Стёртое расстояние

      Хината спешила через центральный двор, привычно перетекая из тени в тень, как учили с детства. В этом не было особой нужды; квартал был тих и неподвижен, и лишь тонкий, непрерывный стрёкот ночных насекомых нарушал эту идиллию. Кроме стражников у ворот, она никого не встретила, но это вовсе не означало, что за ней не наблюдали; использовать Бьякуган в клановых стенах запрещалось, однако всегда находились те, кто был слишком любопытен, даже себе во вред. Три недели выдались изматывающе долгими; миссия на самых границах Страны Огня прошла хуже некуда. Смешно, но это был как раз тот тип заданий, в которых Хината проявляла себя лучше всего — где её внешность и мягкую, скромную манеру поведения можно было использовать в пользу Конохи. Они с Ино часто работали в паре, контрастируя друг с другом: холод и тепло, кокетка и невинность, святая и искусительница. Цунаде всегда выбирала их, когда дело касалось мужчин, падких на подобное. Несколько недель, проведённых в тяжёлом церемониальном кимоно, вынужденные улыбки и безупречные манеры выжали из неё все силы. Ей нужно было увидеть кого-то, кто напомнил бы, какой путь она уже прошла. Но Киба ушел в патруль, а Шино занимался делами клана с отцом. И потому оставался только он. Помимо сокомандников он был одним из немногих, кто действительно знал, через что ей пришлось пройти, чтобы стать той, кем она стала. И было не важно, что она хорошо справлялась. Искреннее внимание, осторожное поглаживание мужского самолюбия, умение вытягивать чужие тайны из-под ленивого трепета декоративного веера — ко всему этому её подготовило воспитание. И Хината гордилась собой: там, где другие куноичи терпели неудачу, она добивалась результата. Просто иногда ей хотелось получать задания, которые немного больше полагались бы на её Дзюкен, чем на то, насколько желанной она была в глазах мужчин, владеющих информацией. Даже сейчас, спустя два дня и несколько принятых душей, она всё ещё чувствовала на себе мягкие, безвольные руки канцлера. Дом Младшей ветви был таким же тёмным и безмолвным, как и всё поместье. Сделав глубокий вдох, Хината приоткрыла боковую дверь, надеясь, что ни один из вездесущих наблюдателей не бодрствует и не заинтересуется неожиданным визитёром. Некоторые из них умели читать следы чакры не хуже, чем обычные детективы отпечатки пальцев. Она торопливо скользнула внутрь и двинулась к его комнате по лабиринту узких коридоров, больше похожих на норы. Неджи жил там с детства, и, несмотря на редкие визиты, дорогу Хината помнила наизусть. Комната находилась прямо напротив полотна, изображающего четвёртый завет побочной ветви — Покорность. Когда-нибудь она уничтожит все эти омерзительные семейные «реликвии». Вскоре она стояла у двери, такой же неприметной, как и остальные ей подобные. Хината коротко постучала по тёмному дереву, и глухой звук из-под костяшек пальцев тихим эхом прокатился по пустому коридору. Она надеялась, что Неджи у себя, хотя и сомневалась: от других слышала, что график его миссий за последние месяцы нельзя было назвать иначе, чем изнурительный. Если его не окажется, придётся довольствоваться завтрашним спаррингом с Ино и Анко. Но дверь почти сразу отъехала в сторону, словно её ждали, и Хинату мгновенно накрыло облегчение. Неджи не выглядел удивлённым, и на секунду ей даже показалось, что он рад её видеть. От этой мысли она отмахнулась — это было почти так же невероятно, как если бы Киба вдруг заявил, что ненавидит собак. И всё же… сейчас это уже не казалось таким невозможным. В нём не было и тени привычной холодности; во взгляде не сквозило высокомерия. Неджи просто шагнул к ней, встречая её появление руками, губами и ощутимым желанием. Она пришла лишь затем, чтобы попросить его потренироваться с ней завтра, помочь выплеснуть ту бессильную досаду, что оставила после себя миссия, а не в поисках спасения через физическое удовольствие. То, что он мог желать чего-то подобного, казалось ещё более невероятным, чем то, что он терпеливо ждал её появления у своей двери. И всё же оно было, это немыслимое желание, было — очевидное, неоспоримое и направленное на неё. Сила этого порыва ошеломила. Хината отступила, почти оттолкнув его, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями после неожиданного поцелуя. Неджи тут же предоставил ей пространство, но остался достаточно близко, чтобы она всё ещё чувствовала исходящее от него тепло. От него тянуло саке, не резко, но в достаточной степени, чтобы понять: он пил совсем недавно. Жидкая храбрость, скорее всего; даже гении не лишены страхов. Это было удивительно, неожиданно, и вдруг Хината вспомнила их первую встречу. Как сильно она её ждала, несмотря на собственные страхи, и каким замечательным Неджи показался ей тогда. До того, как жизнь по-своему исковеркала их обоих. Несложно было понять, что именно он ей предлагает. Теперь, повзрослев и став мудрее, Хината уже играла в подобные игры, не раз и не два, когда хотелось забыться в чужой плоти. Это не было чем-то из ряда вон, хотя, как она думала, вряд ли кто-то считал её способной на такое. И уж точно она не ожидала получить такого рода предложение утешиться от него, своего мрачного, серьёзного двоюродного брата. Какое-то время Хината просто смотрела на него; от шока проявились обычно скрываемые за маской вежливой отстранённости эмоции; растерянность, настороженность и малейший намек на интерес вступили в битву за господство на её бледном лице. Каково было бы, задумалась она, наплевав на всё, броситься в постель к такому мужчине, как он? Когда между ними всегда были лишь терпимость и зарубцевавшееся презрение. Секунды тянулись бесконечно, и, наконец, решительным движением, рождённым из чистого, упрямого любопытства, Хината шагнула вперёд, оттеснив Неджи в комнату, и задвинула дверь, отсекая от них судьбу. Стоило оказаться внутри, как в ней вспыхнула нервозность. Пришлось сдерживать желание прикусить губу или сцепить пальцы — старые жесты, от которых она давно отучилась. Только он умел низвести её до детской неуверенности. В отчаянии Хината оглядела комнату, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то, помимо Неджи. Комната оказалась такой же пустой и строгой, какой она её и представляла: кровать под окном, сундук с оружием и переполненный книжный шкаф стояли вплотную друг к другу напротив входа. На боковой стене висела одинокая картина. Заинтересовавшись, Хината подошла ближе. Это была картина суми-э, изображающая зимний пейзаж. Снег, горы и бамбук, выполненные резкими, чёткими линиями. Она сдержала улыбку. Многие считали зиму символом силы и внутренней целостности. Неудивительно, что именно такую картину Неджи выбрал в качестве единственного украшения своей комнаты. Вернувшись мыслями в настоящее, Хината повернулась к нему. Он всё так же стоял у двери и наблюдал за ней с чем-то вроде любопытства во взгляде. Будто и сам не до конца понимал, зачем она здесь. Он точно так же удивился её согласию, как и она — его предложению? Несколько секунд Хината просто смотрела на него, прямо и открыто, так, как уже давно не смотрела ни на одного мужчину. Не то чтобы она не наблюдала за теми, за кем требовалось в ходе миссии — наоборот. Каждый шёпот, каждое подозрительное движение, каждая отлучка в отдалённые комнаты, каждая прогулка по саду — всё фиксировалось и передавалось, куда следует. Но в её взгляде не было и толики настоящего интереса. Она не смотрела на них так, как смотрела сейчас на Неджи. Он приблизился, осторожно, будто опасался, что она исчезнет раньше, чем он успеет её коснуться. Глупо. Ему следовало бы давно запомнить — за годы он не раз сталкивался с её упрямым чувством чести. Она не стала бы принимать его предложение, чтобы потом отступить. Это слишком отдавало дешёвым кокетством, в которое без конца играли придворные женщины. Хинате надоело играть; ей хотелось, пусть даже на одну ночь, ухватиться за что-то настоящее и не отпускать. Наблюдая за его приближением, за тем, как стремительно под его широкими шагами тает расстояние между ними, она ясно поняла, что настал тот самый переломный момент, после которого их отношения необратимо изменятся. Два метра — не такое уж большое расстояние, и времени его преодолеть и остановиться перед ней Неджи потребовалось ровно столько, сколько проходит между двумя ударами сердца. Двор, на который привела её миссия, был полон крупных, дородных мужчин, разодетых в лучшие одежды, какие только могла предложить страна; мужчин, чьи украшенные драгоценными каменьями кольца и броши завораживающе поблёскивали в приглушённом свете; мужчин пышных, богатых и имеющих высокое положение. И всё же ни один из них не обладал той силой присутствия, что исходила от мужчины, стоящего перед ней. Наклонившись, он снова поцеловал её, тёплыми и влажными губами прильнул к её губам, и весь окружающий мир будто сжался до этого поцелуя. Хината обвила его руками и ответила, чувствуя, что всё сильнее поддаётся тому наваждению, которое разлилось между ними. От Неджи волнами исходило тепло, кожа его шеи под её пальцами обжигала, а длинные волосы скользили по её запястьям, как шёлк. Если Ино когда-нибудь узнает об этом, она не оставит её в покое, пока не получит ответы на все свои бестактные вопросы. Сплетни она собирала с той же целеустремлённой сосредоточенностью, с какой составляла цветочные композиции. Путанное, невнятное течение её мыслей иссякло, когда Неджи разорвал поцелуй. Ткань его юкаты чуть распахнулась, обнажив бледный треугольник груди, и Хината тут же позабыла об Ино и её болтливости. Ей вдруг показалось, будто она тоже выпила немало саке. Рука сама собой скользнула к тёплой, гладкой коже, чтобы почувствовать под ней движение мышц и удары его сердца. Это было реально. Осязаемо. То, чего можно было коснуться, что можно было ощутить, даже вкусить. Несмотря на их прошлое, он никогда не был неискренен. Никогда не лгал ей. Более того, он был жесток в своей честности. Именно поэтому она могла доверять ему и сейчас; что бы ни происходило между ними, здесь не было места фальши. Притянув Неджи ближе, она снова поцеловала его, на этот раз медленнее, позволяя себе насладиться этим опытом, непривычным в своей новизне. Он подчинился, позволив ей вести, задавать темп и ритм. Это, в общем-то, не удивляло: из всех мужчин, которых Хината знала, Неджи был одним из немногих, кого она без труда могла представить собранным, сдержанным, не спешащим лихорадочно сорвать одежду и не соблазняющим её отработанными жестами и избитыми фразами. За последние четыре года она повидала достаточно таких мужчин, чтобы хватило на всю жизнь. Вскоре они оказались на кровати. Неджи навис сверху, одной ногой всё ещё упираясь в пол, и положил ладонь ей на грудь поверх одежды. Ладонь была горячей, и медленные движения большого пальца, очерчивающего нижнюю линию груди, оставляли за собой дрожащие полосы жара. Хината чувствовала себя так, словно ей снова пятнадцать и её впервые поцеловали. Он неожиданно убрал руку, и она невольно выразила протест тихим выдохом. Когда ладонь вернулась, скользнув под ткань и, едва касаясь, провела вверх по её животу, Хината вздрогнула. Лёгкое, чуть шероховатое прикосновение пальцев к рёбрам заставило её податься навстречу в ожидании бóльшего. Когда это, наконец, произошло, когда его ладонь накрыла полушарие груди, она вдруг остро ощутила желание прикоснуться к нему самой; больше, ближе, почувствовать весь этот жар на собственном разгорячённом теле. Хотя юката уже распахнулась у него на груди, на талии её всё ещё удерживал слабо затянутый пояс. Развязать его оказалось делом секунды — стоило лишь потянуть, и ткань сразу поддалась, мягко соскользнула с его плеч и стекла по рукам, собравшись у запястий. Первым Хината заметила шрам — узловатый, похожий на звезду след, неизбывное напоминание о той первой провальной миссии. За восемь лет он побледнел, стал светлее его кожи, хотя всё равно бросался в глаза. Такой легко мог бы стать опознавательным знаком в книге бинго, хотя у него хватало и других, более заметных. О да, были и другие: неровные белые росчерки от кунаев, катан и проволоки, все они служили видимым напоминанием, ясно и кратко иллюстрирующим, какой жизнью он жил. Отвлёкшись, она чуть не упустила из виду татуировку — тёмный знак, набитый высоко на плече. Только увидев этот чернильный след, Хината всё поняла. Огромное количество миссий, вкус саке на его губах, а также его отсутствие на семейных советах — всё это выстроилось в единую картину, объясняя то, что происходило втайне от неё. Проследовав рукой вдоль его предплечья и выше, она не удержалась и коснулась татуировки. Кожа на месте рисунка была припухшей, а под подушечками пальцев ощущалась чуть липкая заживляющая мазь. Насколько Хинате было известно, шиноби не объявляли о принятии в АНБУ заранее — он или она узнавали об этом уже там, в тёмной комнате штаба, когда оставалось лишь вытерпеть иглу и молоток. — Когда? Её шёпот едва потревожил тишину. Это был единственный вопрос, на который она не сомневалась — он ответит. Для Хьюга вступление в АНБУ никогда не было простой формальностью. Там действовали строгие, сложные правила; Бьякуган защищался всеми возможными способами. Ханаби теперь тоже захочет вступить, подумала она, отец должен был воспользоваться этим случаем, чтобы научить меня тому, что мне необходимо знать. Неджи ответил не сразу. А когда заговорил, его голос был таким же тихим: — Сегодня. Этим утром. В этой почти полной тишине она уловила лёгкий оттенок гордости в его словах. Хината была рада за него, даже гордилась им, хотя это и не стало для неё неожиданностью. Он давно уже не был тем поломанным мальчиком в оковах собственных убеждений. На этом разговор оборвался. Казалось, Неджи был готов отступить, возможно, решив, что её открытие положило конец тому внезапному безумию, охватившему их. Вернуло к реальности. Когда он попытался убрать руку, натыкаясь пальцами на каждое её ребро, Хината покачала головой и прошептала: — Нет. Неджи никогда не понимал её так, как она понимала его. Что бы ни происходило между ними — это было нужно обоим. После этого он больше не колебался. Хината раскрыла руки, притянула его к себе и с готовностью ответила на следующий поцелуй.

***

Как обычно, Хината проснулась до восхода, когда лишь слабые полосы солнечного света начали окрашивать горизонт. Вымотанная, она не сразу осознала события прошедшей ночи — те с трудом пробивались сквозь затуманенный сном разум. Когда же они пришли, во всей своей неприкрытой полноте, ей понадобилась вся сила воли, чтобы сию секунду не вскочить с постели. Под тихим, сытым теплом, плещущимся в животе, скрывалось другое ощущение. Она словно проглотила горсть маленьких круглых камней. Изобилие неясных эмоций будто обрело физическую форму и торчало теперь над руслом разлившейся внутри неё реки. Осторожно высвободившись из его сонных объятий, Хината бесшумно покинула комнату. Он сам пригласил её, и она пошла, вполне осознанно, в качестве оправдания себе опираясь лишь на ощущение, что это правильно. Позже, приняв душ, позавтракав и посвятив час уничтожению сорняков в своём запущенном саду, Хината направилась в семейное додзё. Неджи, как и следовало ожидать, уже был там и легко, практически не прилагая усилий, выполнял сложные ката. Никто из тех, кто смотрел на него сейчас, не видел того, что видела она. Голову сами собой заполонили образы прошедшей ночи, и теперь Хината будто снова видела, как под тканью перекатываются мышцы, и почти чувствовала под пальцами неровный шрам на его плече. Тёмный узор татуировки в памяти сиял ярче, чем наяву. Неджи поймал её взгляд и чуть заметно кивнул. Она кивнула в ответ, помня, что они не одни. Ханаби тоже присутствовала и смотрела на них с явным подозрением. В жадном стремлении вырваться из тени, отбрасываемой талантом Неджи, она стала слишком настороженной к чужим мотивам — зависть и высокомерие делали своё дело. Несмотря на все усилия Хинаты, тёплых чувств между ними так и не сложилось, и она в очередной раз напомнила себе быть осторожнее рядом с сестрой. Ханаби с радостью ухватилась бы за нечто вроде тайной связи между наследницей и гением, просто чтобы создать проблемы. Заставив себя не обращать внимания ни на кого из них, Хината подошла к двум членам Младшей ветви, отрабатывавшим ката уровня чуунина, и перебросилась с ними парой слов. В отличие от отца, она придавала большое значение отношениям между ветвями и старалась их выстраивать и поддерживать. Её представление о будущем клана напрямую зависело от этого. Поговорив с девушками об экзамене на чуунина и их миссиях, Хината постаралась сосредоточиться на тренировке. Это оказалось затруднительно; какая-то коварная часть сознания с завидным упорством радостно напоминала ей о событиях минувшей ночи. Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и приготовилась к первому из двадцати ката. Ей не терпелось движением, пóтом выплеснуть из себя эти замешательство и напряжение, зудящие под кожей. Притворяться, что ничего не произошло, было Хинате несвойственно, но другого выхода она не видела. Отношения с отцом всегда были хрупкими, а теперь, с появлением у Неджи второй метки, дела в семье, скорее всего, пойдут ещё хуже. Неджи последовал её примеру и держался так, словно ничего не изменилось. Хината постаралась убедить себя, что это к лучшему. Они вернулись к привычному укладу жизни, в котором всё было давно выстроено и понятно, а их общение свелось к вежливым кивкам в коридорах и редким коротким разговорам в деревне. Та ночь, проведённая вместе, постепенно переродилась в сознании как нечто нереальное — воспоминание о ней потеряло чёткость, покрылось дымкой, как летний лес после дождя. И если Хината вдруг и ловила себя на том, что чаще ищет его взглядом или внимательнее прислушивается к его словам… что ж, Неджи был красивым и талантливым мужчиной. Просто теперь она видела это яснее. Дни сменяли друг друга, незаметно складываясь в недели, затем в месяцы — время неотвратимо текло вперёд.

***

В один душный, жаркий вечер Хината проснулась от ощущения чужого присутствия; кто-то бесшумно проник в её комнату. Печати для Бьякугана сложились сами собой, а рука уже нырнула под подушку, нащупывая прохладную рукоять куная. Она ещё не проснулась толком, но уже выводила его в позицию для броска, когда узнала Неджи. Выдохнув, Хината одновременно деактивировала Бьякуган и опустила оружие. Он стоял у двери, с распущенными волосами и в форме. Непривычно было видеть его не в традиционной одежде клана. В темной броне АНБУ он казался особенно смертоносным, и Хината вдруг осознала, насколько на самом деле Неджи опасен. В лунном свете белела маска, висящая у него на бедре. Хината не могла разглядеть её отчётливо, но почему-то знала, что щёки и лоб украшают смелые тигриные полосы. Поглощённая его разглядыванием, Хината не сразу поняла, что что-то не так. Никогда прежде она не видела, чтобы он стоял так согбенно, с такой неуклюжей сутулостью в плечах. Выскользнув из постели, она осторожно приблизилась, не будучи уверенной, понимает ли он, где находится и кто она. Когда она подошла, в его взгляде едва мелькнул отблеск узнавания. Не осталось ни привычной внутренней силы, ни той тихой уверенности, что всегда чувствовались в нём. Как погасшая свеча, он стал плоским и потерянным, тенью самого себя. Хината уже видела такое раньше, у других шиноби — наглядный пример того, какой разрушительный след на психике может оставить неудачная миссия. Увидеть Неджи в таком состоянии не было неожиданностью: он был элитным шиноби, а общепринятая истина заключалась в том, что чем выше ты поднимаешься, тем сильнее ломаешься. Слухи ходили тревожные: его команда задержалась на две недели. В их деле даже несколько дней могли стать роковыми, а отряды, от которых не поступало вестей дольше, чаще всего не возвращались. Отец уже дважды ходил к Цунаде. О продвижении Неджи в АНБУ Хиаши ей ничего не говорил, а напрямую спрашивать Хината не решалась — это неизбежно привело бы к ненужным вопросам. Понадобилась почти неделя, чтобы, перебирая семейные архивы, отыскать хоть какие-то упоминания о Хьюга в АНБУ. Хината знала, что для защиты клановых тайн принимаются масштабные меры, но не представляла, насколько суровыми были эти ограничения. И ей совсем не хотелось думать о том, какие решения мог принять отец, если бы Неджи не вернулся в ближайшее время. Глядя на Неджи, Хината понимала, что отец наверняка знал, насколько опасной будет эта миссия. Впрочем, все задания АНБУ были таковыми: риск в них — неотъемлемая часть, а потеря жизни или конечностей считается возможным исходом. По его виду: сгорбленной спине и пустому взгляду, было ясно, что эта миссия обошлась его команде слишком дорогой ценой. Сердце глухо ударилось о рёбра, когда мысль о том, что он пришёл к ней, наконец пробилась сквозь первичную тревогу и осела в усталом сознании. Имело ли значение то, что в такой момент он пришёл именно к ней? Киба приходил к ней за её состраданием, её прохладными руками, успокаивающими мазями и лечебными чаями. Хотя его давнее одностороннее чувство наконец уступило место дружеской привязанности, он всё равно приходил к ней в такие моменты. Шино не приходил и, скорее всего, не придёт никогда. Не потому, что между ними не было дружбы или понимания. Просто он никогда не позволил бы ей увидеть его самые слабые, уязвимые стороны. Это был его способ её защитить. А вот Неджи пришёл. Пришёл раненым, надломленным, и Хината не думала, что ему нужны были мази, чай или близость. Она протянула руку и коснулась его груди; пластина жилета оказалась прохладной и твёрдой. Когда отняла пальцы, на них остались тёмные следы — присохшая к жилету кровь осыпалась от прикосновения. Тусклого лунного света, наполнявшего комнату, не хватало, чтобы понять, его это кровь или чужая. Хината попыталась себя успокоить: если он здесь, а не у медиков, значит, всё не так плохо. Хотя Сакура наверняка возразила бы, сказав, что у шиноби представления о «несерьёзных» ранах могут сильно различаться. И вполне возможно, что то, что он счёл бы пустяком, для неё могло выглядеть иначе. Хината взяла его за кисть. Лучше проявить осторожность и убедиться, что он действительно не получил серьёзных травм. Неджи последовал за ней почти механически, будто был сосредоточен лишь на том, чтобы переставлять ноги и крепко сжимать её ладонь. Личная ванная была совсем рядом, не больше десяти метров, и Хината порадовалась про себя, что Ханаби сейчас на миссии. С её наблюдательностью та быстро бы догадалась, кто был с сестрой. А то, что происходило между ней и Неджи, должно было остаться только между ними. В ванной Хината действовала спокойно и неторопливо, аккуратно снимая с него окровавленную броню. Какой бы ни была миссия, усиленная экипировка справилась со своей задачей — крови было много, но почти вся она принадлежала не Неджи. Сложив детали доспеха у стены, она взялась за повязки. Медленно разматывала их, а потом сворачивала в аккуратные рулоны, стараясь успокоить его всей доступной ей мягкостью. Всё это время он молчал, лишь изредка его руки непроизвольно тянулись к подсумку с кунаями. Остальная форма выглядела плачевно. Всё, что прикрывала броня, оказалось лишь грязным, но открытые участки были безнадёжно испорчены. Бегло осматривая его на предмет ран, Хината отбросила верх и брюки в ту же кучу у стены, и мягко подтолкнула Неджи в ванну. Он опустился в горячую воду и просто замер. Сидел неподвижно, будто оглушённый, и казался непривычно хрупким. Хината не раз была рядом с Кибой после тяжёлых миссий, наблюдала последствия, но сейчас было иначе. Киба был другом. Неджи же чем-то совершенно иным. Между ней и Кибой не лежало сложной истории. Их отношения были лишены той драмы, на которой строились её отношения с Неджи. И Киба, в целом, был человеком прямым — что снаружи, то и внутри. Чего нельзя было сказать о её двоюродном брате. Не было никакой гарантии, что сознательный Неджи будет доволен тем, что его бессознательная версия добралась до её комнаты. Выдавив шампунь на ладони, Хината осторожно покрыла им его волосы, постепенно взбивая пену. Дело шло медленно; волосы у Неджи были длинные, густые и сильно спутанные. Пришлось мыть их трижды, прежде чем тёмные пряди наконец очистились. К тому моменту вода уже заметно помутнела, а на поверхности собралась тяжёлая грязная пена. Она на секунду задумалась, не сменить ли воду, но отказалась от этой затеи. Мытьё волос заметно расслабило его: плечи постепенно расслабились, а голова клонилась вперёд, как у дремлющего. Хината никогда не видела его таким беззащитным. Она наскоро закончила мытьё и помогла ему выбраться из ванны. Потом подвела Неджи к табурету и не спеша занялась его волосами — аккуратно распутала их, заплела в свободную косу и перевязала обрывком бинта. Он почти не реагировал, сидел тихо, полусонный, а потом без сопротивления позволил уложить себя в постель. Подтянув стул к кровати, она взяла с прикроватного столика садовый журнал и устроилась рядом, собираясь присмотреть за своим сломленным братом. Почти сразу он крепко заснул, его дыхание стало спокойным и медленным. Журнал принадлежал её матери и обычно неплохо отвлекал, но сегодня Хината не могла сосредоточиться на написанном. Взгляд снова и снова возвращался к мужчине в её постели. Неджи спал так, что это совсем не соответствовало его обычному облику. Нет, он не лежал, раскинув конечности, а устроился на боку, чуть приоткрыв рот. Просто во сне он казался открытым, лишённым привычной настороженной сдержанности. Через несколько часов она проснулась — затёкшая, скованная — от того, что он бормотал во сне. Что бы он ни говорил, постороннему это показалось бы каким-то бессвязным набором звуков. Даже во сне Неджи не выдавал ничего, что можно было бы использовать против него. Коснувшись его лба, Хината с облегчением убедилась, что кожа прохладная, сухая. Лихорадка всегда пугала её, навевая тоскливые воспоминания о болезни матери. — Хината? От звука его хриплого голоса Хината вздрогнула. Наблюдая за состоянием Неджи, она не заметила, что он проснулся. Он смотрел на неё, растерянно нахмурив брови. Это было хорошим знаком и давало надежду, что Неджи возвращается в реальность. Он поднял руку и сжал её пальцы, которыми она касалась печати на его лбу. Смутившись, Хината попыталась отдёрнуть руку, но он не отпустил. Вместо этого потянул её на себя, пока она не оказалась на самом краю стула. Неджи продолжал тянуть, и она безмолвно запротестовала. Похоже, он всё же не до конца пришёл в себя, как ей хотелось думать. Он недовольно фыркнул, когда она не подалась ближе, и Хината невольно вспомнила младших родственников — они реагировали точно так же, когда не получали желаемого. В другой ситуации она бы улыбнулась, но сейчас лишь тихо промычала что-то неопределённое и продолжила осторожно высвобождать руку. — Не спи там, — коротко бросил он и снова потянул её к себе. Удивлённая его заботой, Хината уступила и забралась в тёплый кокон постели. Стоило ей лечь рядом, коснувшись его боком, как Неджи тут же снова уснул. Остаток ночи она провела в полудрёме, то погружаясь в путанные сны, то вяло размышляя о мужчине рядом. Проснулась она поздно — намного позже обычного. За окном быстро светало, и небо было блёкло-голубым. Неджи всё ещё лежал рядом, и в утреннем свете его раны выглядели куда серьёзнее. Хината уже собиралась подняться за баночкой с целебной мазью, но сильные руки остановили её, не позволив даже полностью спустить с кровати ноги. А в следующее мгновение она оказалась прижата спиной к нему — к тёплой коже, пахнущей мылом, сном и самим Неджи. Он обнимал её, и от его размеренного дыхания чуть шевелились волоски над ухом. В этом объятии не было ничего романтического, как чувствовала Хината, лишь простая благодарность. Откинув голову ему на плечо, она выдохнула. Ночь осталась позади. Они полежали так ещё немного, а потом Неджи придвинулся и прошептал ей на ухо: — Спасибо. После этого выскользнул из постели, собрался меньше чем за минуту и ушёл. Хината же отчего-то не спешила встречать новый день. Завернувшись в одеяло, ещё хранящее его тепло, она никак не могла перестать думать о невесомом поцелуе, оставленном на её шее. Через два дня Неджи ушёл.

***

Этот месяц выдался тяжёлым для всех шиноби Конохи. Слухи, передаваемые вполголоса между друзьями, намекали на то, что зашевелились враги, давно считавшиеся побеждёнными. Хината всё это время работала под глубоким прикрытием, выуживая тайны из пресыщенной знати. Неджи в деревне почти не появлялся. За весь месяц он пробыл дома всего несколько дней. Но в каждый свой короткий визит находил время увидеться с ней. Теперь, в отличие от того неловкого периода, он говорил с ней свободно, даже тепло. И всё же каждый раз, встречаясь с ним, Хината ловила себя на мысли: а не была ли та ночь — та, что случилась несколько месяцев назад, — всего лишь случайностью. В такие моменты ей становилось особенно легко завидовать друзьям, их открытой близости и почти ничем не стеснённым отношениям. Иногда Хината чувствовала на себе тяжесть всех предыдущих поколений Хьюга. Как изменить систему, настолько пропитанную традицией и безусловным подчинением? Вернее, она точно знала, как это сделать, но все ограничения, удерживающие клан в рамках, заранее обрекали её на провал. Как противостоять так глубоко укоренившейся сдержанности? Сегодня они собрались в своём обычном месте. Всеобщее напряжение нарастало, и Киба настоял, что им нужно немного отвлечься. Впрочем, с их хаотичным графиком миссий любой вечер недели мог внезапно превратиться в такие стихийные посиделки. Бар был небольшим и почти пустым: у стойки сидели несколько старших шиноби, ещё одна компания расположилась за столом. Хината оценила эту спокойную, ненавязчивую атмосферу — после напряжённых миссий часто хотелось просто тишины, как в её саду. Но в последнее время у неё почти не было возможности встретиться с друзьями, поэтому сегодняшней она решила не пренебрегать. Вечер шёл так, как обычно проходили подобные вечера. Хината потягивала свой напиток и слушала разговоры вокруг. Киба покинул их почти сразу, как только немного выпил, направившись к другой компании. Хината улыбнулась про себя, наблюдая, как он наклоняется к Анко, уже вооружившись своей самой обаятельной улыбкой. По крайней мере, в нём ничего не менялось. Её же мир в последнее время словно терял устойчивость. Без четверти одиннадцать появились Неджи и Ли, почему-то в тренировочной одежде. Хината удивилась: хотя команду Гая всегда звали на эти встречи, они редко присоединялись. Пока Неджи ходил за напитками — саке для себя и чай для Ли, — тот с воодушевлением рассказывал об их последнем соревновании. Как выяснилось, Неджи проиграл, и наказанием стало бесчисленное количество пробежек вокруг Конохи. Ли, никогда не упускающий возможности для тренировки, решил бежать вместе с ним. Они были уже на двадцатом круге, когда он вспомнил о встрече. Несмотря на дружеские расспросы, Ли так и не выдал, в чём заключались условия их спора. Неджи устроился чуть поодаль от Хинаты, заняв место между Шикамару и Генмой, которого Киба уговорил присоединиться к их компании. В течение вечера Хината не раз ловила себя на том, что поглядывает в его сторону. Он сидел, повернувшись к Шикамару, и они вели весьма серьёзный разговор о чем-то подозрительно безобидном. Наблюдая за ними краем глаза, Хината пришла к двум выводам. Во-первых, она готова была поставить оплату за свою последнюю миссию на то, что Шика был или является АНБУ. Их разговор являлся каким угодно, но только не безобидным. Они с Ино использовали такой способ передавать сведения на заданиях. Во-вторых, Неджи явно освоился в компании — он был всё так же сдержан, но уже без прежней холодной надменности. Улыбнувшись про себя, Хината вернулась к разговору с Ино и кивнула, слушая, как та воодушевлённо рассказывает о новом кимоно для предстоящей миссии. Когда Хината решила, что пора уходить, Неджи тоже поднялся и предложил проводить её до квартала. Идти было недолго, минут пять, но она вежливо приняла предложение. В этом не было ничего необычного — Неджи и раньше провожал её. Попрощавшись с друзьями, они вышли на ночную улицу. По дороге они не обменялись ни словом. Лишь во дворе, где их пути расходились, Неджи слегка склонил голову и пожелал ей спокойной ночи. Он выглядел рассеянным, погружённым в мысли, словно оторванным от реальности. Хината ответила тем же, поблагодарив его за то, что проводил. Всё вышло подчёркнуто формально. Меньше чем через час в её дверь тихо постучали. Хината не успела даже откинуть одеяло, а Неджи уже был в комнате. Задвинув за собой дверь, он замер у входа и посмотрел на неё. Как и тогда, он просто стоял у двери, почти касаясь её плечом. Хината на секунду задумалась — Неджи сомневается, что ему здесь рады, или просто не знает, как теперь себя вести с ней? Выбравшись из постели, она накинула халат поверх ночной рубашки и подошла к нему. Как и в прошлый раз, он наблюдал за её приближением, только теперь его взгляд был острым и сосредоточенным. — Неджи, — тихо произнесла она, проводя ладонью по его влажным волосам. — Хината. Он ответил тем же жестом; его пальцы скользнули по её щеке, коснулись губ. Потом наклонился и оставил на её скуле целомудренный поцелуй. — Спасибо… за прошлый раз. Хината чуть улыбнулась. — Ты тогда меня удивил. Но я рада, что смогла помочь. Она пожала плечами, будто это могло рассеять ту неловкость, что всё ещё висела между ними. — Сомневаюсь, что я удивил тебя так же, как ты меня, — отозвался он, и в его голосе послышалась улыбка. — Я и представить не мог… Хината вспыхнула, вспомнив о той ночи. Захотелось спросить, почему тогда он выбрал именно её — почему пожелал, чтобы она была рядом, в его постели. Но она сдержалась. У Неджи были свои причины, как и у неё — свои. Даже спустя месяцы Хината не могла внятно объяснить, почему поступила именно так. Поэтому тихо спросила: — Ты останешься? В ответ Неджи поцеловал её; мягко раздвинул ей губы и скользнул языком в рот. Она тихо ахнула и ответила, прижимаясь к нему всем телом. От него пахло чистотой и сандалом, и Хината чувствовала силу его возбуждения. От ладоней Неджи, выводящих узоры прикосновений по её затылку и спине, расходились волны дрожи. Его желание, такое явное, воспламенило и Хинату, и в предвкушении ночи отяжелевшее тело охватила приятная истома. На кратчайшее мгновение неуверенность в их общем будущем мелькнула где-то на периферии её сознания, но она решительно отогнала эту мысль. Позже. Она позволила Неджи осторожно уложить себя на кровать и, лёжа, нетерпеливо наблюдала, как он избавляется от одежды, и его бледное, гладкое тело почти сияет в слабом лунном свете. Подавшись вперёд, Хината притянула его к себе, и вместе они с готовностью растворились в ночи. Они растянули свою страсть на всю ночь, изучая тела друг друга пальцами и губами во влажном жаре близости. Спустя несколько часов, разгорячённая и удовлетворённая, Хината сонно задумалась о том, как легко всё случилось. Ведь это её Неджи однажды едва не убил, её годами ненавидел, пока между ними не установился шаткий мир. Это было больше чем странно — лежать в его объятиях под ласкающими поглаживаниями пальцев, ощущать его вкус на языке. Разве могла она когда-нибудь представить себя в таком положении? Уже днём, когда Хината шла с Ино через лес к границе на очередную миссию, она позволила себе задуматься о том, насколько изменились их отношения. Из-за своего призвания — или вопреки ему — Хината старалась быть честной. Если не с окружающими, то хотя бы с собой. И на этот раз от правды было не уйти: между ними всё будет иначе. Осознание этого кружило голову, может, оттого, что последняя стена между ними наконец рухнула. То, что началось восемь лет назад с гневных слов и смертельных ударов, достигло своей развязки, пусть и совсем не той, каковая могла бы ей представиться. Позже, облачаясь в тяжёлое кимоно и готовясь к очередной роли, Хината поймала себя на мысли, что ждёт. Ждёт того, что может предложить ей неизведанный мир, лежащий по ту сторону этой стены.