Часть 6.
25 апреля 2026 г., 10:00
Всё началось с идиотской выставки.
Старый друг Михая открывал экспозицию в галерее современного искусства и прислал приглашение ещё неделю назад. Йонас обрадовался: первый светский выход в статусе пары. Омега намеревался нарядиться, покрасоваться, показать всем, что у него есть альфа.
— Ты уверен, что хочешь пойти? — спросил Михай, разглядывая приглашение. — Там будет скучно: незнакомые люди, нудные разговоры.
— А напитки, как в кино?
— Дешёвое вино.
— Я хочу. — Йонас уже перебирал рубашки. — Мы же пара. Мы должны появляться вместе.
— Мы и так вместе. Дома – так всегда.
— Дома не считается. Дома ты ходишь в футболке с дыркой под мышкой.
— Это моя любимая футболка!
— Как и все. Тем более нужно красиво одеться и выйти в свет.
Альфа вздохнул, но спорить не стал. Собрался, не изменяя себе: надел новую, но чёрную рубашку, чёрные брюки и чёрные туфли. Йонас выбрал белую рубашку с подтяжками, а рыжие волосы уложил гелем, не забыв на курносый нос нанести тонкий слой тонального крема «чтобы не блестел на фото».
— Ты прекрасен, — сказал Михай, поправляя запонки. — Только не трогай экспонаты.
— Я не ребёнок.
— Ты прошлый раз в музее пытался покормить инсталляцию из старых ботинок.
— Она выглядела голодной! И там была табличка «Не кормить», а не «Не трогать»!
— Это был художественный сарказм.
Йонас фыркнул, но улыбнулся.
***
Галерея оказалась именно такой, как Йонас и боялся. Слишком много света, но слишком мало цвета, белая и холодная. Бетонные полы, на стенах огромные полотна с пятнами и линиями. Посетители в чёрном пили просекко, разговаривали тихо и важно, и каждый второй пах дорогим парфюмом и смотрел со снисхождением. Омега сразу почувствовал себя чужим: в слишком громко скрипевших кедах, слишком громко хихикая над первыми попавшимися на пути экспонатами. Даже сладкий арбузный запах казался здесь неуместным, как новогодняя ёлка на летнем пляже. — Не ёрзай, — шепнул Михай, заметив его напряжение. — Я не ёрзаю. Мне просто душно. — Здесь кондиционер. — Значит, холодно. Михай взял его за руку, и Йонас выдохнул. Будто стало чуть легче. — Михайло, бро! — К ним, лавируя меж присутствующих, направлялся высокий, смуглый, с идеальной укладкой и зубами под стать белым стенам. — Это Марк, автор выставки, — наклоняясь, шепнул Михай омеге. — Ты пришёл! — голос Марка звенел от радости. Он обнял Михая прямо при всех. Прижал к себе, поцеловал в обе щеки. — А я уж думал, ты забьёшь, как в прошлый раз. — Работа была, — сухо ответил Михай. — Работа, работа… — Марк отстранился и перевёл взгляд на Йонаса. Оценивающе осмотрел сверху вниз И состроил гримасу, будто пытался понять, «зачем это здесь». — А это… — Пауза. — Твой помощник? Йонас окаменел, даже перестал напряжённо отбивать ногой. — Мой парень. Михай произнёс это ровно, без тепла и гордости. Не стиснул сильнее его пальцы, не повернулся к Йонасу. Просто констатация факта. — Ого. — Марк как-то слишком широко улыбнулся. От него веяло чем-то древесным вперемешку с мокрой листвой. — Никогда не думал, что ты опустишься до омег. — Он поднял брови. — Тем более таких… яркеньких. Йонас как-то читал, что в мире альф «яркенький» омега означал «пахнущий», «текущий», «неспособный контролировать свои феромоны». Оскорбление, замаскированное под комплимент. Он тогда ещё долго возмущался Соне по телефону: «Это ж насколько нужно быть идиотами, чтоб такое слово умудриться опошлить». Омега ждал. Смотрел на Михая и ждал, что альфа сейчас скажет что-то. Да хоть бы просто крепче взял его за руку и увёл. Альфа не сказал ничего. Просто перевёл тему на какую-то ерунду про общих знакомых, какие-то новые проекты, и они с Марком заговорили на языке альф: про инвестиции, про контракты, про людей, которых Йонас не знал. Омега стоял рядом. Слушал, как табачный запах Михая смешивается с деревом Марка, как они оба говорят на своём языке, и чувствовал себя лишним. Остаток вечера пролетел как в тумане. Йонас помнил только, что пил просекко, смотрел на одно пятно на стене и думал: «Почему он ничего не ответил?» Всю обратную дорогу они молчали. Михай вёл машину, глядя на дорогу. Йонас сидел, отвернувшись к окну, смотрел на огни города. Обида выходила наружу, он не мог её спрятать, и арбузный запах стал кислым. Дома Йонас снял подтяжки, сел на широкий подоконник и обнял Доктора Суккулентуса пятого. Сосиска, почувствовав напряжение, примолкла в клетке, перестав шуршать бумажками. — Почему? — спросил омега тихо. — Что – почему? — Михай снял рубашку, не глядя на него. — Почему ты ничего не ответил? Тот альфа… Марк. Он назвал меня «помощником», ладно. Но он сказал, что я «яркенький» – это же про запах. Я знаю, что он намекал, что я будто в течке! Что я не контролирую себя! Да вообще, я читал, есть более пошлое значение у словечка. — Марк – мой старый друг. Он просто неудачно пошутил. — Неудачно пошутил? — Йонас повысил голос. — Михай, он смотрел на меня как на кусок мяса! Он оскорбил меня прямо при тебе, а ты ничего не сделал! — Что я должен был сделать? Устроить драку на выставке? Выставить себя идиотом? — Хотя бы сказать «не смей». Мог бы взять меня за руку и увести. Да хоть посмотреть на меня так, чтобы он понял – я твой! Михай резко повернулся. Его серые глаза потемнели, по комнате потянулся тяжёлый запах табака. — Я не люблю сцены, — сказал он глухо. — Не люблю, когда на меня смотрят. Как и не люблю выставлять напоказ личную жизнь. — То есть ты стыдишься меня? — Я не стыжусь! — Тогда почему ты сам вёл себя так, будто я пустое место? — Йонас вскочил с подоконника. — Почему ты не сказал ему: «Это мой парень, отвали»? — Потому что мне плевать, что он думает! — А мне не плевать! — крикнул омега. — Мне не плевать, когда меня называют вещью! Особенно когда мой альфа стоит и улыбается, пока его друг детства поливает меня грязью! — Я не улыбался! — Ты ничего не делал! Это хуже, чем улыбка! Они кричали ещё минут десять. Внезапно в этом споре вспомнилось и про посуду: Михай никогда не мыл за собой чашки. Про вещи, которые альфа утаскивал, а Йонас бесился, тратя часы на их поиски, забывая про особенности его парня. Про то, что Михай никогда не говорит «я люблю тебя» первым. Про то, что Йонас слишком много хочет от альфы, а тот просто по характеру более спокойный и усидчивый. А потом Йонас сказал то, о чём пожалел через секунду. — Может, мне уйти? — Если хочешь, — ответил альфа, сжимая губы. И это было хуже, чем любое оскорбление. Альфа не сказал «останься», не сказал «прости», даже не сказал «уходи». Он просто согласился, как будто ему было всё равно. Йонас не помнил, как собрал рюкзак. Как сунул туда зубную щётку, сменную футболку и Доктора Суккулентуса первого – самого старого и оттого самого любимого. Как надел кеды в прихожей. Как сбежавшая по обыкновению Сосиска вылезла из-под кровати и села на пороге, глядя на него, но не пошла за ним. — Предательница, — прошептал Йонас, бросив на неё взгляд, и закрыл дверь. Ночь была холодной. Йонас бродил по городу три часа. Зашёл в круглосуточную кофейню, заказал арбузный фреш и сел у окна. Бариста – бета с пирсингом в брови, оценив его вид, принёс салфетки. — Альфы – козлы, — сказал он, глядя на опухшее лицо Йонаса. — Мой – не козёл, — всхлипнул омега. — Просто дурак. — Дурак, который тебя обидел? — Дурак, который… — Йонас замолчал. Потому что не знал, что сказать. — Который не умеет говорить. Но любит. Я знаю, что любит. Почему он не сказал этого при Марке? Почему он вообще не говорит? — Может, боится. — Бариста пожал плечами. — Альфы тоже боятся. Просто у них это выглядит как «мне плевать». Йонас уткнулся курносым, покрасневшим от холода и слёз носом в стакан. Омега сидел в пустой кофейне, пил арбузный фреш и думал о том, как, если придётся, правильно сказать «я вернусь», когда не знаешь, хочешь ли ты возвращаться.***
А Михай в это время сидел дома на полу кухни – на том самом месте, где они впервые были вместе, и гладил пытающуюся выбраться с его ладони Сосиску. — Я знаю, — сказал Михай в пустоту. — Я знаю, что я идиот. И даже не могу выползти за порог. Потому что не знаю, как смотреть в глаза омеге, которого предал своим молчанием.***
