just for one night

      Адель Шайбакова ненавидела Вику Николаеву.       Нет, не так. Адель хотела трахнуть Вику до полусмерти, а потом, возможно, продолжать ненавидеть. Или не продолжать. Она не была в этом уверена.       Определённо она была уверена только в одном: Вика — стерва. Блондинка с едва отросшими корнями, с янтарными глазами и идеально отточенным умением смотреть на Адель так, будто та пятно на её дорогих ньюроках.       Адель не понимала, чем же так Вика её зацепила. Может, сторисами, где Вика затягивается ашкой и выдыхает дым в камеру, прикрывая глаза. Тем, как накрашенные губы приоткрывает, как пальцы с чёрным маникюром обхватывают предмет. В общем, что уж скрывать: Вика была красивой. Прям в вкусе Адель.       Но Вика была непроницаемой, хотя каждая девушка давала Адель. А Вика оказалась железной леди и всегда отказывала Шайбаковой в такого рода услугах. Что, конечно, било по самолюбию. Адель, конечно, могла бы шантажировать её нюдсами, которые парень Вики так благодарно всем раздавал, а может, и под таким предлогом наконец трахнуть Вику и выбить из неё всю стервозность. Но этот вариант Адель никак не устраивал. Адель хотела, чтобы Вика сама нуждалась в Адель, чтобы просила и ласкалась, а не наоборот. Но Вика на данный момент только посылала нахуй и была со своим парнем Андреем.

***

      Адель, уткнувшись в сгиб локтя, спала, явно прослушав пару и совсем позабыв о том, что как бы платит за учёбу. Но ей было плевать. Ровно как и на то, что Саша прожигала взглядом дыру в Адель, иногда толкая локтем в бок. Когда это повторялось ежесекундно, Адель взбесилась и поднялась, хотела было уже сказать «пару ласковых» подруге, но та, явно увидев порыв, сказала первой:       — Её парень снова её слил, — проговорила Саша, и Адель явно поняла, про кого речь. Конечно, про Вику.       Честно говоря, у Адель целый альбом был с обнажёнными фотографиями Николаевой в телефоне. На любой вкус и цвет. Дрочи, пока что-то не отвалится. На этих фотографиях Вика была нежной, не такой, какой казалась при других. И это очень било по сердцу Адель: ведь с Андреем Вика была настоящей. Почему Адель этого не заслуживает?       — Снова? — Усмехнулась Адель, устремив взгляд ниже, видя на третьем ряду знакомую блондинистую головку. Было даже обидно, что такая красивая особа таскается с таким парнем, который, кстати, сидел рядом и гладил по ноге одногруппницу под столом, пока Вика не видела.       Андрей — парень подлый, хоть и с миленьким лицом. Русоволосый, с ярко-зелёными глазами, которые, видимо, сразу запали в душу Вике. Он был намного выше её, немного спортивен, красив, да и в принципе славился тем, что переебал половину девушек университета, ставя всех парней в нокаут. Он, казалось, нравился всем, кроме Адель, ту вообще парни не интересовали. Но сам факт, что он нравился даже Саше, у которой как бы есть парень… Ну у них свои причуды в отношениях…       — На, — Гастелло протянула свой новенький айфон, а сама писала в тетрадку под наискучнейшую лекцию Анны Аркадьевны, которая, казалось, и сама готова уснуть.       Адель облизнула суховатые губы, пролистывая новую порцию фотографий, где особо и обнажения не было. Только фотки в нижнем белье, которые Адель видела уже сотый раз, но всё равно налюбоваться телом Вики не могла. Таким гладким, ровным, стройным, с аккуратными и маленькими формами. Адель запомнила уже каждую татуировку, каждую родинку и каждый изгиб. В общем, Вика была пиздецки сексуальной для своего стервозного характера, который всё портил. Если бы Вика была более податливой, нежной и тактильной, то сразу бы увидела, какой Андрей гандон, а потом бросилась бы в объятия к Шайбаковой.       Но Вика явно болеет куриной слепотой, раз не видит такие очевидные вещи.       — Бля, ну почему она такая сука, — прошептала Шайбакова, возвращая телефон платиноволосой, которая мгновенно закрыла чат, а после посмотрела на Адель, та в этот момент смотрела на лицо Вики.       Вика сидела в профиль, разговаривая с Андреем, который уже положил руки в карманы джинс, поглядывая на преподавателя. Она мягко улыбалась, щурила глазки, которые так нежно были накрашены блёстками и стрелками, губы изогнуты в едва видной улыбке, щёки алеют, волосы распущены и плавают на плечах.       — Они друг другу подходят, — вдруг сказала Гастелло, глядя, как Вика склонила голову, положив на плечо парню, который едва дрогнул, а после расслабился, опустив свою голову на девушкину.       — Фу, — поморщилась Адель, а после рассмеялась. — Он же пидорас.       Саша фыркнула, прикрывая рот ладошкой, чтобы преподавательница не заметила.       — Ты жестокая, — сказала она, но глаза смеялись.       — А должна быть добренькой? — Адель откинулась на спинку скамейки, сложила руки на груди. — Смотреть на то, как этот козёл ей голову морочит, пока сам под столом к другой прижимается? Бля, да она слепая, я серьёзно.       — Или просто не хочет замечать, — пожала плечами Саша.       Адель задумалась. А что, если Вика реально знает? Что, если она просто терпит, потому что боится остаться одна? Или потому что думает, что лучше такой мудак, чем никого?       Эта мысль почему-то бесила ещё больше.       Лекция наконец закончилась. Анна Аркадьевна собрала свои бумажки и вышла, даже не попрощавшись, видимо, устала от собственного голоса не меньше, чем они. Аудитория загудела, все начали сбиваться в кучки, обсуждать планы на вечер. Адель не двинулась с места. Она смотрела, как Андрей что-то шепчет Вике на ухо, та кивает, улыбается и встаёт. Собирает вещи. Андрей помогает ей с рюкзаком, такой заботливый, идиот.

***

      Столовая шумела, громыхала, и вообще был тот самый вайб, который не передать словами. Запах, разговоры, сплетни. Адель сидела с Сашей, обедая и обсуждая учёбу с перерывами на новые сплетни.       Адель лишь иногда кидала взгляд на столик напротив, где сидела Вика: одна и такая пустая. Читала что-то в телефоне, пережёвывая пищу. Такая кукольная, пустая, но одновременно желанная. Прямо сейчас хотелось составить ей компанию, прижать к себе, а может, потом и страстно поцеловать. В общем, мысли Адель не унимались.       — Да подойди ты к ней уже, — шепнула Гастелло, смотря туда же, куда и Адель, видя, как напряжены плечи и скулы у подруги. — Она же не укусит тебя. Хотя она вполне может.       — Думаешь, стоит? — Спросила Шайбакова, отводя взгляд от блондинки, смотря на пустую тарелку. — Не думаю, что она…       — Ты какая-то слишком правильная. Разве сейчас не тот самый шанс? — Саша поиграла бровями, оттягивая трубочку от сока. Адель лишь нахмурилась и собрала всю волю в кулак, думая:        А чо нет?       Адель встала, быстро подошла к столику напротив, присаживаясь на диван, прижимаясь бедром к бедру Вики. Та лишь качнулась, нахмурила свои прямые накрашенные брови и злобно глянула на того, кто побеспокоил её покой. Она расширила глаза, когда повернула голову и её нос коснулся носа девушки напротив. Николаева быстро отшатнулась, краснея и заливая не только лицо, но и кончики ушей.       — Ты больная? — Прошептала Вика, убирая телефон в карман чёрных джинс. Она сложила ногу на ногу, думая, как бы побыстрее свалить, но Адель буквально перекрыла единственный выход, а перелезать через неё значило сделать только то, чего так жаждет Адель последние два года.       — Если любовь к тебе — это болезнь, то да, — не быстро думая, сказала Адель, уже ударяя себя мысленно за такую пафосную фразу и видя недоумение в глазах Вики.       — Что тебе надо?       — Ты прекрасно знаешь, — Адель наклонилась к уху Вики, едва касаясь губами очертаний. — Ты ведь тоже мечтаешь об этом.       Рука брюнетки мгновенно легла на колено девушки, вызвав едва слышный вздох. Вика сомкнула колени, а другой рукой схватила Адель за толстовку, потянув на себя.       — Блять, ты реально?       — Я не шучу, — Адель смотрела прямо в янтарные глаза, которые почти закатывались от нежных поглаживаний по коленке, ведущих чуть выше, на внутреннюю сторону бедра.       — Я тебе ещё два года назад говорила, что нет, — Вика отшатнулась, отпустила толстовку, отталкивая кудрявую, а после развела ноги шире, ставя Адель в недоумение. — И ещё раз нет.       — Ты тогда почти согласилась.       — Не путай со своими мечтами, — Вика огрызнулась, дотронувшись до «грязной» руки Адель, убирая её со своей ноги. — Я знаю, чего ты хочешь, но учитывай и желания других.       — Раз знаешь, то чего ломаешься, как девственница? — Карие глаза закатились, а после устало взглянули на блондинку, которая вспыхнула уже не столько от смущения, сколько от злости. — Андрюша тебя недостаточно удовлетворяет?       — Заткнись, — прошипела Николаева, даже не смотря в сторону наглой девчонки.       — Ты хотя бы кончала с ним? — Адель видела, как дрожат руки у Вики от злости, как она судорожно облизывает губы от наглости. — А со мной бы ты кончила и не один раз.       — Хватит! — Вскрикнула Вика, встав с дивана и вызвав взгляды посторонних учащихся и преподавателей. Она виновато оглянулась и села обратно.       — Чего ты кричишь? — Адель закатила глазки, сев прямо, положив руку на плечо девушки, которая тут же её скинула. — ПМС?       — А у тебя пубертат в пизде играет, — прошептала Вика, всё же пытаясь перелезть через Адель, но поворачиваться спиной было огромной ошибкой.       Адель мигом посадила Вику обратно, но уже к себе на колени. Она почувствовала мягкий зад на своих бёдрах, жар тела в своих руках, едва уловимый запах кокоса от волос и то, как та тяжело вздохнула.       — Ты хорошо выглядишь со спины, — усмехнулась Адель, проводя рукой ниже к ширинке джинсов, едва короткими ногтями проходясь по пуговке. — Но будешь выглядеть ещё лучше, если…       Вика мгновенно вскочила и пулей убежала из столовой, оставив грязную кружку и недоеденное блюдо. Адель улыбнулась, будто до сих пор ощущая жар чужого тела и запах кокоса. Потом встала, отнесла кружку с тарелкой к женщинам, которые мыли посуду, и снова села за столик с Сашей.       — Она тебя за два года так и не переварила, — заметила Саша.       — А я её не перетрахала, — буркнула Адель и откусила булку.       Саша закашлялась в ладонь.

***

      Дома было сыро и сухо, едва ли что-то ощущалось, кроме одиночества, которое периодически захватывало состояние Адель, оставляя какую-то слякоть на внутренних стенках сердца. Она скинула тапки и легла на кровать, уставившись в белый потолок. Адель облизнула губы, услышав характерный звук уведомления: новое сообщение от Сашули.       Там были те самые фотки Вики, которые Саша подписала:       Смотри, не дрочи часто.       Адель лишь закатила глаза, но скачала некоторые фотки, сохранив в отдельную папочку с любимой. Перекидывая туда снимки, она зашла в папку и заметила почти пятьсот фотографий вместе с видео, где участвовала Вика. Конечно, только с ней.       Она пролистала пару фото, остановилась на одном. Вика на кухне, в одном белье, волосы распущены, закусывает припухшие губки. Смотрит в камеру сонным взглядом. Кто вообще делает такие фото?       Андрей, конечно. Козёл счастливый.       Адель закусила губу и отложила телефон.       — Не буду, — сказала она вслух.       Телефон звякнул снова.       Я тебя знаю. Ты уже))       — Сука, — ответила Адель голосом, но всё равно улыбнулась.       Она попыталась думать о чём-то другом. О завтрашней паре, о том, что надо сдать конспект, о том, что мать опять звонила, а она не взяла трубку. Но мысли всё равно сворачивали к Вике. К тому, как та покраснела кончиками ушей в столовой. К тому, как её тело напряглось, когда Адель посадила её на колени. К тому, как Вика сбежала.       Сбежала, потому что боялась.       Адель перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Вдох-выдох. Пахнет порошком и чем-то своим, домашним.       — Бля, — прошептала она в ткань.       Рука сама потянулась к телефону. Открыла папку. Нашла видео: короткое, секунд пятнадцать. Вика стонет тихо, когда касается себя, когда оттягивает бельё лифа, едва касаясь сосков. В свете фиолетовом, почти розовом. Эти губы, эти стоны, эти пальцы с чёрным маникюром, этот нежный, но полный похоти взгляд.       Адель представила, что этот взгляд для неё.       Она расстегнула джинсы, стянула их вместе с трусами, не глядя. В комнате было прохладно, но тело горело. Она закрыла глаза, убрала телефон: не надо картинки, память справится лучше.       Вика на кухне, в том белье, подходит ближе. Не к Андрею, а к Адель. Берёт её за запястье, ведёт в спальню. Пальцы холодные, а губы горячие.       Адель провела ладонью по животу, ниже. Медленно, дразня себя. В голове Вика уже без белья, смотрит в упор, кусает губу. Её голос низкий из-за курения, но не без того сладкий и мурчащий, чуть хриплый, говорит:       Не останавливайся.       — Сука, — выдохнула Адель в подушку.       Она ускорилась. Дыхание сбилось, в ушах зашумело. Вика стонет негромко, скупо, но Адель слышит, как она ломается. Как её пальцы впиваются в простыни. Как она шепчет имя Адель. Не Шайбакова. Адель.       Оргазм накрыл резко, выгнул спину, заставил вцепиться в подушку зубами, чтобы не закричать. Адель лежала несколько секунд, чувствуя, как тело дрожит крупной дрожью, как сердце колотится где-то в горле.       Потом тишина.       В комнате снова сыро и сухо. Одиночество никуда не делось, просто затаилось на пару минут.       Адель открыла глаза, посмотрела на потолок. Потянулась за телефоном. Саша уже написала:       Ну что?       Адель набрала:        не дрочила       Врунья.       немножко       Надеюсь, кончила громко.       Адель усмехнулась, кинула телефон на кровать и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла Вика. Босая, в той серой толстовке, с распущенными волосами. Сидит на подоконнике, курит. Дым выдыхает в форточку.       Адель не знала, откуда взялся этот образ. Но он был тёплым. Не пошлым, а именно тёплым. И отозвался горячим приливом в сердце. После такого бурного оргазма хотелось ещё раз. Но больше всего хотелось просто поцеловать губы Вики, которые вечно накрашены и так красиво выдыхают дым.       — Бля, — прошептала она в пустоту. — Кажется, я реально влипла.

***

      Адель чувствовала себя ужасно по разным причинам: то бухая придёт на пару, то не выспится из-за того, что рубилась всю ночь в игру, то из-за того, что надрочиться не могла на любимую. Но сейчас случай был особым: перед ней сидела Вика, явно о чём-то думающая.       Адель просто смотрела на то, как вздымается грудь Вики под тонкой футболкой, как видны очертания лифчика, как пряди волос надоедливо лезут на лицо.        Хоть что-то лезет на лицо Вики, а не она на чьё-то.       — Ты думать будешь? — Спросила Николаева, отрывая Адель от её мыслей.       Парная практическая работа, которую Адель так ненавидела. Почему после фамилии Николаевой все решили резко прогулять и предоставить всю работу самой ленивой студентке в мире — Шайбаковой? Адель сомкнула губы, едва касаясь языком пирсинга, подергивая его в разные стороны, видя, как Вика заворожённо глядит на это.       — Нет, — ответила Адель, даже не моргнув.       Вика замерла. Она медленно подняла глаза, те самые, янтарные, с идеальными стрелками.       — В смысле «нет»?       — В прямом. Ты же любишь спорить, — Адель откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу. — Вот и спорь. С самой собой. А я посмотрю.       — Шайбакова, это задание. Мы должны друг другу высказать аргументы за и против.        — Ну да. Ты за. Я против. Или наоборот. Какая разница?       Вика сжала челюсть. Адель видела, как на шее у неё дёрнулась жилка: всегда так было, когда Николаева бесилась. Вика усмехнулась, но как-то нервно.       — Ты даже учиться не можешь нормально. О чём с тобой спорить?       — А ты даже кончить нормально не можешь, судя по напряжённости, — парировала Адель.       Вика покраснела. Вспыхнула мгновенно: щёки, шея, даже кончики ушей.       — Тебя не должна волновать моя интимная жизнь, — улыбнулась Вика, опустив глаза на свои кроссовки с грязноватыми пятнами.       — А ты меня очень волнуешь, — Адель наклонилась к Вике, что сразу заставило Николаеву полностью спиной облокотиться о спинку стула. — Особенно вчера.       — Шайбакова…       — Ты так мне помогаешь по ночам, — прошептала Адель прямо в ухо Вики, что мгновенно вызвало реакцию в виде дрожи и какого-то тяжёлого выдоха.       — Как можно быть такой грязной? — Вика взглянула в карие глаза одногрупницы, но та лишь улыбнулась, а потом перестала, став мгновенно серьёзной.        Удивительно, как она так быстро меняла маски.       — Ладно, давай уже быстрее закончим. А то меня уже блевать тянет.       Вика взглянула на неё янтарными глазами, заметив, как Адель сразу стало неинтересно, и она куда-то смотрит. А именно на Андрея. Тот сидел напротив своего друга, они ржали, кого-то обсуждали или свою темку. В общем, обычные парни. Андрей будто чувствовал, что его кто-то сверлит взглядом, и повернулся в сторону своей девушки. Вика мягко ему улыбнулась, а он помахал рукой спокойно, даже с нотками ленцы.       — Разве он тебя достоин? — Как-то риторически спросила Адель, поворачиваясь к Вике, которая в недоумении смотрела в ответ в карие уставшие и какие-то расслабленные глаза.       Выдох Вики получился рваным. Она отвела взгляд, поправила волосы за ухо и снова посмотрела на Андрея. Тот уже отвернулся к другу, что-то оживлённо втирая про новую игру.       — А тебе какое дело? — Голос Николаевой прозвучал тише, чем ей, наверное, хотелось бы.       Адель пожала плечами. Пирсинг блеснул под светом лампы.       — Никакого. Просто смотрю, как ты гниёшь рядом с таким гандоном. Аж жалко.       — Ты ничего не знаешь, — сказала она, но прозвучало это почти как мольба.       — Зато я знаю, как ты фальшиво стонешь под своим парнем, — Адель улыбнулась, но глаза остались холодными. — Так кто из нас грязный, Вик?       Повисла пауза. В аудитории кто-то засмеялся, скрипнул стул, преподавательница сказала что-то про дедлайны. Звонок прозвенел и ударил мигом по ушам.       — Закончили, — выдохнула Вика, закрыв глаза. — Я всё сделаю сама. Как всегда.       — Как всегда, — эхом отозвалась Адель, поднимаясь.       Но прежде чем уйти, она на секунду замерла у края стола, наклонилась совсем близко к уху Вики и добавила почти неслышно:       — Только сегодня, когда будешь ложиться спать, вспомни, чьё имя ты на самом деле хочешь шептать.       И вышла, даже не оглянувшись.       Вика осталась сидеть, сжимая кулак так, что побелели костяшки. Пряди волос снова упали на лицо и в этот раз она не стала их убирать.

***

      Вика закрыла дверь квартиры и прислонилась к ней лбом. В коридоре пахло пылью и старыми обоями: мамиными любимыми, с цветочками, которые давно пора было сменить. Дома никого не было: мать в ночную смену, отец неизвестно где. Тишина давила на уши.       Она скинула кроссовки, грязные пятна на них казались теперь какими-то обвиняющими. Взяла себя в руки. Достала телефон.       Андрей написал:        Норм дошла? Я с пацанами в дотку, завтра увидимся       Вика напечатала:        Да, спокойной ночи.       Он поставил сердечко. Одно. Сухое. Такое же, как всегда.       Она заказала еду, хотя есть не хотелось. Села на кухне, уставилась в стену. Перед глазами всё ещё стояло лицо Адель: её расслабленные карие глаза, пирсинг в губе, который она так мерзко касалась языком. И голос вязкий, почти ленивый, но от которого мурашки шли даже сейчас, спустя шесть часов.       Ты даже кончить нормально не можешь, судя по напряжённости.       Вика закрыла лицо руками. Щёки горели, всего лишь от воспоминания. Просто от того, как Адель наклонилась тогда, на паре, как её дыхание задело ухо.       — Дура, — прошептала Вика в ладони. — Она просто дура. Она так бесит.       Но Адель не бесила. Адель заставляла чувствовать. Это было хуже.       Она приняла душ: долго, почти до красноты тёрла кожу мочалкой. Потом влезла в огромную футболку и легла в кровать, укрывшись с головой. Телефон лежал рядом. Андрей всё ещё был в сети, вероятно играл. Ему написать? Сказать, что ей тревожно? Что она не может выкинуть из головы одну чёртову девчонку с грязными шутками и острым языком?       Вместо этого она открыла инстаграм. Нашла Адель. Последний пост был две недели назад: чёрно-белое фото, она с сигаретой, смотрит в камеру.       Вика зависла. Палец нажал на сердечко и тут же отжал. Потом снова нажал. Потом удалил.        Господи, что она творит?       Она закрыла профиль, выключила экран, зажмурилась.       В темноте комнаты собственное дыхание казалось слишком громким. А перед глазами спокойное дыхание, кудрявые пряди волос на лице, пирсинг, блестящий при каждом движении языка.       Вспомни, чьё имя ты на самом деле хочешь шептать в темноте.       Вика перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку и тихо-тихо, почти беззвучно выдохнула в ткань:       — Адель…       Сердце грохнуло, будто её кто-то услышал.

***

      Андрей сидел рядом с Викой, едва расслабленно сжимая её талию своей огромной и несуразной рукой. Вика же смотрела куда-то вниз, явно не слушая, что говорят однокурсники. Адель это видела. Вика была уже другой: какой-то отстранённой, закрытой, и будто вся её стервозность удалилась. Адель даже успела подумать, что Вику подменили, ведь она знала злющую суку, а не такую. Спокойную что ли.       — Что с ней? — Спросила Гастелло, смотря на подругу и одновременно улыбаясь, попивая коктейль.       — Может, наконец узнала, что собственный парень её продаёт? — Усмехнулась Адель, но усмешка вышла горькой, потому что в какой-то момент её стало жалко.       Хотя никогда не было. Но сейчас почему-то было.       — Может. А может, она просто наконец разлюбила его, — пожала плечами Саша, выбрасывая пустой стакан, а после заглянула в карие глаза Шайбаковой. — Что с тобой?       — Думаю, как устранить побыстрее Андрея, чтобы наконец, — Адель сделала паузу, явно хорошенько думая, для чего так старается, — хорошенько её уже…       — Можешь не продолжать, — Саша закатила глаза, нахмурив брови прямо к переносице. — И каков план?       Адель задумалась, сложив руки на груди, смотря куда-то в потолок, будто сейчас придёт идеальная мысль. Но кроме одного слова и желания ничего не вертелось.       — Спор!       — Спор?       Саша удивилась неподдельно. Разве Вика согласится на обычный спор, чтобы потом быть оттраханной какой-то девчонкой из одной группы? Вика в принципе не лесбиянка, раз встречается с Андреем, а тут ещё спор предлагает Адель… Та, которую Вика не переносит уже несколько лет. Сейчас хоть полегче: просто ссоры и маты, а тогда было мясо. Колкости, капризы, истерики и даже драки были. Портили друг другу жизнь по-всякому.       — И на что же? — Спросила Саша, поджав плечи.       — Ну-у-у, — протянула Адель, ещё обдумывая условия, чтобы Николаева наверняка согласилась, а не послала Адель далеко и надолго. — Если я проиграю, то я отчисляюсь из университета, а если я выиграю, то выебу Вику.       — Ты что?       — Выебу…       — Нет, это понятно, — Саша опешила, аж начала жестикулировать активно руками, размахивая ими. — Ты… Ты отчислишься?       — Да.       — Ты ебанутая? — Гастелло выпучила свои голубые глаза по пять копеек, смотря на кудрявую так, будто та здесь клоуном работает. — Это очень хреновые условия.       — Так хотя бы Вика согласится, — Адель улыбнулась, смотря в сторону, видя, как Вика до сих пор сидит, но будто тоже иногда поглядывает в сторону Адель, просто проверить, жива ли она или уже сдохла. — И я сто процентов выиграю.       — Мне бы твою самоуверенность на сессиях, — Саша стукнула себя по лбу, думая, какая же её лучшая подруга идиотка.

***

      После пары Адель поймала Вику в коридоре. Не грубо, не за руку, а просто встала на пути, перегородив дорогу к выходу. Спиной к стене, руки в карманах джинс, взгляд ленивый, но цепкий.       — Николаева, отойдём.       — С какой стати? — Вика попыталась обойти, но Адель сделала полшага в ту же сторону, блокируя выход.       — Поговорить надо. Не при всех.       Вика нахмурилась. Оглянулась: по коридору бродили студенты, но никто не смотрел в их сторону. Андрей остался в аудитории, собирал вещи.       — Говори здесь.       — Нет, — Адель кивнула в сторону пожарного выхода. — Там.       Вика могла послать. Могла развернуться и уйти. Но в карих глазах Адель было что-то новое: не насмешка, не привычная грязная ухмылка. Серьёзность. Вика это заметила, и это её зацепило.       — Пять минут, — бросила Вика и первая пошла к лестнице.       Пожарный выход пах пылью и старой краской. Здесь было прохладно, окна выходили во внутренний двор, и сквозь грязное стекло почти ничего не было видно. Они стояли друг напротив друга.        Вика, прислонившись к перилам, Адель, засунув руки глубже в карманы.       — Выкладывай, — сказала Вика. — Что за срочность?       — Спорить хочу.       Вика моргнула. Потом усмехнулась коротко, без тепла.       — Ты меня в пожарный выход затащила, чтобы сказать, что хочешь спорить? Шайбакова, у тебя точно с головой проблемы.       — Возможно, — Адель пожала плечами. — Но ты выслушай.       Она отлепилась от стены, сделала шаг ближе. Вика не отступила, но напряглась. Заметно. Непроизвольно облизала губы и тут же себя за это возненавидела.       — Условия такие, — Адель говорила тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало чётко, как удар. — До конца семестра я докажу, что тебе не похуй на меня. Если проигрываю, я ухожу из универа. Отчисляюсь. Ты меня больше никогда не увидишь.       Вика замерла.       — Ты… — она не договорила.       — Серьёзно, — кивнула Адель. — Ни шуток, ни разводов.       — А если выиграешь?       Адель улыбнулась. Вот теперь та самая грязная, медленная, такая привычная, которую Вика уже выучила за два года.       — Тогда ты проводишь со мной ночь.        Тишина на лестничной клетке стала вдруг очень плотной. Где-то далеко хлопнула дверь, кто-то засмеялся, и звук показался чужим, из другого мира.       Вика покраснела. Мгновенно: от шеи до ушей, до самых корней волос.       — Ты охренела, — выдохнула она.       — Возможно.       — Я не буду с тобой…       — Я не предлагаю секс, — перебила Адель спокойно. — Я предлагаю ночь. Что там будет решать тебе. Но условия ставлю я.       — Это одно и то же, — голос Вики дрогнул, и она это ненавидела.       — Нет, — Адель качнула головой. — Но если ты так хочешь, — она сделала паузу, и в её глазах промелькнуло что-то тёплое, почти нежное, — что-то ещё, то я не против.       Вика сжала губы так, что они побелели.       — Это бред.       — Это спор, — поправила Адель. — Ты же любишь спорить. Вот и докажи, что я для тебя ничего не значу.       — С чего ты взяла, что я вообще соглашусь?       Адель сделала ещё шаг. Теперь между ними было меньше вытянутой руки. Вика почувствовала запах её духов: что-то табачное, резкое, грубое и слишком близкое.       — Потому что, — прошептала Адель, — я знаю, что тебе не наплевать на меня. И ты наверняка проводишь ночи, думая только обо мне.       Вика смотрела в карие глаза напротив. В них не было насмешки. Вообще ничего, кроме спокойной, уверенной пустоты.       — Ты ненормальная, — процедила Вика.       — Я знаю.       — Если ты проигрываешь, ты правда уйдёшь?       — Правда. Клянусь.       Вика закусила губу. Подумала. Посмотрела в грязное окно, потом снова на Адель.       — А если я проигрываю, то я не обязана с тобой ебаться. Ты сказала «ночь». Не больше.       — Не больше, — согласилась Адель.       — И я могу уйти в любой момент.       — В любой.       — И ты не будешь меня трогать без разрешения?       Адель улыбнулась. Честно. Почти детской улыбкой, которую Вика никогда у неё не видела.       — Вика, я же не такая извращенка.       Вика выдохнула. Глубоко, как перед прыжком в воду. Она была, конечно, не согласна с последним предложением, но решила не язвить.       — Хорошо. — Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Спорим. Но ты проиграешь, Шайбакова.       Адель отступила на шаг, снова пряча руки в карманы.       — Посмотрим, Николаева.       Она уже взялась за дверь, когда Вика окликнула:       — А в чём, собственно, спор? Я и так знаю, что я тебя не люблю.       Адель обернулась через плечо. Пирсинг блеснул в полумраке.       — Ты просто это отрицаешь. — Пауза. — И я не говорила, что ты меня любишь.       Дверь захлопнулась.       Вика осталась стоять у перил, сжимая их так, что побелели костяшки. Пряди волос упали на лицо и она не стала их убирать.       Сердце колотилось где-то в горле.       Она проиграла. Уже проиграла. Просто пока не призналась себе. Она проиграла в тот момент, когда согласилась.

***

      Кровать скрипнула, когда Андрей перекатился на спину. Тяжело выдохнул: довольно, расслабленно, и потянулся к телефону на тумбочке. Проверить уведомления, не глядя на Вику.       Она лежала рядом, смотря в потолок. Футболка сбилась где-то на животе, трусы она натянула обратно почти сразу, как только он кончил и его руки перестали её касаться.       Никогда не лежала голой рядом с ним. Даже после.       — Ты как? — Спросил Андрей, не отрываясь от экрана. Автоматически. Потому что надо спросить. Как будто он делает одолжение.       — Нормально, — ответила Вика так же автоматически.       Он кивнул, будто услышал что-то важное и снова уткнулся в телефон. Друзья в общем чате обсуждают, где пить в пятницу.       Вика смотрела на его профиль. Андрей был красивым, широкие плечи, сильные руки, квадратная челюсть, которую вечно хочется тронуть. Ей нравилось, как он выглядит. Правда нравилось. Ей нравилось, когда он обнимал её на людях, когда большая, несуразная рука на талии.       Но в постели…       В постели он даже не смотрел на неё. Ну, то есть смотрел, конечно: на грудь, на ноги, на то, куда входить. Но не на неё. Ему нужны были детали конструктора, а не человек.       Он никогда не спрашивал, чего хочет она. Никогда не ждал, пока она кончит, потому что, наверное, думал, что раз член внутри, то оргазм гарантирован по умолчанию. Он двигался. Иногда быстро, иногда медленно. Иногда шептал что-то вроде «ты такая горячая», но так, будто читал текст, написанный кем-то другим для кого-то другого.       Вика закрыла глаза и поняла, что не может вспомнить ни одной детали того, что только что произошло. Какие у него были губы? Сжаты в сосредоточении, наверное. Глаза? Закрыты, он всегда закрывал глаза на последней минуте, будто представлял кого-то другого. Или вообще никого.       Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не от отвращения к нему. От пустоты.       — Андрей, — позвала она тихо.       — М? — Он даже не поднял головы.       — Ты меня вообще видишь?       Он оторвался от телефона. Посмотрел на неё с недоумением, как на неисправный прибор, который вдруг подал странный сигнал.       — В смысле?       — В прямом. Ты видел, какое у меня было лицо? Пять минут назад.       Андрей нахмурился. Подумал. Пожал плечами.       — Ну… красивое. А что?       Вика усмехнулась. Горько, коротко.       — Ничего.       Он не стал уточнять. Повернулся на бок, натянул одеяло на плечо и через минуту уже ровно дышал.       А Вика лежала с открытыми глазами. Смотрела на его широкую спину и думала:        Интересно, он вообще заметит, если я уйду? Или проснётся утром и просто подумает, что я в душ пошла?       Она вспомнила, как в универе Адель наклонилась к её уху. Как прошептала:       Ты даже кончить нормально не можешь, судя по напряжённости.       Тогда Вика покраснела от злости. Сейчас уже от стыда. Потому что Адель была права.       Адель, которая смотрела на неё так, будто видела её, а не грудь под футболкой. Адель, которая замечала, как она краснеет, как дрожат пальцы, как она кусает губу.       Адель.       Вика медленно выдохнула и перевернулась на другой бок, спиной к Андрею.       Между ними было двадцать сантиметров простыни, но казалось, что целая жизнь, которую она прожила не с тем человеком.       Подумала впервые за долгое время о том, как будет выглядеть эта ночь на условиях Адель.       Интересно, она тоже будет просто закрывать глаза и не думать обо мне?       Почему-то Вика была уверена, что нет.

***

      — Мы с ней поспорили, — Адель довольно улыбнулась, сидя на скамейке в кампусе, пока Саша в ауте сидела рядом.       — Ты серьёзно? — Саша удивилась, а после взглянула на Вику, которая стояла далеко и опять же рядом с Андреем, обнимавшим её ласково за плечо, прижимая к себе. — Не думаешь, что пролетишь?       — Нет, — Адель посмотрела туда же, куда и Саша, и какая-то ревность, точнее собственничество съедало её изнутри, видя, как Андрей ласков со своей девушкой при всех, но папка в телефоне говорит о другом. — В любом случае я её трахну и забуду.       — Мне кажется, твоё желание уже перерастает во что-то большее, — Саша лишь нахмурила брови, смотря, как Адель мгновенно стала серьёзной, поправив капюшон.       — Тебе кажется.       — Как знаешь, — Гастелло посмотрела в сторону. — Но не думаешь, что ты ей сделаешь больно?       — Я сказала «трахнуть и забыть», — Адель пожимает плечами. — Не «влюбиться и жениться».       — Ладно, ладно, — Саша рассмеялась такому упорству подруги, видя, как Вика повернула голову, смотря чётко на Адель.       Нет, всё-таки между ними было что-то, и это «между ними» поменялось ещё как минимум год назад, когда Вика встретила Андрея.       Вика смотрела на Адель ровно три секунды. Потом Андрей что-то сказал ей на ухо, она кивнула, отвела взгляд и они пошли в сторону корпуса, так и не разомкнув объятий.       Адель провожала их взглядом. Пальцы сами собой сжались в кулак.       — Она специально, — сказала Адель сквозь зубы.       — Кто? — Не поняла Саша.       — Вика. Она знает, что я смотрю. И всё равно позволяет ему себя обнимать. Как будто…       — Как будто он её парень? — Саша подняла бровь. — Адель, он и есть её парень. Ты сама-то себя слышишь?       Адель резко повернулась к подруге. Глаза тёмные и злые.       — Ты на чьей стороне?       — Твоей, — спокойно ответила Саша. — Поэтому и говорю. Ты ведёшь себя как ревнивая бывшая, хотя вы даже не встречались. Ты её не трахала, не целовала, даже просто за руку не держала. А уже строишь планы, как она будет после секса от тебя млеть.       — Она будет, — упрямо сказала Адель.       — А если нет? Если она правда его любит? Если она просто отыграет с тобой этот дурацкий спор, а потом вернётся к Андрею и будет делать вид, что ничего не было? Ты это переживёшь?       Адель замолчала.       Она не думала об этом. Вообще. В её голове существовала только одна картинка: Вика под ней, раскрасневшаяся, со сбитым дыханием, смотрит влюблёнными глазами. А потом они лежат вместе, и Вика никуда не уходит. Потому что Адель её трахнула так, что все другие варианты исчезли.       Но если Вика уйдёт?       Если она просто встанет утром, натянет джинсы и скажет:        Спор закончен, пока?       Адель вдруг стало трудно дышать.       — Переживу, — сказала она слишком быстро. — Мне похер. Главное процесс.       Саша ничего не ответила. Только посмотрела на неё с какой-то странной жалостью, и Адель это бесило больше всего.       — Не смотри на меня так, — бросила Адель. — Я серьёзно.       — Я знаю. В том и проблема.

***

      На следующей паре места распределили заново, Анна Аркадьевна решила «освежить атмосферу». Адель оказалась на третьем ряду, Вика на втором, сбоку. Теперь Адель видела не затылок, а профиль. И это было хуже.       Потому что в профиль было видно, как Вика слушает лекцию: сосредоточенно, чуть наклонив голову, иногда закусывая колпачок ручки. Как она пишет быстро, аккуратно, выводя каждую букву. Как иногда заправляет волосы за ухо и открывается шея, тонкая, с едва заметной родинкой.       Адель не слушала лекцию. Она смотрела.       И когда Вика, будто почувствовав взгляд, повернула голову, их глаза встретились.       Вика не отвернулась сразу. Выдержала пару секунд. В её взгляде не было злости. Не было вызова. Было что-то усталое, почти покорное, как у человека, который знает, что скоро что-то случится, и уже смирился.       Адель первая отвела глаза. Слишком сильно забилось сердце.       — Бля, — прошептала она еле слышно.       Саша, сидевшая через два места, покосилась на неё, но ничего не сказала.       После пары Адель хотела выйти первой, но в дверях столкнулась с Викой. Буквально. Вика шла, уткнувшись в телефон, Адель, застёгивая на ходу толстовку.       — Осторожно, — буркнула Вика, делая шаг назад.       — Сама смотри, куда прёшь, — ответила Адель по привычке.       Они замерли в полуметре друг от друга. В коридоре было людно, кто-то обходил их, кто-то толкал плечом.       — Ты на меня смотрела, — тихо сказала Вика. Не вопрос, а утверждение.       Адель скрестила руки на груди.       — Любуюсь искусством.       — Каким ещё искусством?       — Тем, как ты притворяешься, что тебе хорошо.       Вика побледнела. Потом медленно, очень медленно покраснела, как в тот раз в столовой. Сначала щёки, потом шея, потом уши.       — Ты ничего не знаешь, — повторила она свою любимую фразу.       — Докажи, что я ошибаюсь, — ответила Адель.       Вика сжала телефон в руке.       — Пошла ты.       И ушла. Быстро, не оглядываясь.       Адель осталась стоять в коридоре, чувствуя, как под ложечкой сосёт. Желание трахнуть Вику: грубо, до хрипа, до слёз — никуда не делось. Но рядом с ним теперь пульсировало что-то ещё. Что-то, от чего хотелось догнать Вику, взять за руку и просто постоять. Молча.       Нет. Я её трахну и забуду. Я так решила.       Она повторила это ещё раз, уже про себя, пока шла к выходу.       На третий раз слова перестали иметь смысл.

***

      Дома Адель снова залезла в ту папку.       Пятьсот фотографий. Видео. Голос Вики, записанный кем-то другим. Андреем, конечно, козлом, на заднем фоне слышно, как он тяжело дышит. А Вика стонет. Тихо, почти беззвучно. Фальшиво.       Раньше Адель не замечала этой фальши. Раньше она просто дрочила на звук, на картинку, на то, как Вика выгибается.       Сейчас она услышала.       — Он даже не пытается, — прошептала Адель, глядя на экран.       И от этого открытия стало невыносимо тошно.       Адель закрыла папку. Убрала телефон. Легла на кровать и уставилась в потолок.       В голове крутилась одна и та же картинка: Вика лежит рядом с Андреем после секса. Он уже спит или листает ленту. А она лежит с открытыми глазами, и чувствует, что её снова использовали. Как куклу. Как мебель.       С ним я чувствовала себя как вещь.       Сказала бы Вика. Если бы когда-нибудь решилась признаться.       Адель закрыла глаза. Представила, как Вика приходит к ней. Как она её встречает. Не в дверях, а в своей голове.       А потом?       А потом она проснётся и Вика, возможно, уйдёт. Потому что спор закончится. Потому что Адель сама сказала: «трахнуть и забыть». Но она не хотела забывать. Она хотела, чтобы Вика осталась. И это было страшнее, чем любой проигранный спор.       — Бля, — выдохнула Адель в пустоту. — Кажется, я вляпалась серьёзнее, чем думала.

***

      Адель не хотела идти. Саша уговорила, мол, расслабься, выпей, посмотри на Вику в неформальной обстановке. Может, она хоть немного расслабится и перестанет быть железной леди.       — Ага, — буркнула Адель, натягивая джинсы и чёрную футболку. — Она вообще расслабляется?       — С тобой нет, — хитро прищурилась Саша. — А без тебя кто знает.       В хате у студента с параллельного потока было людно. Родители уехали на выходные, так что можно было шуметь до утра. Музыка долбила из колонок, кто-то уже успел разлить вино на белый диван, в воздухе пахло кальяном и чужими духами.       Адель взяла банку пива, забилась в угол и стала наблюдать.       Саша ушла танцевать. Андрей тусовался у бара с друзьями: ржал, хлопал их по плечам, периодически стрелял глазами по сторонам. Адель знала этот взгляд. Он искал развлечение на вечер, ведь с Викой уже скучно.       Вика нашлась на кухне.       Она стояла у открытого окна, прислонившись бедром к подоконнику, и курила. Адель, конечно, знала, что Вика курит. На ней была серая кофта, слишком большая, наверное, Андрея и обычные чёрные джинсы. Волосы распущены, на лице лёгкий макияж и стрелки.       Она выглядела… уставшей. И красивой. Такой болезненно красивой, что у Адель заныло под сердцем.       Она хотела подойти. Но не подошла. Потому что Вика в любой момент могла послать, а при свидетелях это было бы особенно унизительно.       Вместо этого Адель осталась в зале, допила пиво, взяла второе. Музыка сменилась на что-то тягучее, медленное. Кто-то выключил верхний свет, остались только гирлянды и экран телевизора, на котором горела заставка какого-то клипа.       Адель почти расслабилась.       А потом она увидела Андрея.       Он стоял в коридоре, возле лестницы на второй этаж. Рядом с ним рыжая с соседнего потока, Кристина, которая всегда слишком громко смеялась. Андрей что-то шептал ей на ухо. Она смеялась. Он положил руку ей на талию.       Адель напряглась.       Она смотрела, как Андрей ведёт Кристину в полумрак коридора. Как прижимает к стене. Как целует жадно, с языком, никого не стесняясь. Как его рука залезает под её топ.       Никто не видел. Все были в зале, танцевали, пили, ржали. Лишь Вика ушла.

***

      Адель не знала, зачем пошла за Викой в ванную. Может, хотела сказать:        Посмотри, какой твой парень.       Может, хотела просто быть рядом. А может, хотела сделать больно, потому что сама болела уже так, что не могла дышать.       Вика стояла у раковины, вцепившись в её край. Кофта Андрея висела на ней мешком, в зеркале отражалось её лицо: красные глаза, как тушь едва осыпалась, трясущиеся губы.       Она не плакала. Она была где-то на грани, за секунду до.       — Вика, — позвала Адель.       Та вздрогнула. Посмотрела в зеркало и увидела отражение Адель у себя за спиной.       — Уйди, — голос сел, сорвался. — Пожалуйста. Не сейчас.       — Я видела, — тихо сказала Адель. — Он с Кристиной.       Вика замерла. Её пальцы, сжимавшие раковину, побелели.       — Я знаю, — выдохнула она.       Адель опешила.       — Что? Ты знаешь?       — Все знают. — Вика усмехнулась криво, больно, размазывая тушь по щеке, когда провела рукой по лицу. — Все, кроме меня, думали, что я дура. А я знала. Просто… — её голос дрогнул. — Просто если я это признаю, то останусь совсем одна. Андрей — говно. Но он хоть иногда был рядом. А без него… без него вообще никого.       Адель смотрела на неё. На эту девушку, которую хотела два года. Которую ненавидела. Которую хотела трахнуть и забыть. И вдруг поняла: Вика не стерва. Вика тоже человек, который так боится одиночества, что готов терпеть предательство. Который даже себе не может признаться, что хочет другого.       Что хочет Адель.       Адель сделала шаг вперёд. Потом ещё один.       Вика развернулась. Смотрела в упор, в глазах уже не было защиты. Только усталость. Только боль. Только что-то такое хрупкое, что Адель боялась дышать.       — Зачем тебе это? — Прошептала Вика. — Зачем тебе я? Ты же хотела просто трахнуть. Просто выиграть спор.       Адель вдруг осознала, что ответ, который она даст сейчас, изменит всё.       Она могла солгать. Сказать:        Да, просто трахнуть.       Взять своё, удовлетворить похоть и уйти, оставив Вику разбитой ещё сильнее.       Но она посмотрела в эти янтарные глаза, такие заплаканные, красные, с размазанной тушью и не смогла. За неё сказала Вика.       Вика подошла вплотную. Взяла Адель за запястье: холодными, дрожащими пальцами. Сжала так сильно, что стало больно.       — Пожалуйста, — сказала Вика. Голос сел, сорвался. — Пожалуйста, Адель.       — Что? — Адель не узнала свой голос, который был низким, хриплым.       — Сделай что-нибудь. Заставь меня забыть. Трахни меня. Выбей из меня всё это дерьмо. Пожалуйста. Я больше не могу. Я не хочу ничего чувствовать. Я хочу только тебя. Сейчас. Прямо сейчас.       Слова лились потоком, бессвязно, почти истерично. Вика тряслась: не от холода, от напряжения. В глазах стояли слёзы, но не падали. Держались.       Адель смотрела на неё.       Два года она ждала этого момента. Два года представляла, как Вика сама приползёт, сама попросит. И вот он подарок судьбы, упавший прямо в руки.       Вика пьяная? Да. Но не настолько, чтобы не отдавать отчёт. В её глазах был ужас и решение. Она знала, что делает.       Адель могла быть сволочью. Могла сейчас наклониться к её уху, прошептать «я же говорила» и увести в ближайшую комнату. Иметь её, грубо, жадно, до хрипа, до слёз. Исполнить мечту.       Рука Адель всё ещё была в захвате Вики.       Адель перехватила руку Вики, теперь она сжимала, не Вика.        Вика всхлипнула. Не сдержалась, слёзы потекли по щекам, смывая остатки макияжа.       — Ты дура, — прошептала она.       — Знаю, — кивнула Вика. — Идиотка. Ебанутая. Сама знаю.       Адель протянула руку. Коснулась пальцами щеки Вики: холодной, дрожащей. Потом притянула к себе и поцеловала.       Не так, как в коридоре. Не жадно, не голодно. А как будто первый раз в жизни целовала по-настоящему, робко, неумело, со вкусом слёз и помады.       Адель обняла её. Крепко, вжалась лицом в её волосы, которые пахнут кокосом и дымом.       — Ты проиграла спор, — прошептала Адель ей в макушку.       — Знаю, — ответила Вика, уткнувшись носом в её шею.

***

      Дверь квартиры глухо закрылась, а после и щеколда повернулась, запирая их вдвоём. Адель даже не успела стянуть куртку с плеч, как губы Вики нашли её, сминая, держа руками скулы Шайбаковой. Карие глаза распахнулись, ведь не ожидали такого напора, но после руки с множеством колец легли на талию, сжимая и прижимая к своему телу. Вика вздыхала в губы, и это сразу будоражило в Адель не только вибрацию, но и то самое возбуждение. Ведь это не просто подрочить на фотки Вики и представлять, нет, это совсем другое. И это другое было таким желанным, что слава богу, что Андрей переборщил с алкоголем и потерял такую шикарную девушку. Ведь теперь эта девушка готова отдаться Адель и только ей. Ведь сама попросила, ведь сама целует, ведь сама снимает куртку, кидая на диван.       Они и не заметили, как переместились в ту самую спальню, где наверняка Андрей трахал Вику. Но теперь уже нет. Вика забудет и будет наслаждаться только тем, как Адель будет выбивать из неё все эти воспоминания, ощущения и заполнять новыми.       — Адель… — прошептала Вика, отрываясь от поцелуя.       Глаза янтарные, влажные, с расширенными зрачками смотрели с такой откровенной, животной мольбой, что у Адель перехватило дыхание. В этих глазах не было ничего от той испуганной девочки в ванной. Только желание. Чистое, бездонное, голодное.       Адель облизала губы, всё ещё чувствуя вкус Вики, её помаду, её слюну. Не говоря ни слова, стянула с Вики кофту, одним рывком, ткань трещала, отлетела куда-то в темноту. Потом джинсы, с пуговицами Адель уже не церемонилась, просто рванула, стягивая вместе с трусами.       Вика осталась в одном кружевном белье: чёрном, тонком, почти прозрачном. Адель замерла на секунду.       Адель усмехнулась, коротко, и запустила пальцы под кружево, срывая его с Викиного тела. Ткань трещала, но Адель было плевать. Она хотела видеть. Хотела трогать. Хотела завладеть прямо сейчас, на этой кровати, где ещё, возможно, не выветрился запах чужого одеколона.       Вика вцепилась в плечи Адель, в сильные, крепкие. Пальцы с чёрными ногтями впились в кожу через тонкую ткань футболки. Адель ловко расстегнула лиф: один щелчок, второй и откинула его в сторону, к остальной одежде.       Грудь Вики оказалась аккуратной, небольшой с розовыми сосками, которые уже затвердели от холода или от возбуждения. Адель смотрела, не дыша. Провела большими пальцами, сначала вокруг, потом по самим соскам, надавливая, заставляя Вику выгнуться дугой.       Адель наклонилась и взяла сосок в рот, медленно, сначала языком, обводя, потом губами, втягивая, потом зубами слегка, на грани боли. Вика застонала высоко, протяжно, запрокидывая голову. Её пальцы запутались в кудрях Адель, прижимая её ближе, не отпуская.       — Сильнее, — прошептала Вика.       Адель впилась зубами сильнее, оставляя след, и провела языком по покрасневшей коже, зализывая. Потом перешла на второй сосок, и Вика снова застонала, уже громче, вжимаясь бёдрами в бедро Адель, трётся о него, мокрая, готовая.       — Ты вся дрожишь, — сказала Адель, отрываясь от груди.       Адель провела рукой между ног Вики, через кружево трусов, которые ещё оставались на ней и почувствовала, как там жарко, влажно. Ткань промокла насквозь.       — Я даже не начала, а ты уже кончить готова, — усмехнулась Адель.       — Тогда не тяни.       Адель резко стянула с Вики трусы, одним движением, срывая их с бёдер, оставляя Вику полностью обнажённой. Та стояла перед ней бледная в тусклом свете, с красными следами от укусов на груди, с разведёнными бёдрами, с глазами, полными такого отчаянного, такого грязного желания, что у Адель потемнело перед глазами.       — Ложись, — приказала Адель.       Вика послушно упала на кровать, на спину, раскинув руки, раздвинув ноги. Смотрела снизу вверх. Ждала.       Адель нависла над Викой, коленями по бокам от её бёдер, грудью к груди, губами в миллиметре от губ.       — Скажи, чего ты хочешь, — прошептала Адель.       — Тебя, — выдохнула Вика. — Внутри.       — Пожалуйста?       — Пожалуйста, Адель, я больше не могу, я сейчас сама кончу, только от того, что ты смотришь…       Адель вошла пальцами, прижимаясь большим к Викиному клитору, чувствуя, как та влажная, скользкая, горячая. Вика закричала, не застонала, а именно закричала, вцепившись в спину Адель, оставляя красные полосы ногтями через ткань.       — Тише, — прошептала Адель, начиная двигаться медленно, тяжело, вжимаясь в неё раз за разом.        Она трахает её пальцами быстро, под углом, находя ту точку, от которой Вика начинает подмахивать бёдрами, вжимаясь в руку, царапая простыню чёрными ногтями. Стоны становятся громче, они вырываются из горла вместе с дыханием, и Адель чувствует, как мышцы вокруг пальцев сжимаются, пульсируют. Влажные, хлюпающие звуки наполнили комнату: грязные, громкие, перемежающиеся с Викиными стонами, которые уже не были стонами, а были сплошным, непрерывным звуком, похожим на всхлип.       — Я сейчас… — простонала Вика. — Я сейчас, Адель…       — Кончай, — разрешила Адель.       Вика кончила с криком: резким, сорванным, срывающимся на ультразвук. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыню, ногти разорвали ткань.       Адель чувствует, как внутри всё схватывает её пальцы, не отпускает, сжимает снова и снова.       Она не останавливается. Продолжает двигать рукой через спазм, через чувствительность, когда Вика уже пытается отодвинуться, потому что уже слишком.       Адель вытаскивает пальцы. Медленно. Вика смотрит на них: мокрых, блестящих. Адель сама подносит пальцы ко рту, слизывает, не отводя взгляда от янтарных глаз.       Вика посмотрела на неё мутными, опустошёнными, но счастливыми глазами. Лежала опустошённой, но счастливой и явно не жалеющей об этом. Адель придвинулась ближе. Николаева уткнулась носом в плечо Адель, обняла, вжалась всем телом: горячим, липким от пота, дрожащим.       Адель обняла её в ответ. Поцеловала в макушку.