Точка невозврата

Я лежу в этой белой палате, пропахнувшей медикаментами, реанимацией и слезами. Моими, видимо. Сейчас я чувствовала пустоту. Я просто часами бессмысленно смотрела в потолок и не понимала, зачем я сейчас живу. Раньше у меня хотябы был смысл. А что думают люди, которые смотрели с трибун чемпионат? Или те, которые смотрели прямую трансляцию на экранах? Мои фанаты? Конкуренты? В конце концов, близкие. Теперь, кроме пустоты, во мне появилось чувство угнетения совести. Будто я действительно что-то им всем должна. Может, это и не мой спорт вовсе, но почему я не могу уйти спокойно? Потому что я всем сердцем люблю фигурное катание. Слышу стук в дверь, но слова «войдите» застряли у меня в горле. В конце концов, человек, который стоял за дверью, открыл и без моего приглашения. Моя голова была повернута в сторону окна, поэтому я не сразу поняла, кто решил навестить меня. Зато по шагам я поняла, насколько человек встревожен. Он выжидал паузу, облокотился на тумбу, взял с нее и потрепал в руках обезбол, положил обратно. - Знаешь... Думаю, спрашивать, как ты, довольно глупо. Но, если хочешь, я послушаю и сделаю заметки. - Не хочу. - Как знаешь, Муравьёва. Самое главное — операция прошла успешно, и остался лишь один из самых трудных путей — реабилитация. Сначала просто начнёшь ходить, а потом, глядишь, и тройной аксель приземлишь. Тело покрылось холодком, словно от триггера. Хотелось язвительно ответить, мол «вы добить меня сильней хотите?», но из себя я выдала лишь тяжёлый вздох. В конце концов, на Евгения не хотелось держать зла. Это я виновата. Он же предупреждал, а я... - Я буду периодически навещать тебя, но чаще к тебе будет приходить Дмитрий Александрович. Я могу ему тебя доверить. - Тот саркастичный мужик в очках? Он по пути рассказывал анекдот, чтобы я окончательно не отрубилась. Он прыснул от смеха, и я позволила себе повернуть голову в сторону двери. Наверное, его смех заставил что-то во мне оттаять. Уголок губ невольно поднялся... Очень странно, что он редко улыбается, многое теряет. В его глазах всегда холод, а скулы напряжены так, словно он их кусает изнутри. И сейчас видеть такую картину заставляло ощущать себя кем-то особенным, чтоли. - Ладно, там твои тренера сидят в зоне ожидания, не против их пустить? Мы... просто очень волнуемся за тебя, Сонь. Я понимаю, тебе надо отдохнуть, и... - Хорошо. -... Спасибо, Сонь. Еще увидимся. Он вышел и закрыл за собой дверь. Спустя какое-то мгновение в двери стояли Алексей Николаевич и Татьяна Николаевна. - Сонечка... Как ты? Голос Татьяны был тихим. Как моя вторая мама поцеловала в лоб со всей своей нежностью и любовью. - Более-менее. Врач сказал, операция прошла успешно. Алексей Николаевич присел ко мне на кровать и погладил по ноге. - Это главное. А остальное — наработаем. Мы говорили недолго. Мишин спросил про диагноз — коротко, по-деловому. Татьяна Николаевна поправила одеяло, спросила, не холодно ли. Я отвечала односложно, лишь бы снова не разрыдаться. Пусть и после разговора с медиком мне стало чуточку лучше, это не значит, что я готова была выкинуть мысль о том, что это конец. Они ушли, и на душе снова стало пусто. Чуть позже меня навестила и семья. Отец говорил что-то о том, к чему приводит фигурное катание, мама встревоженно крутилась вокруг меня, спрашивала, может я хочу чего, но я хотела спокойствия. Повернуть время назад и не прыгать аксель или вообще отказаться от участия по причине травмы. Мам, ты можешь дать мне это? Вы не вернёте меня.