные разговоры. — как обычно, — чонгук усмехнулся. — хоть кормят хорошо? — обещали. мероприятие было в самом центре гангнама. ресторан на последнем этаже, окна от пола до потолка, сеул внизу словно карта, усыпанная огнями. мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях, официанты с подносами, много шампанского и приглушённый джаз. чонгук держался спокойно. за эти дни он научился — не прятаться, но и не выпячиваться. кивал, когда нужно, улыбался, когда нужно, молчал, когда можно было молчать. но тэхён видел — он всё ещё чувствовал себя чужим. не потому, что кто-то смотрел косо — нет, к этому чонгук привык. а потому, что здесь всё было ненастоящим. улыбки, разговоры, комплименты — всё фальшивое. чонгук смотрел на этих людей и не понимал, как можно тратить столько энергии на то, чтобы казаться, а не быть. — ты как? — спросил тэхён, когда они отошли к окну. — нормально, — чонгук смотрел на огни внизу. — просто думаю. — о чём? — о том, как вы тут живёте. всё это... — он повёл рукой вокруг. — блестит, сверкает, а по-настоящему ничего нет. пустота. тэхён не нашёлся, что ответить. потому что чонгук был прав. он и сам это чувствовал каждый раз, когда заходил в такие залы. но привык. перестал замечать. а чонгук заметил сразу. через два часа они уехали. чонгук в машине молчал, но не напряжённо, скорее устало. когда тэхён остановил у его дома, чонгук улыбнулся и они попрощались. парень устало выдохнул, переоделся в привычную одежду и поехал в клуб. еще утром написал хансу, не понимал что делает, но чувствовал, что больше не может и это тот самый момент. момент, когда нужно покончить с этим. еще утром юнги написал, что одну из его работ приняли в галерею, подумал, может это знак? поэтому уже к полуночи он вернулся обратно, выдохнув наконец по полной. он расторг контракт и больше не работает в неоне. мысль непривычная, но кажется правильной. ханс предлагал увеличить гонорар, уменьшить смены, но чонгук не мог, уже все решил. извинялся конечно перед человеком, который однажды помог и даже в каком-то роде спас его. наверное сама судьба подсказывала, что так надо. он ушел и больше не вернется.

***

утром ким написал: «сегодня неформальная встреча на природе. хочешь? должно быть весело». чонгук ответил через десять минут: «во сколько?». получил ответ «в десять» и согласился. тэхён приехал как обычно вовремя. чонгук был в светлой футболке и черных свободных  брюках — расслабленный, почти домашний. заспанный, потому что рисовал до трёх. тэхён заметил, что под глазами у него тени, но выглядел он при этом довольным — той тихой радостью, которая бывает, когда сделал что-то важное. — вдохновение пришло, — объяснил он, зевнув. — не мог остановиться. — и что нарисовал? — сеул, — чонгук пожал плечами. почему-то именно родной город, одновременно такой чужой, сегодня захотелось написать. ночной сеул с его невероятными красками и огнями. — покажешь? — может, когда-нибудь. место куда они приехали находилось за городом. клуб с лужайкой, деревьями, шатрами. люди в поло и льняных рубашках, женщины в лёгких платьях. чонгук сначала ходил за тэхёном, но потом заметил мольберты у шатра — какой-то художник рисовал пейзаж маслом, и чонгук замер, глядя на его работу. — можно посмотреть? — спросил он у тэхёна. — конечно, иди. чонгук ушёл к художнику, а тэхён остался с инвесторами. говорили о контрактах, о планах, о цифрах. тэхён кивал, улыбался, но краем глаза следил за чонгуком. тот стоял у мольберта, что-то увлечённо объяснял художнику, показывал руками, указывал на какие-то детали. художник улыбался, кивал, задавал вопросы. выглядели они как старые знакомые — чонгук оживился, жестикулировал, говорил быстро и горячо. тэхён впервые видел его таким на этих мероприятиях — не напряжённым, не закрытым, а живым, настоящим. художник что-то спросил, чонгук взял уголь и сделал несколько быстрых штрихов на листе, лежащем на раскладном стуле. художник посмотрел, присвистнул и похлопал чонгука по плечу. чонгук смущённо улыбнулся — тэхён видел это даже на расстоянии. тэхён улыбнулся, глядя на эту сцену. чонгук был счастлив. по-настоящему, а не для вида. и тэхён вдруг понял, что сам улыбается просто потому, что чонгук улыбается. и это было странное чувство — будто его собственное счастье вдруг привязалось к чужому. в этот момент подошёл шин. его голос, приторный и дежурный, раздался сбоку: — тэхён-ши, а ваш друг сегодня тоже здесь? — да, он там, — тэхён с улыбкой кивнул в сторону чонгука, не поворачиваясь. — интересный молодой человек, — шин понизил голос. — но вы бы поосторожнее. не все понимают такие... свободные отношения. люди могут неправильно истолковать. тэхён повернулся к нему. посмотрел прямо в глаза. — шин, я пока просто предуждаю. успокойся и не обращай на нас внимания. шин поджал губы, кивнул и отошёл, но взгляд его был недовольным. тэхён проводил его глазами и вернулся к наблюдению за чонгуком. тот уже смеялся над чем-то вместе с художником, и тэхён почувствовал, как напряжение в плечах отпускает. через час чонгук вернулся, сияющий. сказал, что художник, кан хенджин,  пригласил его на выставку в следующем месяце — поучаствовать с одной из работ. — ты поедешь? — спросил тэхён. — не знаю, — чонгук вдруг смутился, опустил глаза. — может. если успею закончить. — ты должен поехать. чонгук посмотрел на него. долго, пристально. в глазах было что-то — недоверие пополам с надеждой. — почему тебе не всё равно? — потому что это важно для тебя. чонгук ничего не сказал, но кивнул. и весь оставшийся день был задумчивым. вечером планов не было. тэхён предложил поужинать в номере в отеле, младший не был против. — китайскую? — спросил чонгук. — китайскую. заказали из маленькой забегаловки, которую чонгук нашёл на картах. тэхён открыл вино, чонгук взял сок. — ты вообще не пьёшь? — спросил тэхён. — редко. не нравится терять контроль. — а со мной боишься потерять контроль? чонгук посмотрел на него. долго, пристально. в глазах не вызов, а скорее удивление. — с тобой — нет, — сказал он. — но привычка. ели, смотрели какой-то фильм по телевизору. чонгук сидел на диване, поджав ноги, и тэхён поймал себя на мысли, как это обычно. как будто они делали это сотню раз. как будто чонгук всегда сидел на этом диване, с этим спокойным лицом. после ужина тэхён сказал, обдумывая перед этим довольно долго: — у меня есть кое-что для тебя. чонгук насторожился. чисто машинально, по привычке. — что? тэхён достал из портфеля маленькую бархатную коробочку. чёрную, из магазина, в который он зашёл сегодня днём между встречами. выбрал долго, пересмотрел десяток вариантов, пока не нашёл тот самый. — это тебе, — он протянул коробочку чонгуку. чонгук не взял. смотрел на коробочку, потом на тэхёна. — ты с ума сошёл. — открой. чонгук взял коробочку. открыл. внутри на чёрном бархате лежал браслет — тонкая серебряная цепочка, почти невесомая, и маленькая подвеска в виде кисти. изящная, с проработанными деталями — даже ворс был виден. чонгук смотрел на подвеску долго. так долго, что тэхён начал волноваться. — зачем? — спросил чонгук. голос сел. — потому что ты художник, — тэхён сказал это просто, без пафоса. — я это увидел на той стене в итхэвоне. и я хочу, чтобы у тебя от меня осталась вещь, которая тебе об этом напоминала. на случай, если когда-нибудь забудешь. чонгук молчал. смотрел на подвеску, потом на тэхёна, потом снова на подвеску. — я не могу... — можешь, — тэхён перебил. — это подарок. без условий. без обязательств. просто потому что я увидел твои рисунки и не могу забыть. чонгук молчал долго. потом открыл коробку, достал браслет, надел на запястье. подвеска-кисть легла на тыльную сторону ладони. — спасибо, — сказал он тихо, не глядя на тэхёна. — не за что. чонгук крутил браслет на руке, привыкая к тяжести серебра. провёл пальцем по подвеске. чонгук посмотрел на него пристально. в глазах — не благодарность даже, а что-то более глубокое. что-то, чему тэхён не мог подобрать названия. они говорили до полуночи. о книгах, о фильмах, о корее, младший спрашивал про лос-анджелес. сам рассказывал про стену, которую хочет разрисовать в следующем месяце — огромный портрет бабули, которая торгует цветами у его дома. — она такая маленькая, сгорбленная, а цветы у неё — огромные, яркие. как будто она вся в них. я хочу нарисовать её на фоне этих цветов, чтобы они её обнимали. — ты её спросил, можно ли рисовать? — нет, — чонгук усмехнулся. — но она не против. я уже нарисовал её кошку на соседней стене. она улыбалась, когда увидела. тэхён смотрел на него и думал о том, как мало знал этого парня три дня назад. и как много сейчас. не фактов — их было всё ещё мало. а вот какого-то другого знания. чувства. будто он знал чонгука не три дня, а всю жизнь. младший зевнул. потёр глаза. — спать хочешь? — спросил тэхён. — нет, — соврал чонгук, но через пять минут его глаза закрылись. голова откинулась на спинку дивана, дыхание стало ровным и глубоким. тэхён усмехнулся, взял плед с кресла и накрыл его. чонгук дёрнулся, но не проснулся — только свернулся калачиком, подложив руку под голову. браслет блеснул в свете ночника — подвеска-кисть качнулась и замерла. тэхён сидел в кресле напротив, смотрел на него и боялся пошевелиться. чонгук спал — впервые за эту неделю в номере отеля, на диване. его лицо во сне было спокойным — не было той настороженности, которая не покидала его в первые дни. он выглядел молодым. почти беззащитным. тэхён не стал его будить. выключил телевизор, погасил свет, оставил только ночник. сам сел в кресло, накрылся своим пиджаком и закрыл глаза. не спал — слушал дыхание чонгука и думал о том, как это странно: быть спокойным просто от того, что кто-то уснул рядом. как будто всё остальное — контракты, переговоры, планы — перестало иметь значение. осталось только это: тишина, тёплый свет и человек рядом. утром чонгук проснулся первым. сел на диване, растерянно огляделся, потом посмотрел на тэхёна — тот спал в кресле, вытянув длинные ноги, голова набок, пиджак сполз на пол. — идиот, — тихо сказал чонгук, имея ввиду себя. встал, накрыл старшего пледом и ушёл на кухню заварить кофе. когда тэхён проснулся, на столике уже стояли две чашки и тарелка с печеньем. чонгук сидел на диване и листал телефон. браслет был на запястье — он не снял его на ночь. подвеска блестела на свету. — доброе утро, — сказал тэхён хрипло. — доброе, — чонгук поднял глаза. — ты чего в кресле спал? — ты так мило уснул, что я через пару минут тоже вырубился прямо здесь, — немного приврал ким. чонгук посмотрел долго, потом усмехнулся и покачал головой. но в глазах было тепло — то самое, которое не передать словами. пили кофе молча. солнце светило в окна, сеул просыпался внизу, и тэхёну впервые за долгое время не хотелось никуда спешить.

***

вечером был ужин с инвесторами из сингапура. чонгук приехал в своей чёрной рубашке, выглядел опять просто невероятно, по скромному мнению одного ким тэхена. браслет блестел на запястье — он не снимал его с того вечера. иногда младший даже трогал подвеску пальцами, будто проверяя, что она на месте. ужин был в большом зале одного из сеульских хилтонов. люстры, белые скатерти, хрусталь. человек двадцать за длинным столом. чонгук сидел слева от тэхёна, держался прямо, но ким чувствовал — он напряжён. слишком много незнакомых людей, слишком много взглядов. шин сидел напротив. весь вечер бросал взгляды на чонгука — изучающие, с лёгкой усмешкой. чонгук делал вид, что не замечает, но тэхён видел, как напряглись его плечи. ужин тянулся долго. четыре блюда, тосты, разговоры о цифрах и рынках. чонгук сидел с прямой спиной, иногда кивал, иногда улыбался. но тэхён видел — он устал. под глазами залегли тени, пальцы сжимали бокал с водой чуть сильнее обычного. в середине ужина тэхен отошел покурить, на выходе его перехватил шин. мужчина говорил вполголоса, с лёгкой усмешкой, от которой тэхёна замутило: — тэхён-ши, я ведь наконец вспомнил где видел вашего друга раньше. в «neon pulse». он там танцует, да? интересно, как вам удалось его уговорить. я слышал, он не со всеми. или всё-таки со всеми, просто цена разная? тэхён напрягся, но лицо не изменил. внутри всё кипело, но он держал себя в руках. — не понимаю, о чём вы. — перестаньте, — шин улыбнулся. — этот танцор из неона... сколько он вам стоит? за ночь, я имею в виду. и как вы его нашли? просто пришли в клуб и выбрали? интересная стратегия. тэхён сжал челюсть так, что заныли зубы. он смотрел на шина и чувствовал, как внутри поднимается волна злости — не на слова даже, а на этот тон, на эту усмешку, на то, как шин смотрит на чонгука и что о нем говорит. — вы глубоко ошибаетесь. чонгук — мой друг. и я не потерплю, чтобы вы говорили о нём в таком тоне. — друг? — шин поднял брови. — ну-ну. я ничего не имею против, каждый развлекается как хочет. но вы бы поосторожнее. такие вещи быстро становятся известны. не всем будет приятно узнать, что вы привозите на деловые встречи... — господин сон, — тэхён перебил, и голос его стал холодным, как лёд. он говорил тихо, но каждое слово было как пощёчина. — если вы ещё раз скажете что-то подобное о чонгуке, наша следующая встреча будет не на фуршете, а в кабинете моего юриста. и поверьте, у меня достаточно ресурсов, чтобы вы об этом пожалели. шин на секунду растерялся. его улыбка сползла, лицо стало серым. — я просто пошутил... — у вас отвратительный юмор. шин кивнул и отошёл, бормоча что-то про «нервные все стали». тэхён смотрел ему вслед, чувствуя, как дрожат руки. он не помнил, когда в последний раз так злился. он выдохнул. подошёл к чонгуку, болтающему с официантом. взял его за локоть. — поехали. чонгук посмотрел на него, потом на удаляющегося шина. ничего не спросил — только кивнул. в машине молчали. чонгук смотрел в окно, тэхён на дорогу. всю дорогу — тишина. чонгук не спрашивал, тэхён не объяснял. но когда они заехали на парковку отеля, чонгук тихо сказал: — он опять что-то сказал? — неважно. — ты всегда так. говоришь «неважно», когда важно. — чонгук повернулся к нему. — тэхён. что он сказал? тэхён молчал. смотрел на руль, сжимая его так, что побелели костяшки. — ничего, что стоит повторять. — про меня? — чонгук спросил прямо, ему если честно все равно. — он знает, кто я. да? тэхён не ответил. чонгук понял всё сам. — не обращай внимания, — сказал тэхён. — он никто. — я знаю, — чонгук отвернулся к окну. — но мне правда плевать, а тебе лучше не портить с кем-то из-за такой ерунды отношения.  — нет, чонгук, я не позволю ему тебя оскорблять. тем более шин не тот, с кем стоит бояться испортить отношения. просто… блять, извини, я не должен был тебя вообще в это втягивать. — перестань, — чонгук покачал головой. — я сам согласился. в номере чонгук снял рубашку, оставшись в майке, и сел на диван. браслет блеснул, когда он потянулся за чашкой. тэхён заварил чай, поставил на столик. сел напротив. — расскажи что-нибудь, — попросил чонгук. не глядя на тэхёна. — о чём? — о себе. о лос-анджелесе. о чём угодно. просто говори. и тэхён начал рассказывать. о том, как уезжал из сеула — молодым, злым, уверенным, что мир у его ног. о том, как первые годы в америке были трудными — язык, деньги, одиночество. о том, как привык, а потом понял, что привык не к жизни, а к выживанию. о том, как просыпался по утрам и не понимал, зачем. — я стал удобным, — сказал тэхён. — для работы, для партнёров, для всех, кроме себя. я забыл, как хотеть что-то по-настоящему. как чувствовать. как быть живым. чонгук слушал, не перебивая. пил чай, иногда ставил чашку на стол. глаза у него слипались, но он боролся. — а сейчас? — спросил он. — сейчас чувствуешь? — сейчас — да, — тэхён посмотрел на него. — сейчас чувствую. чонгук хотел что-то сказать, но зевнул. — ложись, — сказал тэхён. — ещё немного, — чонгук потёр глаза. — я слушаю. — ты спишь уже. — не сплю. говори дальше. тэхён говорил. о том, как впервые за долгое время почувствовал что-то живое — здесь, в сеуле. на этой неделе. когда увидел танец чонгука. — ты изменил что-то во мне, — сказал он. — я не знаю, что именно. но я уже не тот, кем был. я снова хочу что-то чувствовать. снова хочу быть рядом с кем-то, кто не врёт. чонгук не ответил. тэхён посмотрел — он спал. сидя на диване, с чашкой в руках, голову откинув на спинку. рот приоткрыт, дыхание ровное. браслет блеснул в свете ночника — подвеска-кисть качнулась, отражая блики. тэхён осторожно забрал чашку. чонгук не проснулся. он укутал его пледом, поправил подушку. младший вздохнул во сне и повернул голову набок, подложив руку под щёку. тэхён сидел рядом, смотрел на него и думал о том, что эта неделя заканчивается. что через три дня чонгук уйдёт, и они, наверное, больше никогда не увидятся. что он вернётся в свой лос-анджелес, в свою пустую квартиру, в свою работу, которая не имеет значения. и что он не знает, как с этим жить. он сидел так долго — час, может, два. слушал дыхание чонгука, смотрел на его спокойное лицо. и в какой-то момент понял, что не хочет, чтобы эта неделя заканчивалась. что он готов на всё, лишь бы продлить это чувство — быть рядом с кем-то, кто не врёт. кто живёт по-настоящему. утром чонгука на диване и в номере не было. в телефоне сообщение «я ушел, есть дела, спасибо за вчера» на душе было тепло и пусто одновременно. как будто он что-то нашёл и уже боялся потерять.

***

вечером после очередного фуршета на следующий день чонгук не поехал в отель. сказал, что устал, и попросил высадить его у дома. тэхён не спорил — отпустил, но долго смотрел вслед, пока чонгук не скрылся за дверью подъезда. в глазах тэхёна было что-то, чего чонгук не хотел замечать. беспокойство. может быть, даже страх. в квартире горел свет. юнги сидел на кухне с чашкой кофе, читал какую-то книгу. поднял голову, когда чонгук вошёл. — рано ты сегодня. — устал. чонгук плюхнулся на табуретку, положил голову на сложенные руки. браслет ударился о стол. юнги посмотрел сначала на него, потом на чонгука. долго, внимательно. — он тебе это подарил? — да. — дорогая вещь. — мне всё равно. — тебе не всё равно, — юнги отложил книгу. — ты его не снимаешь уже который день. чонгук промолчал. юнги вздохнул, отставил чашку. — слушай, я хочу спросить тебя серьёзно. и я прошу ответить честно. — спрашивай. — этот твой тэхён... он нормальный? — юнги говорил тихо, но в голосе чувствовалось напряжение, он волнуется за своего младшего. — я понимаю, ты взрослый человек, сам решаешь. но я переживаю. ты ввязался в какую-то странную историю с незнакомым мужиком из другой страны. он платит тебе деньги, вы ходите по фуршетам, он дарит тебе дорогие подарки. я просто хочу знать, что это не... ну, ты понимаешь. — нет, — чонгук поднял голову. — это не то, что ты думаешь. он ни разу не попытался ничего сделать. ни разу.  — и ты ему веришь? — верю. юнги смотрел на него долго. и вдруг замер. потому что чонгук сказал это не так, как говорят о коллеге или работодателе или что-то подобное. он сказал это так, как говорят о ком-то, кто стал важным. кто занял место в голове, в сердце, в каждой мысли. — блять, — выдохнул юнги. — ты влюбился. чонгук дёрнулся, как от пощёчины. — нет. не говори глупостей. — посмотри на себя, — юнги покачал головой. — ты светишься, когда говоришь о нём. ты носишь его подарок и не снимаешь. ты приходишь домой и не идешь в свой клуб… он вообще знает, что ты там больше не работаешь? ты... господи, чонгук. — это просто работа, — чонгук сказал это слишком быстро, слишком резко. — сделка. он платит, я составляю компанию. ничего больше. — ты сам в это веришь? чонгук молчал. смотрел на браслет, крутил подвеску пальцами. — я боюсь, — сказал он наконец. так тихо, что юнги едва расслышал. — чего? — что это закончится. что он уедет. что я останусь один и  буду вспоминать эту ебучую неделю и ненавидеть себя за то, что не сказал ему правду. — какую правду? чонгук поднял глаза. в них — боль, отчаяние, что-то ещё, чему юнги не мог подобрать названия. — что он изменил меня. что я не хочу, чтобы это заканчивалось. что я... он не договорил. юнги молчал долго. потом встал, подошёл, положил руку на плечо чонгука. — ты заслуживаешь счастья, — сказал он. — не бойся. — он уедет, — чонгук усмехнулся — горько, без веселья. — у него там работа, жизнь, лос-анджелес. а я... я кто? танцор из клуба, с которым он провёл неделю. — ты не просто танцор, и ты это знаешь. чонгук ничего не ответил, а юнги просто увидел как задрожали его плечи и крепко-крепко обнял, гладя по спине.  они стояли так несколько минут, пока чонгук не успокоился более менее. — тише-тише. пойдем спать, — сказал он. — завтра новый день. чонгук кивнул и ушёл в свою комнату. но не лёг. сидел на кровати, смотрел на браслет и думал о тэхёне. о том, как тот смотрит на него. о том, как он говорит «ты художник». о том, как он защитил его перед шином, даже не зная толком, что тот сказал. юнги прав, он влюбился. и это было ужасно. потому что завтра — последний день. а послезавтра ким улетит. и больше они, наверное, никогда не увидятся.

***

на следующее утро тэхен написал: «сегодня днём будет небольшая выставка в центре современного искусства. я подумал, тебе может быть интересно. там есть несколько работ, которые мне кажутся близкими к твоему стилю. хочешь поехать?» чонгук прочитал сообщение несколько раз. «близкими к твоему стилю» — тэхён говорил так, будто разбирался в его рисунках. будто запомнил. чонгук ответил: «да, во сколько?». «в два. я заеду». тэхён приехал ровно в два. чонгук ждал у подъезда. в машине он заметил, что тэхён сегодня особенно нервный. теребил руль, смотрел на дорогу, иногда бросал быстрые взгляды в сторону чонгука. — ты чего? — спросил чонгук. — ничего, — тэхён улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — просто хочу, чтобы тебе понравилось. выставка была в старом здании в районе чхондам-дон. белые стены, высокие потолки, тишина. чонгук сразу успокоился — он любил такие места. они пахли краской, тишиной и чем-то важным. здесь не было суеты фуршетов, не было фальшивых улыбок, не было людей, которые смотрели на него как на чужого. были только картины. они ходили по залам, и чонгук забыл о времени. останавливался у каждой работы, разглядывал детали, иногда что-то комментировал — тэхён слушал, кивал, иногда правда удивлялся. чонгук говорил о цветах, о линиях, о том, что художник хотел сказать, а что сказал случайно. тэхён смотрел на него и думал о том, как мало знал этого парня ещё несколько дней назад. и как много — сейчас. — здесь есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить, — сказал тэхён, когда они прошли почти все залы. чонгук насторожился. — с кем? — женщина. владелица галереи в париже. она сегодня здесь, смотрит работы для своей новой выставки. — зачем мне с ней знакомиться? — чонгук нахмурился. — просто познакомлю. мало ли, — тэхён пожал плечами. — ты талантливый. люди должны это видеть. — я не просил. — знаю. но я хочу помочь. чонгук молчал. внутри закипало раздражение. он не любил, когда за него что-то решали. не любил, когда его выставляли напоказ. не любил, когда его использовали — даже с благими намерениями. но тэхён смотрел на него с такой надеждой, что чонгук не смог отказать. — ладно, — сказал он. — но только познакомить. ничего больше. женщина стояла у дальней стены, разглядывая большую абстрактную картину. лет пятьдесят, седые волосы, цепкие глаза, чёрное платье. тэхён подошёл, поздоровался, представил чонгука. — ынхи. — улыбнулся в поклоне тэхен, — это чон чонгук, — сказал он. — тот самый талантливый молодой художник. я думаю, вам стоит посмотреть его работы. женщина оглядела чонгука с ног до головы. взгляд был вежливым, но изучающим — как у человека, который за свою жизнь перевидал сотни таких молодых художников и научился отличать талант от амбиций за пять секунд. — чем вы рисуете? — спросила она. — всем, — чонгук пожал плечами. — баллончики, акрил, уголь. иногда масло, но редко. — стрит-арт? — в основном. — покажете? чонгук подумал. потом достал телефон, открыл папку с фотографиями своих работ. протянул женщине. она листала долго, молча. лицо не менялось. чонгук чувствовал, как внутри нарастает напряжение. тэхён стоял рядом, затаив дыхание. — у вас есть портфолио? — спросила женщина, возвращая телефон. — не собрано, — чонгук покачал головой. — но могу сделать. — сделайте. и пришлите мне. — она протянула визитку. — я серьёзно. у вас хорошее чувство композиции и цвета. сыро, но это лечится. чонгук взял визитку, кивнул. женщина улыбнулась — первый раз за разговор — и отошла к другой картине. — видишь? — тэхён повернулся к нему, сияя. — она заинтересовалась. — я видел, — чонгук смотрел на визитку, почему-то поднять взгляд и посмотреть тэхену в глаза сейчас было трудной задачей. — спасибо. — не за что. но чонгук не был благодарен. внутри клокотало что-то другое. обида? злость? он не мог разобрать. — ты злишься? — спросил тэхён, заметив его настроение. — я не люблю, когда меня продвигают. — чонгук спрятал визитку в карман. — я сам справлюсь. — я просто хотел помочь. — я просил об этом? тэхён замолчал. чонгук чувствовал его взгляд на своём затылке. — извини, — сказал тэхён тихо. — я не подумал. я увидел возможность и... я хотел, чтобы у тебя был шанс. не потому, что ты слабый. а потому, что сильных часто не замечают. а ты заслуживаешь, чтобы тебя заметили, чонгук. младший не ответил. развернулся и пошёл к выходу. на улице уже темнело. тэхён догнал его у дверей. — чонгук, подожди! — зачем? — чонгук резко обернулся. — чтобы ты опять что-то решил за меня? я не твоя игрушка, тэхён. я не проект, который можно продвигать, спасать и выставлять напоказ. я сам. понял? — понял, — тэхён стоял, не двигаясь. — но я не поэтому. — а почему? — да потому что я верю в тебя. чонгук замер. смотрел на мужчину — на его лицо, на его глаза, в которых не было ни капли фальши. — ты идиот, — сказал чонгук. — знаю. — ты не должен был. — должен был. они стояли друг напротив друга. расстояние — шаг. но казалось — целая пропасть. — пойдём отсюда, — сказал чонгук. — куда? — просто пойдём. они пошли. молча. по набережной хангана, под фонарями, мимо машин и редких прохожих. чонгук шёл быстро, тэхён рядом. — знаешь, — сказал чонгук, не глядя на тэхёна. — я никогда не верил в удачу. в везение. в то, что кто-то поможет. всегда рассчитывал только на себя. — а сейчас? — сейчас я вообще ни в чем не уверен. они вышли на мост. внизу — чёрная вода, отражающая огни города. чонгук остановился у перил, посмотрел вниз. — я боюсь, знаешь? — сказал он. — что это закончится все. и что я никогда больше не увижу человека, который смотрел на меня так, будто я чего-то стою. — ты стоишь, — тэхён подошёл ближе. — очень многого. — да откуда ты знаешь? — потому что я вижу. каждый день. каждый час. ты — лучший человек, которого я встретил в этом городе. может быть, в своей жизни. чонгук повернулся к нему. в глазах — слёзы, которые он сдерживал. — не говори этого, — прошептал он. — хотя бы не когда бросаешь меня здесь. тэхён шагнул вперёд. взял лицо чонгука в ладони. — я не хочу уезжать, — сказал он. — я хочу остаться. с тобой. чонгук не знает зачем, почему, но думать сейчас точно не время, поэтому он целует мужчину. сам. первый. на мосту, под фонарями. тэхён замер на секунду — всего на секунду — а потом ответил. обнял, прижал к себе, и чонгук почувствовал, как дрожат его руки. — что мы делаем? — прошептал чонгук, отстраняясь. — не знаю, — ответил тэхён. — но не останавливайся. чонгук не остановился. но потом испугался конечно. отстранился, сделал шаг назад. — не надо, — сказал он. — это ошибка. — чонгук... — не надо, — повторил он. — завтра. завтра поговорим. пожалуйста. и ушёл. быстро, почти бегом. тэхён остался стоять на мосту, глядя ему вслед. и улыбался, как дурак, несмотря на холод, несмотря на то, что чонгук убежал. значит, что-то всё-таки есть.

***

утром тэхён написал: «сегодня презентация. я буду выступать. приедешь?» чонгук ответил почти сразу: «да». в машине они молчали. чонгук смотрел в окно, тэхён на дорогу. никто не говорил о вчерашнем. никто не говорил о поцелуе. воздух в машине был тяжёлым, как перед грозой. чонгук сидел, вжавшись в дверь — как в первый раз. тэхён заметил и ничего не сказал. — ты как? — спросил тэхён, когда они заехали на парковку конференц-центра. — нормально, — чонгук не смотрел на него. — тэ, давай забудем. это была ошибка. сделка есть сделка. тэхён сжал руль так, что побелели костяшки. — хорошо, — сказал он. — забудем. чонгук кивнул и вышел из машины. не оглядываясь. внутри у него всё разрывалось на куски. он не спал всю ночь, думая о том, что скажет старшему. хотелось плакать, жалеть себя, но он сам виноват и все, что он может сейчас сделать — облегчить жизнь им обоим. презентация прошла блестяще. тэхён говорил об искусственном интеллекте, о новых технологиях, о будущем. чонгук сидел в первом ряду, смотрел на него и думал о том, как сильно он врёт. себе. ему. всем. после презентации тэхён подошёл к нему. они стояли друг напротив друга, и между ними было расстояние в шаг, но казалось — в целую жизнь. — ты был великолепен, — сказал чонгук. — я горжусь тобой. — спасибо, — тэхён улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — осталось последнее мероприятие. сегодня вечером. — я приду. — знаю. они смотрели друг на друга. чонгук хотел сказать что-то важное. что-то, что нельзя было откладывать. но слова застряли в горле. — чонгук, — начал тэхён. — не надо, — перебил чонгук. — вечером. я… доеду сам. он развернулся и ушёл, чувствуя на себе взгляд тэхёна. в спину. как выстрел.

***

вечером чонгук приехал в отель раньше. тэхён сказал, что задержится на полчаса — нужно обсудить детали контракта с инвесторами. чонгук поднялся в номер, сел на диван, уставился в окно. он был подавлен. вчерашний поцелуй горел на губах, а слова «забудем» разрывали сердце. он крутил браслет на руке, смотрел на подвеску-кисть и не знал, что делать. хотелось плакать. хотелось, чтобы тэхён вернулся и сказал, что всё это было не зря. в дверь постучали. чонгук подумал, что это тэхён. встал, пошёл открывать. на пороге стоял шин. — чонгук-ши, — он улыбался своей дежурной улыбкой. — а тэхёна нет? — его нет, — чонгук сделал шаг назад, пропуская шина в номер. — но скоро вернётся. шин вошёл, огляделся. чонгук закрыл дверь и отошёл к окну. спина напряжена, плечи сжаты. — так даже лучше. вообще-то я зашёл извиниться, — сказал шин, подходя ближе. — я был неправ в тот раз. погорячился.  — ничего страшного, — чонгук не поворачивался. — не обращайте внимания. — ты расстроен? — шин подошёл совсем близко. чонгук почувствовал его дыхание на шее и напрягся. — на тебе лица нет. что-то случилось? тэхён обидел? — всё нормально, — чонгук отодвинулся. ему не нравился этот человек, вымученные извинения и эти тыканья. — вам лучше уйти. — почему? — голос шина изменился. стал ниже, вкрадчивее, с хрипотцой. — мы же можем поговорить. без тэхёна. по-мужски. чонгук резко обернулся. шин стоял слишком близко. его глаза блестели — недобро, пьяно. — отойдите, — сказал чонгук холодно. — а если нет? — шин усмехнулся, обнажая зубы. — что ты сделаешь? позвонишь своему папочке? он же скоро улетает, да? бросит тебя здесь. как надоевшую игрушку. — я не позволю вам... — ты не позволишь? — шин схватил чонгука за запястье. сильнее, чем можно было. больно. — послушай, мальчик. я знаю, кто ты. танцор из клуба, который продаётся за деньги. сколько тэхён тебе платит? я дам в два раза больше. в три. назови цену. — отпустите, — чонгук попытался вырвать руку, но шин держал крепко. браслет впился в кожу. — не хочешь по-хорошему? — шин приблизил своё лицо к лицу чонгука. дыхнул перегаром. — сколько ты стоишь? я заплачу. любые деньги. только прекрати уже ломаться и просто... он провёл свободной рукой по плечу чонгука, спустился ниже. чонгук дёрнулся, ударился спиной о стену. — уберите руки, — голос чонгука дрожал, но он держался. — а то что? — шин засмеялся. — что ты сделаешь? ты никто. ты просто дешёвка из клуба, которую... дверь распахнулась. тэхён стоял на пороге. лицо белое, глаза горят. — отошел, блять, — сказал он тихо. страшно тихо. шин обернулся, но руку не убрал. на лице — усмешка. — тэхён-ши, вы вовремя. мы тут как раз... тэхён не дал ему закончить. он подлетел, отшвырнул шина от чонгука — тот отлетел к стене, ударился плечом — и ударил. один раз. сильно. в челюсть. шин охнул, схватился за лицо, но тэхён не остановился. ударил ещё раз — в живот. шин согнулся, закашлялся. — ты... ты с ума сошёл! — прохрипел он, сползая по стене. — убирайся, — тэхён говорил сквозь зубы. голос дрожал от ярости. — сейчас же. если я ещё раз тебя увижу — неважно где, неважно когда — я тебя убью. понял? шин поднялся, шатаясь. лицо в крови, глаза злые, но в них — страх. — вы об этом пожалеете, — прошипел он, вытирая разбитую губу. — пошёл вон. шин выскочил в коридор. дверь захлопнулась. тэхён повернулся к чонгуку. тот сидел у стены, бледный, сжавшись. руки явно дрожали. — чонгук, — тэхён опустился на колени перед ним. взял его руки в свои. осторожно, как самую большую драгоценность. — смотри на меня. пожалуйста. смотри на меня. парень поднял глаза. в них — слёзы, которые он сдерживал. — ты в порядке? — тэхён говорил быстро, сбивчиво, не в силах скрыть панику. — он тебя ударил? сделал что-то? скажи мне. — нет, — голос чонгука был тихим, чужим. — не успел. — прости, — тэхён сжал его пальцы. — прости меня. я не должен был оставлять тебя одного. не должен был... если бы я знал, что он... — ты не виноват. — виноват, — тэхён не слушал. — я привёл тебя в этот мир. я познакомил тебя с этими людьми. я... — тэхён, — чонгук перебил. — пожалуйста. просто помолчи. тэхён замолчал. сидел на коленях, держал руки чонгука и смотрел на него снизу вверх. в его глазах была такая боль, что чонгук не выдержал. — я в порядке, — сказал он. — правда. — ты дрожишь. — от холода. — не ври мне. чонгук не нашёлся, что ответить. тэхён встал, принёс плед, укутал чонгука. обнял. чонгук уткнулся лицом ему в плечо и выдохнул — впервые за этот вечер. — я испугался, — признался чонгук тихо. — когда он схватил меня. я думал... — не думай, — тэхён погладил его по голове. — его больше не будет. я обещаю. — ты ударил его. — да. — за меня. — за тебя. и ударил бы ещё раз, если бы он не ушёл. чонгук отстранился, посмотрел на него. в глазах — слёзы, но он уже не прятал их. — ты хороший, — сказал он. — слишком хороший для этой грязи. — это ты хороший, — ответил тэхён. — и я не позволю никому делать тебе больно. они сидели так до вечера. обнявшись, на диване, глядя на огни сеула за окном. чонгук чувствовал тепло тэхёна, слышал его дыхание, и впервые за долгое время ему было спокойно. — я не хочу, чтобы эта неделя заканчивалась, — сказал чонгук. — я тоже, — ответил тэхён. — что нам делать? — не знаю. но мы что-нибудь придумаем. чонгук кивнул и закрыл глаза. он не знал, что будет завтра. но сейчас, в этот момент, рядом с тэхёном, ему не было страшно.

***

утром чонгук проснулся от того, что телефон мигал уведомлением. он открыл банковское приложение и замер. на счёт поступило двадцать миллионов вон. он смотрел на цифры и не знал, что чувствовать. тэхён перевёл деньги. значит, сделка завершена. значит, это все. старший уедет, и чонгук останется один. точнее, все просто станет как раньше. он отложил телефон, уткнулся лицом в подушку и лежал так долго, пока не зашёл юнги. — ты чего не встаёшь? — спросил юнги, садясь на край кровати. — не хочу. — сегодня последний день? — да. — и что будешь делать? чонгук повернул голову, посмотрел на друга. — помнишь, ты говорил про ту выставку? что я должен попробовать? — помню. — меня пригласили. юнги поднял бровь. — серьёзно? та женщина из парижа? — да. вчера вечером пришло письмо. просят прислать портфолио, приглашают на собеседование. — чонгук, это же отлично! — юнги улыбнулся. — это то, о чём ты мечтал! — я знаю, — чонгук сел, обхватил колени руками. — но я не уверен, что это не его рук дело. — тэхёна? — он познакомил меня с ней. что, если он попросил её пригласить меня? что, если это не потому, что я талантлив, а потому, что он заплатил? юнги смотрел на него долго. — ты веришь в это? правда веришь, что он способен на такое? чонгук молчал. — нет, — сказал он наконец. — не верю. но боюсь, что это правда. — тогда спроси у него. — я не могу. — почему? — потому что если это правда, я не смогу на него смотреть. а если нет — он подумает, что я ему не доверяю. юнги вздохнул, покачал головой. — ты слишком много думаешь. — я боюсь, — сказал чонгук. — я боюсь, что он уедет. я боюсь, что я останусь. я боюсь, что это все было сном, а завтра я проснусь и ничего не будет. — не будет, если ты ничего не сделаешь. чонгук не ответил тогда ничего. ни себе, ни юнги. а днём тэхён приехал к его дому. парень не ждал — они не договаривались о встрече. он сидел на кухне когда в дверь позвонили. юнги открыл, и он услышал голос тэхёна. — чонгук дома? — да, проходи. чонгук встал, пошёл в коридор. тэхён стоял на пороге, держа в руках конверт. — привет, — сказал тэхён. — привет. ты чего? — можно войти? чонгук отступил в сторону. тэхён прошёл на кухню, сел на табуретку. чонгук сел напротив. юнги, заметив напряжение, ушёл в свою комнату, оставив их одних. — что это? — спросил чонгук, глядя на конверт. тэхён выдохнул, открыл конверт, достал два билета. положил на стол. — лос-анджелес, — сказал он тихо. — завтра утром самолет. чонгук посмотрел на билеты, потом на тэхёна. — ты с ума сошёл. — возможно. я хочу, чтобы ты поехал со мной. — зачем? — потому что я не хочу тебя терять. потому что эта неделя изменила меня. потому что я влюбился в тебя, чонгук. по-настоящему. не как в спутника, не как в танцора или очень красивого парня. просто влюбился. чонгук молчал. смотрел на билеты, на свои руки, на браслет, который не снимал ни разу. — я не могу, — сказал он. слова про влюбленность пропустил мимо, потому что если сейчас дать волб эмоциям — будет плохо. — почему? — потому что у меня есть мечта, тэхён. я хочу в париж. хочу учиться в академии искусств. я копил на это годы. я не могу бросить всё и уехать с тобой в лос-анджелес, чтобы быть... — кем? — не знаю, — чонгук покачал головой. — твоей игрушкой? твоим мальчиком? тем, кого ты прячешь в своей квартире, пока ходишь на работу? — ты не был бы игрушкой, — тэхён взял его за руку. — ты был бы тем, кого я люблю. и я бы помог тебе с парижем. я бы... — не надо, — чонгук выдернул руку. — не надо мне помогать. я сам. я всегда сам. — почему ты не можешь принять помощь? — потому что если я приму, значит, я не справлюсь сам, — голос чонгука дрогнул. — значит, я ничего не стою без тебя. а я хочу стоить. сам по себе. тэхён смотрел на него. в глазах — боль. — между нами ничего нет, — сказал чонгук. — это была сделка. неделя. всё.  — не ври, — тэхён сказал тихо. — не ври мне. не ври себе. — я не вру. — тогда посмотри на меня. чонгук поднял глаза. в них — слёзы, которые он сдерживал.  — я не могу поехать, — прошептал он. — прости. мужчина молчал долго. потом встал, убрал билеты в конверт. — хорошо, — сказал он. — я не буду тебя заставлять. — тэхён... — забудь, — тэхён улыбнулся — грустно, вымученно. — забудь меня. если тебе так легче. он повернулся и пошёл к выходу. чонгук смотрел ему вслед, и каждое движение тэхёна отдавалось болью в груди. дверь закрылась. чонгук сидел, не двигаясь. потом опустил голову на стол и заплакал. тихо, беззвучно, как он привык — чтобы никто не слышал. юнги вышел из комнаты, увидел его, замер. — чонгу... — уйди, — прошептал чонгук. юнги не ушёл. сел рядом, положил руку на плечо. младший не отстранился. — он ушёл, — сказал чонгук. — я сказал ему уйти. — зачем? — потому что я боюсь. потому что я не умею просить. потому что я всегда сам. а он... он хотел быть рядом. а я... — ты что? — я люблю его, — выдохнул чонгук. — и я прогнал его. юнги молчал. потом встал. — сиди здесь, — сказал он. — я сейчас вернусь. и вышел.

***

тэхён хотел вернуться. хотел закричать, что не уедет без него. но в голове звучало «забудь». он только начал отъезжать с парковки с отличительным звуком мотора, когда кто-то подбежал и бросился чуть ли не на капот.  тэхён поднял голову. юнги стоял снаружи, лицо злое, глаза горят. — выйди, — сказал юнги. тэхён вышел. — ты идиот, — сказал юнги. — ты просто идиот. — я знаю. — ты знаешь? — юнги повысил голос. — ты хоть понимаешь, что ты наделал? он там плачет! я его таким не видел никогда! он всегда держался, всегда справлялся, а сейчас сидит и плачет, потому что ты ушёл! — он сам сказал мне уйти, юнги.  — да потому, что он боится! потому что он всегда был один! потому что его мама умерла, отец его бросил, и он привык рассчитывать только на себя! а ты пришёл, перевернул всё и ушёл, даже не попытавшись бороться! — я не хотел... — а что ты хотел? — юнги не унимался. — ты хотел, чтобы он бросил всё и полетел с тобой? а ты знаешь, что он копил на учебу в париже? что он рисовал каждую ночь, танцевал в этом проклятом клубе, не спал, не ел нормально, лишь бы накопить на мечту? а ты пришёл, помазал билетами перед глазами и ушёл, потому что он сказал «нет»? мужик! тэхён молчал. внутри всё кипело. он сел в машину, завёл двигатель. юнги отступил на шаг. — куда ты? — вернусь, — тэхён посмотрел на него. — и не уйду, пока он не согласится. он развернулся и уехал обратно.

***

тэхён вбежал в подъезд, поднялся на третий этаж, позвонил в дверь. никто не открыл. позвонил ещё раз — тишина. он позвонил юнги. — его нет, — сказал тот. — я не знаю, куда он пошёл и когда успел. но его нет. прошло же буквально полчаса… тэхён выругался, выбежал на улицу. думал. где может быть чонгук? дома нет. в клубе? юнги сказал, что чонгук давно уволился. и ему ничего не сказал. сел в машину опять, поехал к отелю. не знал, зачем. просто больше некуда было ехать. он поднялся в номер, открыл дверь и замер. на диване, свернувшись калачиком, спал чонгук. тэхён стоял, боясь пошевелиться. думал, что это сон. что это он спит и сейчас проснётся. чонгук открыл глаза. — ты пришёл, — сказал он тихо. — ты здесь, — ответил тэхён. — я пришёл, потому что не знал, куда ещё идти, — чонгук сел, обхватил колени руками. — прости, что без спроса. портье меня пустил. — не извиняйся, — тэхён подошёл ближе, сел на край дивана. — ты как? — плохо, — чонгук не смотрел на него. — я наговорил тебе всего. сказал, что между нами ничего нет. соврал. я врал, тэхён. я запутался. я испугался. я... голос его сорвался. — я не хочу, чтобы ты уезжал, — выдохнул чонгук. — я не хочу, чтобы ты забывал меня. я не хочу быть один. я так долго был один, тэхён. так долго. а потом пришёл ты, и я почувствовал, что живу. по-настоящему. не выживаю, а живу. тэхён не выдержал. обнял его, прижал к себе. чонгук уткнулся лицом ему в плечо и заплакал — впервые в жизни при ком-то по-настоящему расплакался. — я знаю про париж, — сказал тэхён, аккуратно убрал слезы с любимого лица большими пальцами. — юнги рассказал. чонгук замер. — он сказал, что ты копил пять лет. что ты мечтал об этом. что ты уволился из клуба, потому что решил, что пора. — я не хотел, чтобы ты знал, — прошептал чонгук. — я думал, ты подумаешь, что я... — что ты? — тэхён отстранился, посмотрел в глаза. — что ты человек с мечтой? что невероятно талантливый художник? я всегда это знал. как только увидел, что ты творишь. чонгук смотрел на него. в глазах — слёзы, надежда, страх. — я хочу быть с тобой, — сказал чонгук. — но я не могу отказаться от мечты. — я и не прошу, — тэхён взял его лицо в ладони. — я хочу быть рядом. с тобой. в париже. чонгук замер. — что? — я поеду с тобой, — сказал тэхён. — если ты разрешишь. я найду работу, я сниму квартиру, я буду рядом. не чтобы помогать, не чтобы спасать. просто чтобы быть. пожалуйста, позволь мне быть рядом с тобой. — но… ты не можешь бросить лос-анджелес, — чонгук покачал головой. — у тебя там работа, жизнь... — работа — это просто работа, — тэхён усмехнулся. — а жизнь — это ты. я понял это на этой неделе. я не хочу просыпаться в пустой квартире. я не хочу ходить на вечные деловые встречи и врать людям. я хочу просыпаться и засыпать рядом с тобой. я хочу смотреть, как ты рисуешь. я хочу видеть, как ты добиваешься своей мечты. — ты серьёзно? — никогда не был серьёзнее. чонгук смотрел на него. долго, пристально. — я не знаю, что сказать, — прошептал он. — скажи, что я могу остаться, — ответил тэхён. — скажи, что ты не прогонишь меня. чонгук не ответил. он просто обнял тэхёна. крепко-крепко, как будто боялся, что тот исчезнет. — не уходи, — прошептал он. — пожалуйста. не уходи. — никуда не уйду, — ответил тэхён. — обещаю. они сидели так долго. обнявшись, на диване, в номере отеля, за окном которого горел сеул. — я люблю тебя, — сказал чонгук. в первый раз кому-либо. — я люблю тебя, — ответил тэхён. и этого было достаточно.   шесть месяцев спустя париж встретил их дождём. чонгук стоял у окна маленькой квартиры на монмартре, смотрел на мокрые крыши и улыбался. тэхён подошёл сзади, обнял. — ты чего не спишь? — спросил он, уткнувшись носом в волосы чонгука. — не могу, — чонгук повернул голову. — завтра первый день в академии. я волнуюсь. — ты справишься. — откуда знаешь? — потому что ты лучший, — тэхён поцеловал его в висок. — и я буду рядом. всегда. чонгук улыбнулся, закрыл глаза. дождь стучал по крыше и окнам, париж жил своей жизнью, а они стояли обнявшись, и им было не холодно. — знаешь, — сказал чонгук. — я предположить не мог, что эта неделя в сеуле будет просто не сделкой. а... — чем? — спросил тэхён. — началом, — чонгук повернулся к нему. — началом всего. тэхён улыбнулся. прижал еще ближе к себе, всегда так делал, всегда было мало. — а я говорил, что ты гений. — ты говорил, что я идиот. — и это тоже. чонгук рассмеялся — впервые за долгое время свободно, легко. и тэхён засмеялся следом. за окном шумел париж. а впереди была целая жизнь.